Пока мужчины ждали Альдо, Нико поставил на стол большую миску с фруктовым салатом и кружку, доверху наполненную сахаром. Когда тяжелые шаги заставили лестницу жалобно скрипнуть, пес спрыгнул с дивана, встал перед дверью и залился лаем.

Нико рявкнул в ответ:

– Хвостик!

Пес обернулся на Нико, понял, что тот настроен серьезно, и, фыркнув, опустился на все четыре лапы, готовый в случае чего наброситься на нарушителя.

Альдо ворвался в комнату с раскрасневшимся от подъема по лестнице лицом. На нем была его обычная форма для развлечения туристов: джинсы и яркая, как молодая листва, зелено-фиолетовая футболка с надписью «Ферриелло».

Он размахивал бутылкой так, будто нашел давно потерянный клад. Альдо как-то признался Нико, что любит каждую свою бутылку вина, но при этом не упускал возможности ее продать.

– Я подумал, что «Вин Санто», вино гостеприимства и дружбы, как раз то, что убережет нас от убийств. Новинка этого года. Вот попробуйте. Наполовину мерло, наполовину каберне.

– Хватит его продавать, открывай уже, – пошутил Нико.

Альдо тяжело плюхнулся на стул, который Нико освободил для него, и протянул бутылку со штопором Даниэлю.

– Жаль, что туристы съели все мои кантуччини41. – Он повернулся к маршалу. – Итак, рассказывай. Кто он?

– Сначала давай испробуем этого святого вина. Нам всем не помешает немного святости, правда, Дани?

Даниэль отвернулся, чтобы открыть бутылку.

Альдо обхватил колени и попытался наклониться вперед, но живот мешал.

– Да скажи уже, – взмолился он.

Перилло растягивал паузу, наслаждаясь моментом, – маленькая месть за ту смешную скидку, которую винодел дал ему в прошлом году, когда он покупал жене на день рождения «Супер-Кьянти».

– Расскажи нам для начала, как ты его производишь. Его что, священник благословляет?

– Прекрати, Сальваторе. – Альдо, любивший часами рассказывать о своих винах и оливках, сейчас был не в настроении для игр. – Господи, да скажи мне, кто убитый!

Было ли это простым любопытством, спрашивал себя Нико, или он испугался?

Даниэль вернулся за стол и разлил вино по трем только что вымытым фужерам. Сам он воздержался. Смешать красное вино, просекко и сладкое вино – все равно что вбить гвоздь в голову.

– Нет-нет, – ухмыльнулся Сальваторе. – Я уверен, Нико и Даниэль хотят узнать, как производят это особое вино. Говорят, оно дорогое и долго выдерживается. Мы насладимся им больше, если узнаем про процесс. Ты расскажешь мне, а я расскажу тебе. Так будет справедливо.

Нико стоял у раковины с фужером в руке и размышлял, преследует ли Сальваторе другую цель, кроме как досадить Альдо.

Перилло поднял бокал. Янтарное вино вспыхнуло золотом в свете лампы.

– Представь, что мы туристы, – добавил он.

Альдо шумно выдохнул, сдаваясь.

– Во-первых, нужен идеальный виноград, никакой гнили. Во-вторых, его подвяливают, пока он не сморщится, как изюм. – Альдо говорил быстро. – В-третьих, его прессуют. В-четвертых, разливают в дубовые бочки. В-пятых, я жду от трех до семи лет, в зависимости от того, насколько насыщенным хочу получить вино. И да, это очень дорого и отнимает много времени. – Альдо откинулся на спинку стула, которая жалобно скрипнула в ответ. – Теперь твоя очередь.

Перилло уступил.

– Роберто Джерарди.

Румянец сошел с лица Альдо, и на мгновение он словно окаменел.

– Ты уверен?

Маршал кивнул.

Даниэль тихонько накладывал себе фруктовый салат.

Прошла, казалось, целая минута, прежде чем Альдо расхохотался тяжелым, глубоким смехом.

С дивана сонно поднял голову встревоженный Хвостик.

Кровь снова прилила к лицу Альдо.

– Ну и ну! Значит, Роберто Джерарди получил по заслугам. Никогда бы не подумал, что доживу до этого дня! Он уехал много лет назад, с тех пор о нем здесь никто не слышал. Какого черта он вернулся?

– Это нам и предстоит выяснить. – Перилло подцепил вилкой кусочек ананаса. – Ты знал его? Что можешь о нем рассказать?

Даниэль последовал примеру Перилло и начал есть, стараясь не производить ни звука. Он не хотел ничего пропустить.

Хвостик устроился поудобнее, чтобы продолжить дрему.

