Перилло отодвинул телефон от уха, пока Делла Ланге читал очередную лекцию о некомпетентности маршала, о том, что он излишне усложняет жизнь Делла Ланге и что, если дело не будет раскрыто в ближайшее время, его (маршала) карьера окажется под угрозой.
– Это не моя вина, что Джерарди получил американское гражданство.
Заместитель прокурора, казалось, понял это, потому что тон его изменился.
– Моя секретарша уже связалась с американским посольством. Как только нам сообщат имя его адвоката и информацию о том, есть ли у него семья в Штатах, она свяжется с вами.
– Нам также нужно знать, переписывался ли он с кем-нибудь в Италии.
– Какую бы информацию нам ни предоставили американцы, я надеюсь, вы будете действовать оперативно.
– Заверяю вас, я времени даром не теряю. Как говорят у нас на юге: петух кукарекает на рассвете.
Делла Ланге фыркнул в трубку.
– Не знаю насчет петухов, а вот южане не славятся своей расторопностью. Держите меня в курсе.
Связь оборвалась.
Перилло швырнул трубку и направился к двери.
– Мне нужна сигарета.
Даниэль последовал за начальником.
Снаружи дождь лил как из ведра. Маршал стоял под навесом и делал затяжку за затяжкой. Почему на это дело назначили такого напыщенного осла, как Делла Ланге? Неужели не нашлось более разумного заместителя прокурора? Возможно, разумных и не осталось. Он слышал, что Делла Ланге получил свою должность благодаря связям с партией консерваторов, которая сейчас у власти. Но в Италии ни одна партия не удерживала власть долго. В марте предстояли выборы, а значит, была надежда. На этот раз он проголосует против партии Делла Ланге. Раньше он оставлял бюллетень пустым в знак протеста. Все политики – лжецы.
Даниэль стоял по другую сторону от входа. Дождь брызгал на его ботинки.
– Как думаете, дождь скоро закончится? – Он надеялся, что маршал успокоится и найдет сотрудника архива, чтобы он мог поехать на мотоцикле в Радду, узнать имя и адрес сестры Джерарди и наконец сказать Розальбе, что ей не придется иметь дело с флорентийским художником. К этому времени она, должно быть, уже знает, что они установили личность человека, купившего браслет. Официально обязательства ехать к ней у него не было, но он хотел ее увидеть, и ему было бы спокойнее, имей он предлог. Даниэль видел ее во сне. Они держались за руки, их лица были близко, юноша уже наклонился, чтобы поцеловать ее, как вдруг прозвенел будильник.
Перилло молча докурил сигарету и бросил окурок в широкую лужу у основания лестницы.
Даниэль поморщился. Он подберет его позже и выбросит в мусорку.
Перилло проигнорировал его гримасу.
– Ты проверил тех ребят?
– Да. У Бруно и Кати арестов не было. То же самое касается бармена в отеле «Белла Виста». Я также проверил, не продается ли участок поблизости. Ничего.
Маршал кивнул и закурил еще одну. Даниэль топтался на месте.
– В чем дело?
Юноша прижался к стене, пытаясь уберечь ботинки. Он начистил их до блеска прошлой ночью в предвкушении поездки в Радду.
– Бюро записи актов гражданского состояния закрыто.
Слова Делла Ланге жгли маршалу душу.
– Да, ты говорил. Я позвоню и посмотрю, смогу ли найти кого-нибудь, кто откроет его для тебя.
Даниэль кивнул. Ожидание – это хорошо. Дождь может закончиться.
– Дай мне пару минут, Дани.
– Так точно, маршал. – Даниэль отступил назад, в открытую дверь.
– Так точно, Сальваторе! – крикнул Перилло ему вслед и достал телефон.
Нико как раз забрасывал мокрого Хвостика на заднее сиденье своей машины, когда зазвонил мобильный.
– Твоя помощь в обед не понадобится, – сообщила Тильда. – В такую погоду посетителей почти не будет. – В «Сотто иль Фико» было всего пять столиков внутри помещения.
