— Куда мы идем? — спрашиваю Алексиоса.

Властелин богов не оборачивается, ведя нас по темному туннелю под ареной. Стены вдоль прохода лишены каких-либо украшений — только мерцающий черный камень да отдаленный шум воды.

— Под дворцом есть родник. Его магия исцелит Волка, пока оковы сдерживают силу.

Проход расширяется, открываясь в пещеру. Стены здесь покрыты кристаллами, и те преломляют исходящее от воды бирюзовое свечение так, что мы словно стоим внутри жеоды⁴⁹. Пар ленивыми лентами поднимается от поверхности, неся с собой запах соли и минералов. А в самом центре — водоем, идеально круглый и сияющий изнутри. Такой прозрачный, что вижу дно.

Рядом постанывает от боли Эвандер, наваливаясь на меня всем весом. Его дыхание тяжелое и затрудненное, а из глубоких порезов и колотых ран на коже сочится свежая кровь.

— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю Алексиоса. — Он молчит.

— В таком состоянии он не разговаривает, — его взгляд падает на пальцы Эвандера, впившиеся мне в бедро. — Раздевайся, принцесса. Ваша душевная связь заблокирована, а он только что ради тебя перебил полсотни демисов. Чтобы прийти в себя, ему нужен контакт с твоей кожей, — заметив мои колебания, он нетерпеливо вздыхает. — Во всем этом мире есть только одна женщина, чье тело меня интересует, и это не ты. Просто сделай это.

Стискиваю зубы и тянусь к застежке на воротнике платья. Наряд падает к моим ногам, прохладный воздух касается кожи. Соски мгновенно твердеют от холода.

Когда поднимаю взгляд на Эвандера, его зрачки расширены до предела, и лишь тонкое кольцо расплавленного янтаря видно по краям. Он пожирает меня взглядом, руки сжимаются и разжимаются по бокам, будто он с трудом сдерживает желание схватить меня.

— Теперь его, — командует Алексиос.

Делаю шаг к Эвандеру. Связь, возможно, и перекрыта, но, клянусь, я чувствую его — тот диссонирующий гул голода, что вибрирует в нем. Потребность.

Удерживая его лихорадочный взгляд, невесомо касаюсь груди и следую по впадине вниз, пока не натыкаюсь на застежку, удерживающую перевязь с оружием низко на бедрах. Медлю, когда из его груди вырывается рык.

Он перехватывает мое запястье и сжимает — в предупреждении, на грани боли.

Я не контролирую себя, говорит это движение. Не дай причинить тебе боль.

— Проклятье, — бормочет Алексиос. — Ты, конечно, понятия не имеешь, что делаешь.

— Тогда почему бы тебе не показать мне?

— Прекрасно, — он перемещается за мою спину. — В обращении с одичавшим богом есть свое искусство. Следуй за мной.

Он разжимает пальцы Эвандера. Резко вдыхаю, когда его грудь прижимается к моей спине. Он обхватывает меня, кладя свои руки поверх моих, и направляет их к сложным застежкам.

— Первое, что нужно запомнить, — выдыхает он мне в ухо. — Проявление страха пробуждает в нас желание преследовать. Без связи он полагается только на инстинкты, а сейчас ты пахнешь, как добыча.

Стою неподвижно, позволяя Алексиосу направлять мои руки. Он действует быстро, почти грубо, сдергивая ножны с плеч Эвандера.

— Любое колебание заставляет нас думать, что ты слаба, — Алексиос ведет мои руки ниже, к застежке на брюках Эвандера. — Слабых попросту съедают.

Эвандер следит за каждым движением, мышцы напряжены до предела. Смертоносный и совершенно прекрасный.

Дыхание Алексиоса согревает мой затылок.

— Видишь, как он на тебя смотрит? — шепчет он. — Не разрушь я вашу связь, он бы трахнул тебя прямо в той крови. Так мы устроены.

Меня пробирает дрожь.

— Пытаетесь отпугнуть?

— Просто готовлю тебя к реальности, — повисает пауза, пока мы стягиваем брюки с бедер Эвандера. — У тебя неплохо получается.

Румянец ползет по моим щекам, но я молчу.

