— Принцесса? — приглушенный голос просачивается сквозь дверь спальни Эвандера на следующий вечер. — Я здесь, чтобы одеть тебя к последнему испытанию.

Рука Эвандера крепче обхватывает мою талию, притягивая к своей груди.

— Пусть Алексиос катится к черту, Зефир.

Мне следовало бы ответить самой, но еще не готова уходить. После того как Эвандер очнулся в целительном источнике прошлой ночью, не стала рассказывать ему о своей сделке с Алексиосом. Мы просто вернулись в его комнату, и с тех пор я прощаюсь с ним без слов — отдавая ему всю себя. Трахала его, медленно, этим утром. Целовала так, будто в первый раз, — мягко и испытывающе, заново узнавая вкус, напор губ.

Сейчас это — мое. Тихая уязвимость. Хочу остановить мгновение.

Это может быть в последний раз.

Горло перехватывает. Сосредотачиваюсь на Избранном: его сердцебиении, дыхании в моих волосах, на тяжести пальцев. Выжигаю каждое ощущение в памяти — на всякий случай, — если больше не смогу держать его в объятиях.

На всякий случай.

Его зубы касаются точки моего пульса, и я подавляю всхлип.

С той стороны двери раздается фырканье.

— Волк. У некоторых из нас есть настоящая работа, которую нужно закончить сегодня.

Изворачиваюсь в руках Эвандера, пока мы не оказываемся лицом к лицу, и провожу пальцами по его челюсти. У меня сердце замирает, когда он такой — взъерошенный и теплый, острые грани смягчены. Эти янтарные глаза, всё еще мягкие от сна, становятся темными и голодными, когда он смотрит на мой рот.

Сделка, которую я заключила, тяжелым грузом давит на грудь. Он бы взбесился, если бы знал, — наверное, приковал бы меня к кровати, прежде чем позволить подойти к арене.

Я не могу вечно прятаться за твоими крыльями. Ты не можешь оградить меня от каждой боли. Это не то, кто я есть. Не то, кто мы есть.

— Ты знаешь, я должна идти, — шепчу.

Его пальцы сжимаются на моих бедрах, впиваясь достаточно глубоко, чтобы оставить следы.

— Бриони, — затем мягче. — Не надо. Думаешь, я не заметил, как ты вела себя всё утро?

Мое горло сжимается.

— Ты должен позволить мне упасть, помнишь?

Пожалуйста, не возненавидь меня за то, что собираюсь сделать.

Заставляю себя выскользнуть из его хватки. Дрожа, натягиваю одолженную одежду, которую слуга принес прошлой ночью, и приоткрываю дверь. Первое, что замечаю в полубогине по ту сторону, — ее глаза: один серебряный, другой черный. У нее темные волосы и лицо, состоящее из сплошных острых углов и холодной красоты. Из-под воротника пальто, не до конца прикрывающего шею, выглядывает краешек татуировки.

— Сюда, — произносит полубогиня — Зефир, так Эвандер назвал ее.

Она ведет меня по коридору и вводит в огромную комнату с высокими окнами. Люстры и светящиеся шары лениво дрейфуют над головой, освещая разноцветные ткани, разлитые по столам. Незаконченные одеяния парят сами по себе, удерживаемые невидимой силой. Платья, доспехи, тренировочная одежда — всё подвешено в воздухе на разных стадиях завершения.

Еще две полубогини лениво опираются на верстаки. Узнаю Аркадию — невозможно не заметить эти серебряные крылья. Вторая — миниатюрная, с темно-серыми крыльями.

Лицо темнокрылой сморщивается от отвращения при виде меня.

— Она такая мелкая. Почему она такая маленькая? Думала, Волк предпочитает тех, в кого можно вонзить зубы.

Губа Аркадии кривится.

— Вряд ли стоит таких хлопот, правда, Веспера?

— Может, мне стоит выяснить, почему он ее держит. Десяти секунд было бы достаточно.