Он плюхнулся на водительское сиденье.
– Я все равно зайду. Видела газету?
– Слышала. Эльвира зачитала статью вслух за завтраком, будто я безграмотная.
– А фотографию рассмотрела?
– В этом не было необходимости.
– Значит, вы знали Джерарди? – Он услышал, как у Тильды перехватило дыхание.
– В Гравинье все думают, что знают всех. Но это не так. – Ее голос стал жестким.
– А что насчет тебя?
– Видела его пару раз.
– Я бы хотел поговорить с тобой, Энцо и Эльвирой, узнать, что вы о нем знаете.
– Я думала, ты не станешь в это ввязываться.
Нико не стал напоминать, что она была первой, кто предложил ввязаться.
– Перилло попросил о помощи, я неохотно согласился. – Во время вчерашнего ужина, пока они с Перилло и Даниэлем обсуждали убийство, сомнения Нико улетучились. Он снова работал над чем-то важным, чем-то, что требовало решения. Быть частью команды, сообща разгадывать загадки – вот чего ему больше всего не хватало со времен работы детективом. – Любая информация пригодится.
– Тебе следует обратить внимание на его жизнь в Америке.
– Его убили здесь. – Телефон снова запищал.
– Это не значит, что его убил местный, – настаивала она, – на фестиваль в Греве американцы приезжают толпами. Сегодня открытие, поищи своего убийцу там. – В ней говорила гордость.
– Американским следом займется Перилло, флорентийский прокурор и полиция США. Давай я заеду? Поговорим.
– Мне особо нечего рассказать. Я накормлю тебя обедом, если хочешь. Поговорим потом.
– Когда Эльвира уйдет вздремнуть, – попытался рассмешить он Тильду, но в ответ была тишина.
Телефон Нико зазвонил, как только он повесил трубку.
– Боюсь, нам придется подождать несколько дней, чтобы узнать об американской жизни Джерарди. И никто не может открыть бюро, – сообщил Перилло. – По словам одной бабушки, с которой мне удалось связаться, все сотрудники уехали в такую погоду в замок Мелето праздновать день рождения. Они вернутся ближе к вечеру, тогда я найду кого-нибудь. Делла Ланге не сможет обвинить меня в этой задержке. Все сотрудники – тосканцы.
– Что он сказал?
– Сначала кричал, затем оскорбил меня, сказав, что южане не славятся расторопностью. Ты тоже так считаешь?
– Я слышал такое про всех итальянцев. – Нико не собирался признаваться, что репутация ухудшалась по мере продвижения к югу от Рима.
– Да, да, я знаю. Вы, американцы, так торопитесь прожить жизнь, что в итоге все заканчивается сердечным приступом. У нас говорят: кто идет медленно, тот дойдет далеко и проживет долго. Но сегодня для Дани не тот случай. Он как скакун перед стартом – рвется вперед.
Нико рассмеялся.
– Это называется любовью.
Перилло вспомнил, как любовь сводила его с ума какое-то время назад. Он любил четырех женщин, и только одна выдержала. На смену безумию пришли привычка, тепло и легкая скука.
– С такой красавицей ему понадобится удача.
– Кто-нибудь откликнулся на твой призыв сообщить информацию?
– Пришло много людей, обеспокоенных своей безопасностью. Я заверил, что им нечего бояться. Джерарди не был случайной жертвой, и мы не имеем дело с серийным убийцей.
– А как насчет убийцы, который потерял рассудок?
– Об этом я им не говорил и сам в это не верю.
– Не исключай такую возможность. По моему опыту, нужно учитывать все.
Перилло кивнул.
– Несколько человек пришли поделиться информацией, но она свелась к нулю. Они его плохо знали, недолюбливали и говорили, что Джерарди считал себя единственным петухом в курятнике. Они ничего не знали ни о его девушке, ни о сестре. Арбен, албанец, работающий на винодельне, подтвердил историю Альдо о краже. Он только вчера вернулся из двухнедельной поездки в Тирану, предлагал показать посадочные талоны. Я отказался. Один телефонный звонок показался мне интересным. Женщина сказала, что очень хорошо знала Джерарди. Она не назвала своего имени, но обещала зайти после того, как сделает покупки. А у тебя что?