Вместе мы освобождаем его от забрызганных кровью доспехов и оружия, пока Эвандер не остается полностью обнаженным. У меня пересыхает во рту при виде его. Даже голый и покрытый запекшейся кровью, он ослепителен. Член тверд, а взгляд полон такого желания, будто он хочет поглотить меня целиком.

Алексиос легонько подталкивает Эвандера к водоему.

— В воду. А я пока научу твою принцессу, как с тобой обращаться, — он бросает взгляд на меня. — Ты тоже. Не разрывай с ним зрительный контакт.

Вода оказывается теплой, когда я соскальзываю в нее — как в горячую ванну. Крылья Эвандера волочатся по поверхности, когда он подступает ближе, приковывая меня взглядом, полным голода. Отступаю, пока не упираюсь спиной в край водоема, оказавшись в ловушке меж камнем и двумя с лишним метрами едва контролирующего себя Бога.

— Перестань убегать, — велит Алексиос, устраиваясь на бортике и закатывая рукава. — Ему нужно знать, что ты не сломаешься сейчас.

— Я и не…

Руки Эвандера с грохотом врезаются в камень по обе стороны от моей головы, заточая в клетку. Так близко, что вижу тонкое золотое кольцо, всё еще борющееся с чернотой зрачков.

— Привет, — шепчу, поднимая руку, чтобы коснуться его лица.

Он подается навстречу моей ладони, проводя зубами по коже. Не совсем укус, но достаточно близко, чтобы я вздрогнула.

— Вымой его, — скучающим тоном велит Алексиос. — Вода залечит раны.

Зачерпываю воду и омываю его, успокаивая боль, как могу, осторожными движениями очищая кожу и перья. Некоторые из мелких ран начинают затягиваться под моими руками.

Алексиос тянется и запускает пальцы в мокрые волосы Эвандера. Моего Избранного пронизывает дрожь от этого прикосновения, глаза зажмуриваются, будто это почти невыносимо. Когда Эвандер пытается отдернуться, хватка бога-короля становится жестче в безмолвном упреке.

Расплавленный взгляд Алексиоса врезается в меня, пригвождая к месту.

— Вечный, только что вышедший из боя, нуждается в ком-то достаточно сильном, чтобы вернуть его обратно. Покажи, что ты умеешь целовать своего Избранного.

Медлю, глядя на запрокинутое лицо Эвандера. На исходящую от него потребность. Даже во время Этерии он не был таким необузданным, таким диким. Запускаю пальцы в его волосы, беру лицо в ладони и прижимаюсь ртом к его губам в медленной, изучающей ласке.

Эвандер с рыком подается ко мне, стискивая в объятиях, и я застываю, растерянно положив руки ему на плечи.

Позади нас раздается укоризненный звук.

— Сейчас ему нужен совсем другой поцелуй, принцесса, — Алексиос хватает Эвандера за волосы и отрывает от меня, наклоняясь, чтобы провести губами по его щеке. — Я покажу ей, как это делается, — шепчет он. — Разогрею ее для тебя как следует.

Затем Алексиос впивается в губы Эвандера с такой обжигающей силой, что у меня перехватывает дыхание. Это грязно и беспощадно. Брутально и глубоко. Он завладевает им настолько полно, что не остается места ни для чего другого.

Эвандер выгибается в его жестоких руках. В груди у него копится свирепый рык, и этот звук вибрирует во мне, вызывая ответный жар где-то глубоко внутри. Но бог-король лишь сжимает его крепче — одной рукой в волосах, другой впиваясь в челюсть. Он наклоняет голову Эвандера именно так, как хочет, и продолжает целовать. Покусывая его нижнюю губу и успокаивая боль языком.

Когда он наконец отстраняется, зрачки Эвандера расширены до предела, грудь тяжело вздымается.

— Вот как нужно целовать бога, который только что убивал ради тебя, — произносит Алексиос хриплым голосом. Он снова целует Эвандера и выдыхает: — Так, словно умрешь, если не сделаешь этого. Словно уничтожишь любого, кто попытается его у тебя отнять.

Словно умрешь, если не сделаешь этого.

И я понимаю, что он говорит мне. Что нужно Эвандеру. Возьми то, что твое.

Рывком притягиваю Эвандера к себе и впиваюсь в его губы, смакуя тот неповторимый вкус, что принадлежит лишь ему. Он глухо стонет, пока его руки изучают мои изгибы, пальцы впиваются достаточно сильно, чтобы остались синяки. Он пытается узнать меня заново — на ощупь, на вкус, — восполняя разорванную связь единственным доступным ему сейчас способом.