Альдо провел широкой ладонью по лицу, а когда опустил ее, следов улыбки уже не было.

– Вы все равно бы узнали, так что я могу рассказать. Но я не хочу, чтобы вы подумали, будто это я его убил, потому что это не так.

Нико прислонился к кухонной стойке. Он любил наблюдать со стороны, составляя первое впечатление. Этому он научился у Риты когда-то давно, когда она повела его, еще патрульного, на первую выставку абстракционизма в МоМА42. Тогда картины были для него лишь набором цветных пятен и линий. Она подсказала ему отступить назад, чтобы увидеть картину целиком и позволить полотну говорить с ним. Он отошел, и иногда ему казалось, что он действительно что-то понимает. Как ни странно, совет Риты пригодился ему и в работе. Когда нужно было допросить подозреваемого, он позволял сначала напарнику сделать это, а сам отходил и наблюдал: за телом, жестами, позой, дыханием. Слова были на последнем месте.

Маршал отхлебнул «Вин Санто».

– С чего нам думать, что это ты его убил? – Он поднял фужер. – Кстати, хорошее вино. – Слишком сладкое на вкус Перилло, но Альдо всегда ждал только похвалы.

– Джерарди работал на меня пару лет.

– Когда это было? – небрежно спросил Перилло, желая, чтобы Альдо решил, что это лишь дружеская беседа.

– Я нанял его на винодельню двадцать четыре года назад. В первый год, когда «Ферриелло» принесло прибыль. Небольшую, но все же, тот год я вряд ли забуду. – Живот Альдо затрясся от хриплого смеха, прерываемого одышкой. – Знаешь, что забавно? И я это не выдумываю, последний раз, когда я видел Роберто, я сказал ему, что никогда больше не хочу видеть его лицо; а теперь ему разнесли лицо. У Чинции мороз пойдет по коже, когда я ей расскажу.

– Что Джерарди делал для вас? – Перилло терпеливо ждал, что же окажется таким забавным.

– Это была идея Чинции – нанять его. Он работал в отеле в Панцано. Красивый, говорливый, немного знал английский и французский, достаточно, чтобы рассказывать туристам, как делают вино, и водить их по виноградникам. Мог очаровать их так, что они покупали больше, чем планировали. Настоящая находка. – Альдо замолчал, устремив взгляд куда-то вдаль, за пределы комнаты.

Перилло ждал, вылавливая еще один кусочек фрукта из миски и изображая равнодушного слушателя.

Даниэль уже опустошил свою тарелку и сидел неподвижно; мышцы его живота сжались в предвкушении.

Нико потягивал сладкое вино, прислонившись к кухонной стойке. Похоже, убитый был важен для Альдо. Значит, однажды что-то пошло не так.

– Но он перестал быть находкой? – Нико пожалел о своем вопросе, как только задал его. Это дело Перилло; он был лишь сторонним наблюдателем.

– Роберто был человеком, которому я полностью доверял. Тогда я еще только осваивал производство вина и оливкового масла. Мне нужна была помощь, и он мне ее оказал.

Перилло мог бы повторить вопрос Нико, но предпочел подойти к этому с другой стороны. Как говорят тосканцы, терпением выиграешь все.

– Ты знаешь что-нибудь о его жизни вне работы? Были ли у него родственники?

– Прошло много лет. Родители умерли; кажется, у него была замужняя сестра, но они не были близки. Я даже имени ее не знаю.

– Вы общались вне работы? Видел ли ты когда-нибудь его друзей?

– Если у него и были друзья, я их не знал. Мы вдвоем иногда ходили за пиццей, когда Чинция была в отъезде. Могли выпить лишнего.

– О чем говорили?

– Как обычно: слишком много работы, слишком много дождя, мало солнца, ленивые работники, проблемы с женщинами. Его проблемы, не мои. Послушай, перестань меня допрашивать. Я же сказал, что не убивал его. – Альдо нервно сжимал и разжимал пальцы.

Перилло выпрямился, ощущая, как нетерпение проступает на его лице.

– Я не допрашиваю тебя, по крайней мере пока мы в доме Нико и делим вино, которое ты принес. Я задаю вопросы, потому что мы имеем дело с очень грязным убийством, и я надеюсь, ты знаешь что-то о Джерарди, что может нам помочь. Это ты сказал, что мы можем подумать, будто ты его пристрелил.

Нико открыл кухонный шкафчик, чтобы достать бутылку виски. Там оставалось на один бокал, и, похоже, Альдо в нем нуждался.

Альдо выпрямил пальцы.