– Я как раз собирался позвонить тебе. Нелли, директор местного художественного центра, рассказала мне, что Гоголь набросился на Джерарди с веткой на площади, как раз перед тем, как тот навсегда уехал из города. Когда она спросила его, почему он так поступил, единственным ответом было «реки крови». Быть может, это очередная цитата из Данте, но, возможно, он хотел настоящей крови. Я направляюсь в дом престарелых, чтобы поговорить с ним. И еще, – добавил он, – Тильда и ее семья тоже наверняка что-то помнят о Джерарди. Двадцать два года назад ей было чуть за двадцать. Если парень и вправду был таким красавцем, как описала Нелли, то Тильда, по крайней мере, обратила бы на него внимание, а Эльвира знала бы о нем все сплетни.
– Попробуй выяснить, в кого он был влюблен. Если он бросил ее, то, кем бы она ни была, могла затаить обиду.
– Нелли не знает, как и Этторе с Густаво. Ты знаком с ними?
– Конечно. Ребята со скамейки запасных. Я дал им это прозвище, потому что не могу запомнить имена. Спасибо, Нико, я ценю твою помощь. Пока.
Услышав щелчок телефона, Хвостик прыгнул Нико на колени и начал скрести лапой по стеклу.
– Ты никуда не пойдешь.
Пес опустил голову между лап и жалобно заскулил в знак протеста.
– Не пытайся давить на жалость. Будь разумным, ты промокнешь насквозь.
Хвостик посмотрел на решительное лицо Нико. Через несколько секунд пес снова опустил голову и закрыл глаза. По крайней мере, он был уверен, что этот человек никогда не бросит свою машину.
Нико выбрался наружу, захлопнул дверцу и раскрыл зонт. Парковки рядом с «домом покоя», как итальянцы называли дома престарелых, не было. Идя метров пятьсот под дождем, Нико надеялся, что его собственная старость будет наполнена чем-то бо́льшим, чем просто покоем.
Женщина за стойкой регистрации подняла на Нико глаза и снова принялась за свое вязание из желтой шерсти и чтение газеты. Он заметил, что она открыта на странице с фотографиями Джерарди.
– Гоголя нет. Кто знает, когда он вернется.
Голова ее оставалась опущенной, сквозь тонкие белые кудри на макушке просвечивала розовая кожа. Имени ее Нико не знал, но Гоголь как-то называл ее Цербером – трехглавым псом, охраняющим ад.
– Откуда вы знаете, что я хотел спросить о нем?
– Вы же друг Гоголя.
Нико протянул руку и представился.
Она неохотно отложила вязание, быстро пожала ему руку и снова вернулась к работе.
– Лючия, – пробормотала она, не называя фамилии.
– Вы не знаете, куда он ушел?
– За грибами. Что еще можно делать в такую погоду? – Она на мгновение подняла глаза, в ее взгляде читалось сомнение в его умственных способностях.
Нико знал, что многие постояльцы дома страдали психическими отклонениями.
– Можно было остаться дома в тепле.
– Гоголь был для этого слишком счастлив. Взглянул на фото Робби и чуть не лопнул от смеха.
– Он был рад, что Джерарди мертв?
– Похоже на то. Меня это не удивило. – Она посмотрела на полоску желтой шерсти и начала считать петли. – Что бы там ни случилось между ними, должно быть, это было серьезно. Гоголь всегда был хорошим человеком. Ни разу хлопот не доставил, если не считать его тарабарщины в стиле Данте.
– Вы про тот случай, когда он кинулся на Робби с огромной веткой?
– Робби его остановил, и никто не пострадал, слава богу. – Она перекрестилась и поднесла к губам золотой крестик, покоившийся у нее на груди.
– Вы, случайно, не знаете, почему он напал?