— Пяти, — Аркадия проходится по мне злобным взглядом. — А то и меньше.

— Прекратите, обе, — обрывает Зефир. — Волк разорвал бы вас в клочья, а я не собираюсь убирать этот беспорядок из-за того, что вы ревнуете. Идите страдать своей привычной херней куда-нибудь еще.

Взгляд Аркадии не отпускает меня.

— Я не стану бросать ей вызов, Зеф. Но с удовольствием посмотрю, как ее будут разрывать на части на арене. Тебе стоит остаться на представление.

— Вон, — рявкает Зефир.

Полубогини переглядываются, но подчиняются. Дверь за ними закрывается.

Издаю облегченный вздох.

— Спасибо, — говорю Зефир.

— Вот почему держу свою настоящую мастерскую подальше от этой клоаки, — бормочет Зефир. — Раздевайся. В этот раз нужно снять мерки для брони как следует.

Снимаю одежду, стараясь не ерзать, пока она изучает мое тело так, будто способна рассчитать мои размеры одним лишь взглядом. Может, и вправду способна.

— В этот раз?

— Да, в этот раз. Но он был дотошен, — вторую часть она произносит себе под нос. — Выдал твои параметры с точностью до четверти дюйма, когда заказывал твой гардероб, хотя и не сказал, для кого это.

Таращусь на нее.

— Погоди — это ты сшила мою одежду?

— Ночная рубашка была одной из моих лучших работ. Ему понравилась?

Жар ползет по шее. Боги, то, как он смотрел на меня в оружейной, когда тот халат упал на пол… А потом мы оба терлись друг о друга, будто изголодались.

— Я… э-э… нашла ей хорошее применение, — говорю, прочищая горло.

Уголок ее рта подергивается.

— Да, могу себе представить.

Она устраивается на табурете и вытягивает руки. Сила заполняет комнату, когда тени скручиваются из ее ладоней и проливаются на пол волной черных усиков. Образуется лужа, растекающаяся вокруг ног и мерцающая звездным светом.

Из тьмы поднимается ткацкий станок с серебряными прожилками и древними символами, пульсирующими по раме. Зефир ласкает инструмент, и я смотрю, как нити света струятся из ее пальцев, скручиваясь в замысловатые узлы и формы в центре станка. Мой рот приоткрывается — она создает доспех прямо у меня на глазах.

Кожаные части взлетают в воздух одна за другой. Наплечники, выгравированные знаками, наручи, нагрудная пластина — всё идеально подогнанное под меня. Комплект мерцает так, будто она разлила по бутылям ночное небо и вплавила его в металл.

— Это прекрасно, — выдыхаю, протягивая руку. Кожа гладкая и теплая на ощупь.

— Функционально, — поправляет она, собирая кусочки исподних вещей, что материализовались вместе с доспехом. — Вот что ты наденешь под низ.

Белье оказывается удобным на коже, когда натягиваю его. Затем — кожаный доспех. Зефир затягивает пряжки и ремни так, будто делала это тысячу раз. В ее движениях есть отрывистый профессионализм, который меня успокаивает.

— Нижний слой пропитан защитной магией, — объясняет она, пока работает. — Он будет действовать как вторая кожа и распределять удар, чтобы оградить тебя от ранений. Основные части — самые легкие, какие могла сделать, обеспечивая при этом защиту, но не позволяй ни одному из этих демисов нанести прямой удар. Даже лучшая броня лишь до определенной степени помогает, — один палец задумчиво постукивает по подбородку. — Сколько у тебя боевого опыта?

— Достаточно, чтобы знать: каждая кость в руке хрустит по-своему, когда ломается.

— Этого недостаточно, — просто говорит она.

Не думаю, что ее слова призваны ранить, — это всего лишь правда. Небо голубое, вода мокрая, а я сама вызвалась на верную смерть.

Она вздыхает.