– Однажды вечером Роберто напился и признался, что безумно влюблен, хотел жениться, только возникла какая-то проблема, семья девушки была против. За ним закрепилась репутация бабника – может, поэтому. Имени он не называл.

Нико наполнил бокал, медленно подошел к столу и поставил его перед Альдо.

Перилло с завистью посмотрел на виски.

– Можешь вспомнить что-нибудь еще, что помогло бы нам понять, каким человеком он был?

Альдо залпом осушил бокал.

– Ну, этот ублюдок воровал у меня.

Ключевые слова «у меня», отметил Нико. Альдо мог бы сказать «у винодельни» или просто назвать его вором, но значение имело личное оскорбление, а не сам поступок.

– А я еще одолжил ему денег. Идиот, что тут скажешь.

– Что он украл? – Перилло размышлял, не было ли проблем в отношениях Альдо с Чинцией, ведь это она привела Джерарди. Мужчины глаз не могли оторвать от Чинции; даже у него самого иногда возникали неуместные мысли на ее счет.

Альдо откинулся на стуле и уставился на пустую бутылку виски.

– Это Арбен раскусил его – самый амбициозный из моих албанских работников. Поначалу я думал, он просто хочет очернить Роберто, чтобы занять его место. Он его и занял по итогу. Понадобилось несколько лет, но теперь он может управлять всем без меня. Арбен – очень хороший человек. – Альдо поднял взгляд. – Я крестный отец его первенца, – с гордостью добавил он. – Наши семьи часто собираются вместе. Знаешь, я нанял довольно много албанцев и косовцев после того, как они бежали из своих стран. Конечно, они были голодны, но я обнаружил, что они хорошие работники и стоят недорого.

Перилло не вмешивался. Альдо всегда говорил слишком много.

– Стыдно признаться, но я не всегда им доверял. Они часто ссорятся друг с другом, дерутся, не так ли, Сальваторе?

– Тосканцы тоже дерутся.

– Да, да, конечно, но я просто пытаюсь объяснить, почему я не послушал Арбена. Роберто был тосканцем, и я доверял ему, а Арбен был иностранцем, и я ему не верил. Последний понимал это и был слишком горд, чтобы настаивать. А я, дурак, не видел очевидного. Когда понял, что Арбен говорил правду, я дал Роберто в морду. Он ударил меня в ответ. Арбену и другим пришлось разнимать нас. Вот тогда-то я его уволил, сказав, что никогда больше не хочу видеть его лицо.

– Так что он украл? – снова спросил Перилло.

Альдо выглядел удивленным.

– Мое вино, конечно. Что еще он мог украсть? Это все, что у меня есть.

«А как насчет жены?» – мысленно спросил Нико.

– Он воровал прямо из бочек. Сливал вино как раз перед тем, как мы разливали его по бутылкам. Крал по бутылке-две за раз, чтобы мы не заметили.

Нико присел за стол с остальными.

– Как Арбен узнал?

– Однажды вечером у нас была большая группа американцев. Арбен помогал наверху с ужином, потому что Чинция плохо себя чувствовала, она отвечает за питание гостей. Мы всегда подаем обед или ужин во время экскурсии. В обязанности Роберто входило провожать группу через двор в столовую в другом здании и обедать с ними. Гости пришли, а Роберто где-то задержался. Я был слишком занят рассказом о винах, которые они пили, чтобы что-либо заметить. После того как все, включая Роберто, ушли, Арбен спустился в подвал и проверил бочки. Он заметил следы вина на полу под некоторыми кранами, хотя был уверен, что оставил пол безупречно чистым перед приходом гостей. Арбен вернулся наверх, в комнату розлива и маркировки, и заметил, что пропало несколько пустых бутылок. Он и раньше замечал пропажу и говорил мне об этом, но я лишь отмахивался, одна-две пропавшие пустые бутылки – это в порядке вещей. Той ночью он рассказал мне, что подозревает Роберто в краже вина. Я обвинил его в зависти. Чудо, что Арбен не ушел в ту же ночь. Знаю, что задел его гордость. Возможно, он решил остаться, чтобы доказать мне свою правоту. После того разговора всякий раз, когда у нас была вечерняя экскурсия, Арбен предлагал помочь Чинции. Она была невероятно счастлива. Чего мы не знали, так это того, что он установил камеру в подвале и включал ее прямо перед тем, как гости спускались туда. Рано утром следующего дня он возвращался, чтобы выключить ее. Он собирал доказательства в течение трех месяцев, прежде чем показать мне записи. Слава богу, у меня хватило ума не спрашивать его, почему он ждал так долго.

– Спасибо, Альдо. На сегодняшний день я не считаю, что это ты разнес лицо Джерарди, но завтра – кто знает?