Крючок вновь засновал в ее руках.
– Никто не знает. Робби говорил, что они никогда даже не общались.
Должно быть, Гоголем овладел какой-то гнев из детства. Он никогда не был в себе на все сто, а дети безжалостно над ним издевались.
– Гоголь мог убить Робби? – спросил Нико лишь затем, чтобы посмотреть на ее реакцию.
– Да простит меня Господь. – Она снова поцеловала крестик. – Но люди жестоки по своей природе. Каин убил брата Авеля; и с тех пор мы только этим и занимаемся. Бог уже и не пытается остановить нас. Мир отвернулся от Бога с того самого момента, как Ева вонзила зубы в яблоко. Мы не достойны жизни, которую Он нам подарил.
– А Робби заслужил смерть?
– Сказать могу лишь то, что он не был богобоязненным человеком. Но мне жаль, что он умер такой страшной смертью. Подумать только, через полгода он бы тихо ушел в своей постели. Одному Богу известно, почему с ним такое случилось. Что касается Гоголя, то на него нисходит свет Божий. Он дорожит всем живым. Гоголь пообещал приготовить мне омлет с картошкой и грибами, если найдет достаточно белых грибов. Он вернется к ужину.
– Гоголь готовит?
– Когда у него на душе праздник, он и на кухне чудеса творит. В такие времена в его голове все на своих местах.
– Вы случайно не знаете, где именно он собирает грибы?
– Чаще всего в лесу за виноградником «Ферриелло». Но он может быть где угодно. Передам, что вы заходили.
Этот лес был тем самым местом, где убили Джерарди. Нико нужно было найти Гоголя.
– Благодарю вас, синьора Лючия.
– Синьорина, и горжусь этим. В молодости я настрадалась от мужчин и пообещала себе держаться от них подальше. Моя жизнь не могла бы быть лучше. – Она вновь наклонилась над вязанием. – Я не забуду.
Нико ушел, размышляя, относилось ли ее «не забуду» к тому, что она передаст Гоголю о его визите, или к ее страданиям от мужского рода.
Даниэль припарковал мотоцикл, снял шлем, стянул пластиковое пончо и посмотрел на свое отражение в витрине керамической лавки рядом с ювелирным магазином «Кризани». Желая, чтобы Розальба забыла, что он карабинер, он надел свежевыстиранные джинсы и новую рубашку в красно-фиолетовую полоску – подарок матери на день рождения. Когда он увидел свое отражение, его надежды произвести хорошее впечатление на Розальбу рассыпались в прах. Ботинки, низ джинсов и нижняя половина лица были заляпаны грязью. Юноша достал полотенце из-под сиденья мотоцикла. Вытер лицо, убрал полотенце и шлем под сиденье, запер мотоцикл, глубоко вдохнул и нажал на звонок.
Дверь открылась. Даниэль поднял глаза и увидел за прилавком более взрослую версию Розальбы: то же круглое лицо, большие темные глаза, полные губы, длинные черные волосы, убранные в свободный пучок, отражались в зеркале позади нее.
Ирен Кризани окинула взглядом парня в дешевой рубашке и грязных ботинках, оставляющих следы на ее полу. Максимум серебряная безделушка для подружки или матери.
– Чем я могу помочь?
«Неточная копия Розальбы», – отметил Даниэль. Ей недоставало теплоты.
– Доброе утро. – Он пытался подражать официальному тону маршала. – Мне нужно поговорить с Розальбой Кризани.
Ирен посмотрела на Даниэля с новым интересом. Зачем этому юноше понадобилась ее дочь? Был ли он еще одним из тех «бродяг», которых подбирает Розальба? Ирен часто задавалась вопросом, откуда у ее дочери такие чересчур дружелюбные гены. Уж точно не от Кризани. Возможно, от своего очаровательного отца.
– Сегодня она не придет. – Ложь. Розальба должна была заступить на смену после обеденного перерыва. – Я ее мать. Можете поговорить со мной. – Она не сочла нужным назвать свое имя.