— Слушай, я знаю, ради чего ты это делаешь. И понимаю, правда. Но ты — человек. Мягкая. Хрупкая. Это, — она стучит костяшками по кожаному нагруднику, — укрепит твой скелет, но не сравняет тебя с демисом. Могу лишь до определенной степени уберечь от того, чтобы тебя не размазали, — ее ладони оглаживают доспех, делая мелкие поправки. — Используй свой размер как преимущество. Ты маленькая. Уклоняйся быстро, и они начнут выбивать друг друга. Огонь по своим убил больше бойцов, чем ты думаешь, если цель достаточно проворна. Они не будут играть честно, и ты не должна.

— Говоришь по опыту?

— Я старше Алексиоса, — говорит Зефир, пожимая плечами. — Повидала всякое дерьмо.

Дыхание перехватывает, когда она затягивает последний ремень.

— Почему ты вообще мне помогаешь?

Она дарит мне легкую улыбку.

— Потому что я знаю Волка с тех пор, как он был младенцем-демисом и играл на коленях у матери. Он идиот, заноза в моем заду и обладает деликатностью лавины. Но это? Он такого не делает. Никого не подпускает достаточно близко, чтобы это имело значение. Но он Избрал тебя. Поставил Метку, — выражение лица обостряется. — Так что не проеби это.

Рев толпы обрушивается на меня, когда выхожу на арену.

Древние руны вспыхивают в песке и светятся синим под сапогами. Магия жжет легкие с каждым вдохом — электрический гул, что скользит по моей коже. Факелы мерцают вдоль стен бойцовой ямы, освещая препятствия в грязи — колонны, валуны, обожженные скалы. Места, где мне нужно будет укрыться и передохнуть, если хочу пережить это.

Крики привлекают мое внимание к сотням демисов, заполняющих ярусные балконы и парящие платформы. Крылья всех цветов сливаются воедино — зеленые, синие, красные, золотые, черные. Одни толкают друг друга, чтобы лучше видеть, другие скандируют достаточно громко, чтобы у меня звенело в ушах.

— РАЗНЕСИТЕ ЕЕ! РАЗНЕСИТЕ!

— Прелестно, — бормочу я.

Прекрасно. Пусть орут, пока глотки не лопнут, — мне плевать.

Внимание перемещается на возвышенную платформу, где на черном троне вольно раскинулся Алексиос, расправив красно-черные крылья. Он подпер подбородок рукой и пристально наблюдает за мной. Он хочет, чтобы я победила или проиграла?

— РАЗНЕСИТЕ ЕЕ!

Алексиос медленно ухмыляется, моя губа кривится в рыке. Точно. Этому больному ублюдку, наверное, всё равно. Для него это лишь развлечение. Поверить не могу, что позволила ему смотреть, как я отсасываю Эвандеру. Ублюдок.

Крики настолько громкие, что я почти пропускаю мужской голос, выкрикивающий мое имя.

Эвандер.

Он стоит у края арены, рвется из цепей, которыми прикован к толстой каменной стене ямы. И он в бешенстве. Его губы движутся, произнося, — почти уверена — все ругательства как минимум на дюжине мертвых языков. Теперь он знает о моей сделке с Алексиосом. О цене, которую я, вероятно, заплачу.

— Когда это закончится, — беззвучно произносит он, — я сам тебя убью.

Мои губы изгибаются в улыбке. Когда это закончится.

Я не могу вечно прятаться за твоими крыльями.

Металлический скрежет проносится по арене. Решетка ворот поднимается на дальнем конце ямы, и в мерцающий свет факелов выходят девять демисов. Кожа обнажена, никакой брони. Для них я — вовсе не угроза. Всего лишь еще одна хрупкая смертная, которую нужно забить до смерти.

Хорошо, — шепчет голос Амары в моих воспоминаниях. — Позволь им недооценить тебя. Используй самонадеянность против них.

Демисы рассредоточиваются в свободный полукруг. Смесь мужчин и женщин, все они буквально потрескивают магией, искажающей воздух вокруг них. Женщина, у которой меж пальцев прыгает электричество. Мужчина с огнем в руках.