Альдо всплеснул руками.

– Боже мой. Ты шутишь, да?

Перилло звонко чокнулся своим пустым фужером о пустой бокал Альдо.

– А разве я не всегда так поступаю?

Альдо издал хриплый звук, который мог бы сойти за смешок.

– Да, и я с этим мирюсь. – Он встал. – Спасибо за гостеприимство. Чинция, должно быть, сгорает от любопытства, чтобы узнать, кто убитый.

– Мне придется поговорить и с Чинцией, – добавил Перилло. – Она может знать больше о его личной жизни.

Альдо нахмурился.

– На что ты намекаешь?

– Иногда мужчины доверяют свои секреты женщинам.

– Он и близко к ней не подходил.

– Я не говорю, что подходил, но это она привела его на винодельню и может знать что-то, чего не знаешь ты.

Альдо немного смягчился.

– Хорошо, я ей передам.

Перилло встал, и все четверо мужчин пожали друг другу руки.

После того как дверь закрылась и шаги Альдо стихли, Перилло обратился к Нико:

– Ну? Что думаешь?

– Спустя двадцать два года он все еще может держать обиду на Джерарди, но не настолько сильную, чтобы убить того.

– Если только он рассказал нам всю историю целиком, – вмешался Даниэль. Эта работа делала его циником.

Перилло надел кожаную куртку.

– Выясним. Но сейчас пора благодарить хозяина и расходиться. Собирай фужеры, Дани. Спокойной ночи, Рокко.

Хвостик поднял голову, разок вильнул хвостом и снова заснул.

Нико удивился, что пес отреагировал на это имя.

– Ты сделаешь из него шизофреника.

– Итальянская собака, итальянское имя. Все остальное против природы. – Уже в дверях Перилло обернулся. – Твой друг Гоголь на днях впервые появился в отеле «Белла Виста», громко смеясь и хлопая в ладоши. Управляющей с трудом удалось уговорить его покинуть территорию. Может, узнаешь, что на него нашло?

– Я попробую.

Как только маршал с бригадиром ушли, Нико вымыл кастрюли, тарелки и столовые приборы, выбросил пустые бутылки в корзину для вторсырья, протер стол с раковиной, затем вымыл руки и подошел к дивану.

– Пора спать, Хвостик.

Пес выпрямился и стал ждать.

– Нет уж. – Нико пошел в спальню. – У тебя четыре лапы, пользуйся ими.

Пес перевернулся на бок и начал чесать ухо, которое не чесалось. Затем он принялся грызть передние лапы, которые были идеально чистыми. Спустя время, которое пес счел достаточным, он спрыгнул с дивана и, высоко задрав хвост, неспешно проследовал в спальню.

На следующее утро, в четверг, небо было затянуто плотной серой пеленой, из-под которой лил сильный дождь. Пока пес все еще уютно лежал в постели, Нико вышел на балкон с чашечкой эспрессо. Вдруг мимо лица мелькнули крылья – ласточки покидали свои ночные убежища и ныряли в пелену дождя, не заботясь о том, что промокнут. Огород будет благодарен; Нико забыл полить его вчера, но он знал, что Альдо и другие местные виноделы не обрадуются, увидев, как дождь разбавляет сладость и крепость их винограда. Летом выпало достаточно осадков, чтобы напитать влагой виноградные лозы. До сбора винограда оставалось всего пять-шесть недель, и хороший урожай требовал тепла.

Альдо. Все ли он рассказал Перилло о Джерарди? Маршал, казалось, был уверен, что они узнают больше, но постыдные поступки и события часто умели оставаться погребенными.

Нико почистил зубы, умылся и, посмотрев на себя в треснувшее зеркало, решил отказаться от бритья. После вчерашней попойки ему действительно нужна была долгая пробежка, чтобы прочистить мозги. Он выходил на улицу и в гораздо худшую погоду, но сегодня утром ему нужно было поработать. Перилло предстояло разобраться с Делла Ланге и теми, кто явится в его офис, чтобы рассказать все, что им известно о Джерарди. Даниэлю придется покопаться в архивах, собирая информацию об убитом и участке, который Альдо хотел купить. Нико же решил взять на себя Гоголя. Фотография Роберто Джерарди была опубликована в утренней газете, и чем скорее он доберется до бара «Аль Анголо», тем лучше.

Хвостик поднял голову из-под одеяла и наблюдал, как Нико быстро натягивает джинсы и лонгслив.

– Давай, лежебока, преступления сами себя не раскроют.

Собака спрыгнула с кровати и стремглав кинулась в соседнюю комнату, где села по стойке смирно перед пустой миской.