Юноша достал удостоверение.
– Бригадир Даниэль Донато. Мы с маршалом Перилло расследуем убийство Роберто Джерарди. – Блеск в ее глазах исчез, Даниэль заметил. А может, его и не было вовсе, просто все остальное в ней сразу напомнило Розальбу. Он рассказал о своем предыдущем визите в магазин.
– Да, вы спрашивали о браслете, который моя дочь продала какому-то мужчине. Она рассказала вам все, что знала. Что вам еще от нее нужно?
Снисходительный тон Ирен не задел Даниэля, ему это было даже на руку – неприязнь всегда давала ему ощущение превосходства, спасала от смущения и краски на лице.
– Хотел показать ей фотографию Джерарди, убедиться, что это он покупал браслет.
– Она видела фото в газете и сказала мне, что почти уверена, что это тот самый мужчина.
– Почти уверена?
– На нем была бейсболка, низко надвинутая на глаза. Я попрошу ее позвонить маршалу, если вы мне не верите.
– Я вам верю, и, пожалуйста, поблагодарите ее за сотрудничество.
Ирен кивнула. Передавать она ничего не собиралась.
– Розальба слишком молода, но, возможно, вы знали Роберто Джерарди?
Ирен перебирала золотые браслеты на запястье.
– Не думаю, что мой возраст – достаточный повод для того, чтобы так считать. – Браслеты позвякивали.
На мгновение Даниэлю стало неловко.
– Прошу прощения, синьора Кризани, я не очень хорошо умею выражаться. Дело не в возрасте, Джерарди знал про этот магазин. Если не вы, то, возможно, ваш муж или отец были с ним знакомы? – Даниэль понимал, что рискует. Джерарди мог найти магазин и случайно, но он сказал в офисе Avis, что едет в Радду, а сам оказался в Панцано. Почему? Возможно, потому, что знал, что купит браслет именно здесь – в единственном ювелирном магазине, который существовал еще двадцать два года назад. Даниэль перепроверил эту информацию накануне вечером.
Ирен положила ладони на стеклянную витрину. Сверкающие украшения под стеклом, казалось, улыбались ей в ответ. Вид ожерелий, браслетов и колец всегда успокаивал ее, они были ее богатством и силой. Магазин процветал под ее руководством. Она не скучала по отцу, жестокому человеку, который искалечил ее жизнь. Муж, которого она встретила только после смерти отца, любил ее, и в ответ она отдала ему ту толику любви, что у нее оставалась.
– Боюсь, я не могу ответить за них. Оба, мой отец и муж, уже мертвы. Если они и знали того человека, то унесли это с собой в могилу.
– Спасибо, синьора. Пожалуйста, передайте Розальбе, что я заходил. – Даниэль подозревал, что она этого не сделает, по какой-то причине его вопросы огорчили эту женщину. Ему было жаль ее, даже несмотря на то, что она ему не нравилась. Жаль ее, но любопытно.
Тем временем дождь прекратился.
Сидя за своим столом, Перилло взглянул на часы как раз в тот момент, когда у него громко заурчало в животе. Ровно час дня – время обеда. Зазвонил мобильный. Пунктуальная, как всегда, синьора Перилло сообщила, что только что бросила спагетти в кипящую воду, и мужу пора подниматься. Сегодня она готовила спагетти с запеченными желтыми перцами и пармезаном – блюдо, которое он обожал. С тех пор как он подарил ей цветы, она стала такой же сладкой, как те желтые перцы, которые собиралась подать. Основным блюдом было куриное филе в панировке и салат из фенхеля с оливками. Как всегда, эспрессо будет его единственным десертом. Перилло уже сглатывал слюну, кладя трубку, когда в офисе зазвонил телефон. Он тяжело вздохнул и на секунду-другую подумал оставить звонок без ответа. Нет, спагетти аль денте готовились девять минут. Что бы это ни было, он быстро с этим разберется.
– Да?