— Десять золотых, что девка обмочится еще до того, как я к ней притронусь.

— Двадцать — что она будет молить о пощаде уже через минуту.

Принимаю боевую стойку — уроки Амары, вбитые в меня после всех этих жестких спарингов. Мышцы напряжены и готовы двигаться. Готовы убивать.

Слова Амары бьют молотом: Стань грязной. Стань злой. Убей их, пока они не убили тебя.

Алексиос поднимает руку. Толпа замолкает, внезапное отсутствие звука почти так же оглушительно, как рев до этого.

Демисы атакуют.

Молниеносная полубогиня наносит удар первой, электричество срывается с ее растопыренных пальцев. Бросаюсь на землю и перекатываюсь. Треск! Воздух за моей спиной взрывается, острая вонь озона жжет нос.

— СЛОМАЙ ЭТУ СУКУ! — скандирует толпа.

Нет времени думать. Чувствую приближение второй атаки — сокрушительное давление собирающейся силы, от которого закладывает уши. Инстинкт заставляет меня метнуться за спину крупного краснокрылого воина.

Взрыв попадает в него. Ударная волна отдается в моих костях, когда его тело улетает прочь. Он врезается в песок в двадцати ярдах отсюда, со смятыми крыльями и свернутой шеей.

Минус один. Осталось восемь.

— Спасибо за услугу! — кричу я.

— Просто повезло, девчонка, — рычит полубогиня.

Другая полубогиня швыряет зазубренные копья льда длиннее моего предплечья. Бросаюсь в сторону, но недостаточно быстро. Боль пронзает плечо, однако доспех Зефир поглощает удар.

Стряхиваю боль и продолжаю двигаться.

Продолжай. Блядь. Двигаться.

Заставляю ноги работать быстрее, пригибаясь и уклоняясь от атак. Молния бьет в дюймах от лица. Подпрыгиваю, когда земля подо мной взрывается — слишком близко. Песок усеян дымящимися воронками, целые куски оплавились в стекло под натиском молниеносного демиса. Еще двое падают под перекрестным огнем.

— ПУСТИ ЕЙ КРОВЬ!

Мои легкие горят. Зрение расплывается, ножи стали скользкими от пота или крови в ладонях, но остановиться — значит умереть. У меня нет сил встретиться с этими демисами лицом к лицу, так что мой единственный шанс — быть быстрее. Умнее.

Заставить ублюдков убивать друг друга.

Обжигающий холод врезается в бедро, и вся левая сторона немеет. Спотыкаюсь, едва успевая перекатиться за частично оплавленную колонну.

— Уже прячешься? — кричит кто-то. — Вылезай, сука!

Пользуюсь секундной передышкой в укрытии, чтобы глотнуть воздуха. Ноги трясутся, когда заставляю себя подняться.

Создавай прорехи. Заставляй их реагировать на тебя. Уроки Амары грохочут в голове.

Выглядываю из-за колонны. Четверо еще держатся на ногах, остальных разнесло на куски атаками их же собственных союзников.

Один мужчина стреляет пламенем, пока ладони другой женщины светятся темной энергией, заставляющей тени взрываться из песка чернильными лозами. Ледяная демис держится поодаль, выжидая возможность для чистого выстрела. А последний ублюдок? Он втягивает в себя силу — чувствую ее укус на своей коже. Массивный заряд меж его поднятых ладоней сияет синим, пока формируется сгусток чистой магии.

У меня, может, секунды две-три, прежде чем он ее выпустит.

Двигаюсь раньше, чем понимаю, что, черт возьми, делаю, — просто несусь прямо на него, песок летит во все стороны. Его челюсть отвисает, потому что какой идиот бежит навстречу собственной смерти?

— Какого…

Прямо перед тем, как он выпускает свою силу, ныряю на землю и проскальзываю меж его ног. Силовая волна проносится над моей головой…

И врезается прямо в ледяную суку позади меня.