– Сегодня у нас корнетти на завтрак. – Нико накинул ветровку и открыл дверь. Мимо него промчалось оранжево-белое пушистое пятно.

Винный магазин-закусочная «Ферриелло» представлял собой большой, просторный зал с массивными балками, выходивший на обширную крытую террасу, обращенную к ухоженному газону и оливковой роще за ним. Перилло приехал один, одетый в гражданское, хотя визит был официальным, и прошел по отполированному полу, оставляя за собой мокрые следы – он угодил в лужу, выбираясь из машины. Технически ему требовалась форма и еще один карабинер в качестве свидетеля, но с годами он научился слегка обходить правила. Он хотел, чтобы жена Альдо восприняла его визит как дружеский.

На террасе за столиком, подальше от края тента, с которого капала вода, сидела пара. Над ними барабанил дождь.

Перилло наблюдал, как Чинция щедро наливает им два бокала красного «Ферриелло». Что могло привести этих двух иностранцев сюда на дегустацию вин в девять утра, да еще в такую погоду, было за пределами его понимания.

Чинция подошла к нему с озорной улыбкой на лице.

– Ciao, Сальваторе. – Это была миниатюрная стройная брюнетка родом из Рима, с искрящимися глазами и миловидным личиком. Она направилась внутрь, и Перилло последовал за ней.

– Приехал на дегустацию? – Она помахала открытой бутылкой. – Они пьют «Кьянти» урожая 2015 года.

– Слишком рано для меня.

– Тогда эспрессо?

– С удовольствием. – Он сел на барный стул перед стойкой в дальнем конце зала. Чинция, минуя стойку, прошла в небольшую кухню, частично скрытую стеной полок, заставленных фотографиями мероприятий, которые они устраивали для сотен туристов на протяжении многих лет. Перилло присмотрелся: на старых фотографиях был изображен худощавый, полный энтузиазма Альдо, а рядом с ним длинноволосая Чинция.

– Альдо нанял Джерарди двадцать четыре года назад по твоей рекомендации, верно? – спросил Перилло, вспоминая вчерашний разговор.

– Нет. – Чинция убавила огонь на плите и поставила на него небольшую порцию кофе-мока. – Это я наняла Робби.

Перилло отметил более интимное прозвище. Альдо называл его Роберто.

Она вернулась к стойке, блеск в ее глазах исчез.

– Не могу смириться с его смертью и с тем, как его убили. Выстрелить в лицо, стереть идентичность… Это ненависть в чистом виде.

– Наверное. А может, убийце просто нужно было выиграть время, пока мы теряемся в догадках, пытаясь установить личность погибшего.

– Уверена, вы редко теряетесь.

– Обычно нет, но не на этот раз… – Перилло покачал головой. – Как вы с ним познакомились?

– Я обедала с подругой из Рима в отеле «Белла Виста» в Панцано, где та остановилась. Робби был нашим официантом. Единственным в зале, где большинство столиков было занято. Он прекрасно справлялся с работой, и женщины его обожали. Это важно. Моя подруга была так очарована им, что всю неделю ела только в этом ресторане.

– Ты, должно быть, тоже поддалась его чарам, раз наняла его.

Кофеварка перестала бурлить. Чинция исчезла на кухне.

– Сахар?

– Нет, спасибо. Я уже достиг своего лимита на сегодня.

Она налила две чашки и поставила их на стойку.

– Я получаю удовольствие, глядя на красивого мужчину. Это не преступление. Я убедила Альдо нанять Робби потому, что мужчины покупают вино, но именно женщины принимают финальное решение. К тому же мы с мужем очень устали. Я предложила устраивать обеды для туристов. Вначале простая тосканская кухня: салями, кростини, затем панцанелла43 или риболлита44, но изюминкой обеда по-прежнему оставались наши вина. – Она допила кофе и вытерла губы салфеткой.

Перилло последовал ее примеру.

– Идея прижилась. Нас было четверо на всем хозяйстве, требовалась помощь хотя бы на время мероприятий. Автобусы привозили людей толпами из Сиены и Флоренции.

– Ты знала что-нибудь о его личной жизни?

– Робби любил хвастаться своими победами, но я ему не верила. Думаю, он был просто заблудшей душой, которой нужно было чувствовать себя значимой. Он любил внимание туристов; нам это было на руку.

– Он говорил о ком-то конкретно? Родителях? Друзьях? Девушке?

– Когда я его нанимала, он сказал, что родители умерли, осталась только сестра, с которой они не были близки. За несколько недель до того, как мы узнали о кражах, он сказал, что собирается обручиться, и показал серьги, купленные во Флоренции, – две серебряные змейки с зелеными глазками. Полагаю, они были красивыми, но от змей у меня мурашки. Я спросила, кто она. Он не хотел говорить, потому что ее родители еще не знали. Я подумала, не выдумал ли он всю эту историю, а серьги вполне могли быть для его сестры.