– К вам женщина, – сообщил Винс со стойки регистрации. – У нее есть информация об убитом. Утверждает, что звонила раньше. Попросить ее прийти позже? – Винс знал, как Перилло относится к своему обеденному перерыву.
– Нет, проводи ее ко мне. – Маршал понимал, что люди, обладающие информацией (или считающие, что обладают), хотят, чтобы с ними обращались как с важными персонами. Тот факт, что она заставила маршала ждать, пока закончит покупки, явно указывал на то, что женщина считала себя очень важной. Если он не примет ее сейчас, об информации можно забыть. – И позвони, пожалуйста, наверх, скажи моей жене, что обед придется подогреть. Я поднимусь, как только смогу.
Едва Винс открыл дверь, женщина вошла, нагруженная двумя большими пакетами из супермаркета.
– Вот я и добралась.
Приятная на вид, лет сорока с небольшим, одетая в бежевую блузку с рюшами и юбку в тон, подчеркивающую хорошую фигуру. Она казалась ему знакомой, но он не мог вспомнить, где ее видел. Женщина подняла огромные пакеты, словно собиралась заняться тяжелой атлетикой.
– Мне следовало сначала занести это домой, но я знала, что вы с нетерпением ждете информации о Робби.
«Тогда могла бы сделать покупки позже», – подумал Перилло, вставая.
– Очень любезно с вашей стороны. – Он протянул руку. – Маршал Сальваторе Перилло. А вы?
Все еще держа сумки, она пожала кончики его пальцев.
– Сестра Роберто Джерарди.
Чувство голода мгновенно исчезло.
– Прекрасно. Пожалуйста, присаживайтесь. – Он подождал, пока она поставит сумки на пол и устроится в кресле, прежде чем сесть самому.
Ее светло-карие глаза не моргали.
– Ничего прекрасного тут нет.
– Простите. Это было бестактно с моей стороны.
Она отмахнулась.
– О, можете быть сколь угодно бестактны. Робби был не очень добр ко мне, да и к моему мужу, если на то пошло. Мы, кстати, уже знакомы, хотя вы, очевидно, меня не помните. Наверное, я слишком стара, чтобы производить впечатление. – Она не жаловалась, а говорила об этом как о чем-то обыденном. – В молодости все было иначе. – Женщина улыбнулась, вспоминая. Улыбка делала ее привлекательнее.
– Простите. Я настолько сосредоточен на расследовании убийства вашего брата, что все остальное, кажется, заперто в отдельном ящике в моей голове. Пожалуйста, расскажите мне о нем.
– Я присматриваю за виллой Болдини, недалеко отсюда. Они проводят бо́льшую часть года в Милане. Два года назад нас обокрали. Вы приезжали с другим карабинером. Вора так и не нашли. Кто бы это ни был, он украл мой мобильный телефон и ноутбук. Теперь вспомнили?
– Да, конечно. Вы Мария Дорсетти. – Он также вспомнил, как заподозрил неладное, когда обнаружил, что дорогие вещи и столовое серебро Болдини остались нетронутыми, забрали только вещи Марии. Замки не взломаны, окна не разбиты, никаких других краж в округе. Она продолжала звонить, просила приехать и снова проинспектировать виллу. Через несколько недель он закрыл дело, решив, что перед ним одинокая женщина, которая жаждет внимания. – Сожалею, что мы так и не нашли вора.
Она пожала плечами.
– Это я должна сожалеть. Впустую потратила время. – Мария Дорсетти откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди – блузка помнется, но так ей было спокойнее. – Я не знала, что Робби здесь. Не понимаю, зачем он вернулся. Если только чтобы свести старые счеты. Но он мог хотя бы зайти, он знал, где я живу. Я ничего от него не слышала, даже когда мой муж умер четыре года назад. Когда я сообщила Робби об этом, он прислал чек на пять тысяч долларов и ни слова соболезнования. Видимо, решил, что деньги говорят сами за себя. Пять тысяч долларов, конечно, не заменят мужа, но они помогли. – Ее слова лились как вода из открытого крана – одинокая женщина нашла слушателя. – После того чека ничего. Я время от времени писала ему, делилась местными сплетнями: кто женился, кто родился, кто чем занимается. – На самом деле это он писал ей, спрашивал об одной конкретной женщине. – Гравинья – наш родной город. Я была слишком горда, чтобы открыто просить денег. Слышала, на нем были дорогие часы, когда его убили. Значит ли это, что он был богат? – Она легонько шлепнула себя по щеке. – Какая же я алчная. Простите, но, в конце концов, я его единственная живая родственница.