Ее визг обрывается, когда контузящий взрыв буквально выворачивает демиса наизнанку.

Шатаясь, вскакиваю на ноги и вонзаю клинок в спину повелителя силы, с усилием проворачивая его. Раз, другой — безжалостно пользуюсь его растерянностью. Он пытается сбросить меня, но второй клинок уже наготове. Вгоняю его ему под подбородок и позволяю трупу упасть.

Осталось двое.

Выжившие демисы перегруппировываются и обмениваются взглядами. Заново оценивают уровень угрозы одного маленького человека, — той, которая умудрилась продержаться так долго.

— ПРИКОНЧИТЕ ЕЕ! ПРИКОНЧИТЕ!

Оскаливаю зубы в свирепой усмешке. Левая сторона моего тела всё еще частично онемела от предыдущей атаки, но я не могу остановиться. Не сейчас.

На этот раз первой бьет повелительница теней. Чернильные лозы взрываются из песка, чтобы опутать меня, одна обвивает лодыжку, выбивая землю из под ног. Удар вышибает воздух из легких.

Еще больше черных лоз захватывает руки и ноги, пригвождая меня к земле.

Демис ухмыляется.

— Посмотрим, насколько хорошенькой ты будешь, когда мы с тобой закончим.

Повелитель пламени смеется, зажигая огонь меж ладоней.

— Предлагаю заставить Волка смотреть, как горит его ручная смертная.

Они теряют бдительность. Слишком самоуверенны.

Используй это.

Сцепив зубы, борюсь с тенями и отчаянно шарю в поисках еще одного кинжала. Тьма впивается в кожу, сжимаясь всё туже и туже. Вот — кончики пальцев касаются металла.

На один удар сердца Эвандер со мной. Его ладонь на моей, успокаивает.

Когда ты отпускаешь нож в полет, дело не в том, чтобы заставить его поразить цель. Дело в том, чтобы довериться, что вся эта тщательная подготовка и глубокое знание направят его.

Огненный демис поднимает руки, и магия разрастается в инферно…

Я бросаю.

Клинок погружается по самую рукоять ему в горло. Глаза расширяются от шока, когда пламя гаснет, и он падает на колени в песок, давясь ножом.

Концентрация повелительницы теней колеблется на долю секунды, темные усики ослабляют хватку. Выбираюсь на свободу как раз в тот миг, когда энергия последнего демиса собирается в ладонях.

— ПРИКОНЧИ ЕЕ!

Она выпускает волну тени. Ныряю за повелителя пламени — туда, где мужчина всё еще скребется в поисках моего кинжала, застрявшего у него в глотке, — и использую его тело как щит. Кристаллы льда образуются на моих ресницах. Дыхание вырывается белыми клубами.

Но огненный полубог принимает на себя основную тяжесть удара, плоть трескается под натиском ледяных теней.

Осталась только полубогиня.

Она собирает новый заряд. Ну уж нет. Перелетаю через замерзший труп и вгоняю свой нож, вспарывая ей живот.

На мгновение наши взгляды встречаются. Ее рот открывается и закрывается, пока кровь заливает мою руку.

— Надо было надеть броню, — рычу, проворачивая нож, выдергивая его и вонзая снова. И еще раз — просто чтобы увидеть, как гаснет свет в ее глазах.

Когда ее труп падает, сгибаюсь пополам и тяжело дышу. Едва способна отдышаться, адская боль пронизывает ребра. Злобный рев толпы едва проникает сквозь звон в ушах.

Поднимаю взгляд на Алексиоса.

— Я победила, — выкрикиваю сквозь шум. — Хочу, чтобы с Эвандера сняли оковы. Сейчас же.

Он поднимается с трона. Красно-черные крылья расправляются, пока он спускается по ступеням на арену. Тишина опускается на толпу, все смотрят, как их король выходит в яму.

— У тебя остался еще один, последний соперник, — медленно произносит он, губы растягиваются в хищной улыбке. — Я.