– Тебе не было любопытно? – Жена маршала не успокоилась бы, пока не узнала, кто эта девушка. Он часто думал, что из нее получился бы отличный карабинер. Однажды Перилло был близок к тому, чтобы попросить ее помощи, но вовремя остановился.

– Я не задавала вопросов. Меня интересовало только, чтобы он приходил вовремя и хорошо выполнял свою работу, что он и делал, пока ему не взбрело в голову начать нас обкрадывать. Если я вспомню что-нибудь, то позвоню. А теперь мне нужно вернуться к тем бельгийцам и попытаться сбыть им ящик нашего «Кьянти» урожая 2015 года.

Перилло встал. Его обувь перестала хлюпать; вся влага теперь была в носках.

– Спасибо, Чинция, я ценю это. И за кофе спасибо.

В кафе было шумно и многолюдно, свободных мест не было. Двери держали закрытыми, чтобы не впускать косой дождь. В воздухе стоял запах кофе, горячего масла и влажной одежды. Нико расстегнул ветровку, опустил на пол сухого Хвостика и приветственно махнул Сандре с Джимми. Те были слишком заняты, чтобы поднять глаза. Завтрак придется подождать.

Пес отправился на охоту, обнюхивая пространство под ногами в поисках лакомых крошек корнетти или сахара, упавшего с чамбеллы. Он тщательно облизывал бумажные салфетки с каплями пролитого джема или заварного крема. Бумага не входила в его рацион. Нико прислонился к стене и оглядел бар в поисках Гоголя на случай, если новости заставили его прийти раньше обычного. Но этого не произошло. Примечательно, что сегодня утром в кафе было полно местных. Туристы либо еще не дошли, либо, дойдя, развернулись, обнаружив, что бар «Аль Анголо» уже забит местными. Нико знал по имени лишь немногих из них. Лучиана, флорист, стояла у стойки со своим мужем Энрико, мастером по изготовлению оливкового хлеба. Мясник Серджио, которому на вид было не меньше сорока, говорил супругам, что он слишком молод, чтобы знать Джерарди. Энрико мягко напомнил ему, что двадцать два года назад Серджио было двадцать лет. Серджио быстро отшутился:

– Я-то думал, что он уехал из города тридцать два года назад!

Беппе, сын газетчика, стоял в углу неподалеку и рассказывал небольшой группе студентов, что он с самого начала знал, что убитый был родом из Гравиньи.

– С чего ты так решил? – спросила симпатичная девушка в леопардовых легинсах, под цвет ее рюкзака. – Ты что, экстрасенс?

От ее внимания Беппе выпрямился.

– Полагаю, да.

– А убийца сейчас здесь?

– Не могу сказать. Слишком людно. – Он улыбнулся девушке, надеясь, что она примет это оправдание. – Может, и здесь.

– А может, у тебя в заднице! – Девушка и ее подруги взорвались хохотом.

Беппе переминался с ноги на ногу, озираясь и не зная, что ответить. Глаза его округлились от удивления и обиды. Девушка уже собиралась сказать что-то еще, наверняка столь же колкое, но далекий гудок автобуса заставил студентов всей толпой выбежать из кафе. Беппе отступил в угол и принялся играть с телефоном.

«Не боец», – подумал Нико. Это была констатация факта, а не критика. Сам он научился давать отпор хулиганам лишь благодаря кулакам своего отца – единственный полезный урок, который тот ему преподал.

Несколько незнакомых ему местных жителей столпились за столиками, тыча пальцами в два экземпляра газеты La Nazione, которую предлагали в баре. Некоторые одной рукой сжимали крошечные чашечки эспрессо, а другой либо клали еду в рот, либо жестикулировали в воздухе, чтобы подчеркнуть свою мысль. Голоса были скорее приглушенными, чем возбужденными. Никто, казалось, не был особенно потрясен или опечален жестокой смертью земляка.

– Я знал его отца, – произнес один из стариков, которые в хорошую погоду неизменно сидели на площади. Ему было за восемьдесят, длинное худое лицо с таким же длинным выдающимся носом и удивительно густой копной пушистых белых волос. Он сидел за центральным столиком, прижимая газету к груди. Нико переместился к стене, чтобы лучше слышать группу.

Этторе, его приятель-пенсионер, сидевший рядом, потянулся за газетой.

– Густаво, дай-ка взглянуть, дай-ка взглянуть.