«Ах вот оно что», – подумал Перилло. Вот к чему вся эта исповедь.
– Хотя, возможно, у него была семья в Америке. Вы не знаете? Было бы замечательно познакомиться с ними.
Она снова замолчала и на этот раз похлопала себя по груди.
– Простите, я нервничаю. Жаль, что я не смогла полюбить его. – Женщина поправила блузку, чтобы разгладить образовавшиеся складки. – В детстве я завидовала брату. У него были такие красивые зеленые глаза, а мои – цвета грязи. – Она кокетливо, по-девичьи рассмеялась, возможно надеясь, что Перилло возразит ей.
– Американское посольство в Риме изучает его жизнь в Америке, – сообщил Перилло. – Как только у меня будет информация, я свяжусь с вами. Вы упомянули, что он мог вернуться, чтобы свести старые счеты. Были ли у него здесь враги?
– Полагаю, многие мужья вздохнули с облегчением, когда он уехал.
– Какой-нибудь конкретный муж?
Она выпрямила спину, словно оскорбленная вопросом.
– Я ничего не знаю о женщинах, которые бросались ему на шею. Он утверждал, что не спал ни с одной из них, но всегда любил похвастаться своими похождениями. – Мария решила, что это был его способ сохранить в тайне настоящую любовь. «Кого я люблю – никого не касается», – ответил Робби, когда сестра пристала с расспросами. «Называть свою сестру никем оскорбительно», – упрекнула она брата. Тот не дрогнул.
– Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог желать смерти вашему брату?
– Я только что сказала вам, что нет. Я так злюсь на него за то, что ему было наплевать на меня. – Она заплакала и потянулась за салфеткой в сумочке. – Простите. Он умер такой ужасной смертью, а мог бы прожить полноценную жизнь.
– Он был очень болен. Рак. Об этом писали в газете. Судмедэксперт считает, что ему оставалось жить не больше шести месяцев.
– О, я не дочитала до конца. Это было слишком тяжело. – Мария вытерла глаза и посмотрела на Перилло, ее взгляд смягчился. Новость, казалось, принесла ей некоторое облегчение. – Может быть, поэтому он и не связался со мной. Не хотел, чтобы я видела его таким больным. Бедный Робби. – Она подвинулась на краешек стула, чтобы быть ближе к Перилло. – Тогда это объясняет его возвращение сюда, не так ли? Он пытался загладить свою вину и попрощаться. Если бы его не убили, он бы пришел ко мне. Я уверена.
– Загладить вину перед кем?
Зря сморозила глупость.
– Не знаю. Перед той безымянной женщиной. Что-то пошло не так между ними, из-за этого он и уехал. «Я нехороший человек, – сказал он мне перед отъездом, – не заслуживаю любви. Даже твоей». – Были веские причины не раскрывать имя маршалу, имя, которое она узнала только из вопросов, что Робби задавал в своих письмах.
У Перилло заиграло «О соле мио». Он взглянул на телефон. Жена, вероятно, была в ярости. Он сбросил звонок.
– Вы его единственная родственница?
– Да. Нас было только двое.
– У вас есть дети?
– Нет. Не посчастливилось. – Выражение ее лица оставалось непроницаемым.
– Ваш брат работал на Альдо Ферри?
– Робби любил эту работу. Он говорил, что так уважал Альдо, что даже на его жену не заглядывался. В этом весь Робби, его птичка всегда была готова залететь в новое гнездо. Но к Альдо он относился с уважением.
– А разве он тогда не был в кого-то влюблен?
– Ну, знаете, что только мужчины не говорят девушкам, чтобы затащить их в постель.
– Вы знаете, в кого он был влюблен?
– Нет. Он никогда не делился такими вещами. Мы не были близки. Мой муж недолюбливал его, да и я не особо жаловала брата. Он был высокомерен. Зачем ему привязываться к одной женщине, когда он мог заполучить любую? – Мария Дорсети посмотрела Перилло прямо в глаза, чтобы он не догадался, что она лжет. Лжецы отводят взгляд, как она узнала из полицейских сериалов.
– Вы можете вспомнить кого-нибудь, кто питал к нему неприязнь?
– Точно не из местных. Он уехал двадцать два года назад. Кто хранит ненависть так долго? Кроме того, все, что он делал, – это валял дурака. Мы же не на Сицилии, у нас в Тоскане не совершают убийств во имя чести. Может быть, кто-то из Америки?
– Может быть. И все же мне придется задать вам этот вопрос.
Мария нетерпеливо наклонилась к столу.
– Не могли бы вы сказать, где были в понедельник между пятью и семью часами утра?
– Конечно. – «Прямо как по телевизору», – подумала Мария. Она улыбнулась, желая показать Перилло, что понимает – он просто делает свою работу. – В постели, разумеется. Я сплю на вилле Болдини, когда они в отъезде. Свидетелей, увы, нет. – На этот раз она усмехнулась.
– У вас есть охотничье ружье?
– У отца было. Он ходил на охоту каждое воскресенье. Мысль о том, что он убивал в день господень, приводила мою мать в бешенство. Она всякий раз отказывалась готовить его добычу.
– Оно все еще у вас?
– Нет. Он так любил это ружье, что мы похоронили его вместе с ним. Через год умерла мама, следом мой муж, теперь и брат… – Она выглядела удрученной, но Перилло не был уверен, искренне ли это.
– Когда вы не на вилле, где вы живете?
– В новом жилом районе в Гравинье, на виа Моро, 12. Я сдала квартиру на месяц английской паре. – Она потянулась через стол, взяла ручку и стикер, записала свой адрес и номер мобильного.
Перилло взял листок и поднялся.
– Спасибо. Если вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните. Я поручу одному из моих людей отвезти вас домой.
Она рассмеялась.
– Как любезно с вашей стороны. – Затем перегнулась через стол и неловко обняла его. – Вы дадите мне знать, когда получите информацию из посольства? И есть ли завещание? Знаю, звучит меркантильно, но, унаследуй я хоть немного денег, это было бы все равно что выиграть в лотерею.
– Понимаю. Я сообщу. Мне нужно, чтобы вы дали официальные показания и подписали их. – Он поднял ее пакеты и проводил к двери. – Винс в приемной все запишет. – Перилло предпочел бы, чтобы показаниями занялся Даниэль. Винс, как обычно, будет писать от руки, демонстрируя свой аккуратный почерк. Не исключено, что Винс все еще будет записывать, когда маршал вернется с обеда. – И прошу вас не покидать город, пока мы расследуем смерть вашего брата.
Ее лицо просияло.
– Я подозреваемая?
– У меня могут возникнуть дополнительные вопросы. – Безусловно, она была подозреваемой. И пока единственной. – Винс!
Винс просунул в дверной проем свою круглую кудрявую голову, его рот был занят бутербродом с фокаччей45.
– Пожалуйста, запиши показания синьоры Дорсетти, затем попроси Дино отвезти ее домой.
Мария послала маршалу воздушный поцелуй, на который он никак не отреагировал.
Наверху, в их маленькой однокомнатной квартире при казармах, кухонные часы показывали тринадцать пятьдесят два. Он позвал жену, та не откликнулась. Как и кот. Дверь в спальню была закрыта, стол накрыт на одного. Перилло нашел свой обед в теплой духовке. Надевая прихватку, он отметил про себя: «Купить жене коробку конфет».