Но Густаво не отпускал газету.

– Он работал на заправке за Раддой. Хороший человек, чего не скажешь про сына.

– Не стоит плохо отзываться об умерших, – возразила Нелли, входя с охапкой плакатов для детской художественной выставки на следующей неделе. – Привет, Нико.

Нико кивнул в знак приветствия. Он не хотел привлекать к себе внимание, зная, что его все еще считали чужаком.

– Ты не права, Нелли, – возразил Густаво. – Как раз после смерти и можно говорить правду. Покойники не смогут тебе отомстить.

– А где остальные? – спросила она. Густаво и Этторе всегда были с двумя приятелями-пенсионерами.

– Дождь, – пожал плечами Этторе.

– Испугались, что от сырости станут меньше ростом, – фыркнул Густаво. – Эй!

Этторе выхватил газету.

– Я за нее заплатил, так что не испорти. – Густаво посмотрел на Нико. – Я люблю, когда газета аккуратная.

– Я тоже. – Что ж, оставаться незамеченным не вышло.

Этторе уставился на две фотографии: Джерарди двадцать два года назад и Джерарди нынешнего.

– Бедный Робби. Он так сильно постарел.

– Ты что, читать не умеешь? – Густаво ткнул пальцем в статью под фотографиями. – Рак с метастазами по всему телу. Жить оставалось полгода. Зачем убивать, спрашивается?

– Может, он не сказал убийце, что болен. Я с трудом узнаю его на второй фотографии.

Нелли уронила стопку плакатов на стол, случайно порвав страницу газеты.

Густаво вскрикнул.

– Не волнуйся. Я куплю тебе другую.

Она окликнула Беппе, который все еще стоял в углу с телефоном:

– Сделай одолжение, принеси еще один экземпляр La Nazione. Скажи маме, что это для Густаво, она поймет. И не намочи. Потом расплачусь.

Беппе выбежал, довольный, что получил задание.

Густаво, казалось, успокоился.

– Моя жена, бывало, гладила газету утюгом, если она мялась.

– Твою жену следовало бы запереть в сумасшедшем доме, – буркнул Этторе. – Хотя твой дом и был сумасшедшим, – добавил он. – Робби был видный парень. Петух в курятнике. Я думаю, его убил ревнивый муж.

– Спустя двадцать два года? Да еще и с такой внешностью? – Нелли повернулась к Нико, который все еще стоял прилипшим к стене, как пресловутая муха. – Вон та пара за колонной встает. Займи их стулья, мне нужно присесть. И, держу пари, тебе тоже.

Нико был слишком занят разговором пенсионеров, чтобы это заметить. Направляясь за стульями в другой конец зала, он задумался, не хочет ли Нелли удалить его из поля слышимости? Но быстро отбросил эту мысль. Впрочем, он поспешил.

Когда они сели, Этторе внимательно посмотрел на Нелли поверх очков. Ему было где-то за восемьдесят, с блестящей лысиной, впалыми щеками и добрыми глазами.

– Помнится мне, когда ты была хорошенькой девушкой лет восемнадцати или около того, красавчик Робби украл и твое сердечко, а может, и не только его.

– Тебе изменяет память. Мое сердце уже было занято с тех пор, как мне стукнуло шестнадцать, мужчиной, который впоследствии стал моим мужем, теперь уже бывшим, хвала небесам! Признаюсь, я не возражала против того, чтобы поглазеть на Робби, когда представлялся случай, что в общем-то случалось редко. Он вечно где-то пропадал со своей невестой.

– Какой невестой? – хмыкнул Густаво.

– Я никогда ее не видела.

Густаво оглядел помещение.

– У этой невесты было имя? Кто-нибудь вообще ее видел?

– Я – нет, – ответила Нелли.

Остальные промолчали.

– Если никто ее не видел, значит, ее не существовало. – Озорная улыбка добавила морщинок на щеки Густаво. – Старый трюк, чтобы вызвать еще больший интерес у женщин. Сам пользовался в молодости.

Этторе расхохотался, блеснув золотыми коронками.

– Ни одна женщина не хотела быть с тобой.

Заинтересованный таинственной невестой, Нико вмешался со своего места за колонной.

– Я слышал, Джерарди был без памяти влюблен.

В этот момент Беппе влетел внутрь, бросил пакет с газетой на колени Густаво и так же стремительно вылетел обратно.

Нелли поднялась и собрала свои плакаты.

– Может, был, а может, и нет. Робби был скользким типом.

– Так в кого же? – Этторе оживился от возможности узнать пикантную деталь, которую позже перескажет жене. – В кого был влюблен Робби?

Густаво вынул из пакета новую газету и разложил ее на пустом столе.

– В себя самого. – Он перешел к спортивному разделу. – В кого же еще?

Нелли прижала плакаты к груди.

– Ты превращаешься в злобного старика, Густаво.

Он отмахнулся от нее.

– Всегда таким и был.

– Как насчет капучино, только вдвоем? – Нико предложил Нелли.

– Отличная идея. Подальше от этого вредины. – Она поцеловала Густаво в макушку и чмокнула Этторе в щеку. – Не понимаю, как ты его терпишь.

Этторе пожал плечами, словно и для него самого это было загадкой.

Нелли подошла к столику, где сидел Нико, бросила плакаты на соседний столик и села. Дождь прекратился, и заведение почти опустело. Люди, собравшиеся в кафе рано утром, теперь разносили разговоры об убитом по своим домам, офисам, магазинам, рабочим местам и всем виноградникам «Золотой долины».

Нико подошел к стойке и заказал у Сандры два капучино.

– Ты знала этого Робби? – небрежно спросил он, когда та отсчитывала сдачу.

Она покачал головой.

– Мне тридцать два.

– А в последнее время? Он сюда не заходил?

– Не припоминаю. Джимми, ты видел его?

– Кто его знает. Я не смотрю на лица, когда раздаю кофе.

– Не отвлекайся, – крикнула Нелли, – я возьму чамбеллу, а тебе, Нико, пора брать свои корнетти. Гоголь сегодня не появится.

– Будет сделано, – отозвался Джимми. – С каких это пор Гоголь боится легкого дождичка?

– Не боится. Он пошел за грибами.

Нико принес капучино и чамбеллу к столу. Два корнетти были уже в духовке.

– А что, грибы так быстро появляются после дождя? – поинтересовался Нико, садясь.

– Зависит от обстоятельств. – Нелли наклонилась над столом. – Я это выдумала. – Она понизила голос. – Думаю, Гоголь, будет отсиживаться в своей комнате несколько дней.

Нико тоже понизил голос:

– Почему?

– Полагаю, он напуган теперь, когда знает, кто убитый. Однажды он напал на Робби у башни за церковью. Должно быть, это было воскресенье, потому что я спешила на мессу. Робби шел в нескольких метрах впереди меня, и да, я с удовольствием разглядывала его красивую задницу и предавалась нечистым помыслам, которые не собиралась исповедовать в церкви. Как только Робби поравнялся с башней, Гоголь набросился на него, размахивая толстой веткой. Я, конечно же, закричала. Робби легко отбил удар, вырвал ветку и одним толчком уложил Гоголя на землю. Я спросила Робби, собирается ли он вызывать карабинеров, и умоляла не делать этого. Он ушел, не ответив. Должно быть, он ничего им не сказал, раз последствий не было.

– Были другие свидетели?

– Не заметила. Я стояла на коленях, пытаясь помочь Гоголю подняться. Бедняга плакал, закрывая лицо руками и качая головой. Он был очень расстроен. – Причину она узнала несколько дней спустя.

Нико было трудно представить Гоголя в порыве ярости. Старик действительно жил в своем собственном мире, но Нико всегда инстинктивно чувствовал, что насилия в этом мире не было. И все же оно проявилось. Запах теплых корнетти ударил ему в нос. Он подождал, пока Джимми поставит тарелку и отойдет, чтобы спросить:

– Гоголь как-нибудь это объяснил? – Он вспомнил слова управляющей отелем.

– Я спрашивала, почему он злится на Робби. Он не ответил. После того как я помогла ему встать, все, что он сказал, было «реки крови». Полагаю, он надеялся на реки крови Робби. – Нелли умолчала о том, что узнала позже. Не было причин посвящать в это кого-либо еще, подумала она.

– Реки крови. Вчера он процитировал мне то же самое. Строчка из «Божественной комедии», кажется. Ты спрашивала Джерарди о нападении?

– Я его больше не видела. Несколькими неделями позже я узнала, что он уехал из города вскоре после этого происшествия.

– Я поговорю с Гоголем, попробую его успокоить. Уверен, он не убийца. – Сердце Нико подсказывало ему это, хотя разум оставлял место для сомнений.

– Конечно нет. Он панически боится оружия. Густаво рассказывал мне, что мальчишки в детстве стреляли в Гоголя из пневматики. Густаво наверняка был одним из них.

– Как ты думаешь, Джерарди был влюблен?

Нелли откинулась на спинку стула, откусила чамбеллу, сделала глоток кофе и посмотрела на Нико взглядом, который было сложно прочесть.

– Если и был, то не в меня. Хотя тогда я желала этого всем сердцем.