— Меньше нежности, — шипит Алексиос. — Укуси его, Бриони. Заставь истекать кровью ради тебя.

Послушание никогда не давалось мне легко, но это? Так же просто, как дышать. Вонзаю зубы в нижнюю губу Эвандера, яркий, медный вкус его крови заполняет мой рот. Ладони скользят по бокам и останавливаются на изгибе талии, притягивая меня вплотную.

Алексиос наклоняется ближе и шепчет:

— Он дрался за тебя, принцесса. Убивал ради шанса сохранить тебя. Так опустись же на колени и покажи ему, что он твой Бог.

Да.

Провожу ногтями по груди Эвандера, наслаждаясь тем, как он выгибается навстречу этой боли, изголодавшись по ней. Толкаю его назад, и он легко поддается, позволяя прижать себя к гладкому каменному бортику.

— Наверх, — приказываю я. — Сядь на край.

В его взгляде вспыхивает голод, но он подчиняется, подтягиваясь из воды и усаживаясь рядом с Алексиосом.

Шагаю, пока не оказываюсь между разведенных ног. Не отрывая взгляда от его глаз, я опускаюсь на колени на мелководье, вода мягко плещется о поясницу. Провожу пальцами вверх по его бедрам. Когда обхватываю ладонью его член, из стиснутых зубов вырывается шипение, и этот звук простреливает прямо мне меж ног.

Горящие глаза ни на миг не отпускают мои, пока наклоняюсь и провожу языком по всей длине члена, слизывая соленую влагу его возбуждения. Смакуя вкус.

Его ладони ложатся на мою голову и тянут вниз. Не нежно. Не спрашивая. Он уже за гранью дозволенного, и я, честно говоря, тоже. Так что позволяю Эвандеру взять то, что ему нужно. Втягиваю щеки и посасываю, наслаждаясь каждым отчаянным толчком, пока он сжимает мои волосы и трахает меня в рот. Расслабляю челюсть и горло, позволяя ему доставать до самого конца на каждом скольжении.

Это своего рода Притязание. Акт поклонения. Отпущения грехов. Высекаю свою преданность на его коже губами, языком и осторожными касаниями зубов. Снова и снова, пока не теряюсь в скользком жаре члена у меня во рту.

Мрачное удовлетворение проступает на лице Алексиоса, когда наши глаза встречаются. Он смотрит, как я беру и отдаю в равной мере.

— Он запомнит это, — произносит Алексиос. — То, как ты подчинилась ему. То, как глубоко приняла его, когда ему требовалось заявить на тебя права.

Вода плещется вокруг нас. Впиваюсь ногтями в бедра Эвандера, предлагая себя в качестве алтаря для его потребностей. Ломая его лишь для того, чтобы собрать заново. Посылая сигналы без слов. Используй меня. Рука скользит вниз по его члену, поглаживая. Позволь мне получить это. Опускаюсь, принимая его до самого горла. Я справлюсь.

Алексиос наклоняется и выдыхает мне в ухо.

— Наслаждение — это иная форма молитвы. Скажи мне, маленькая жертва. Насколько свято ты себя сейчас чувствуешь?

Затерянная в этом мгновении, в скользком ритме твое-мое-наше, чувствую себя могущественной. Так, словно если потянусь чертить созвездия, звезды покорно изогнутся, подчиняясь моим прихотям. Словно я такая же вечная, как и двое наблюдающих за мной богов. Это своего рода откровение — бог, теряющий себя от моих губ и прикосновений. В его безудержности есть некая брутальная грация. В этих коротких заминках дыхания, в том, как бедра приподнимаются, чтобы протолкнуть член глубже, как пальцы сжимаются в моих волосах, когда нахожу нужный ритм и силу. Он груб и благоговеен, сдержан и неистов, и вся его потребность выплескивается наружу, между нами.

И я хочу этого. Хочу разрушить его. Запустить пальцы во все темные и отчаянные уголки души, а затем собрать их обратно.

Хочу, чтобы он, черт возьми, владел мною.

Мои ногти впиваются в напряженные бедра Эвандера, когда заставляю его войти глубже. Хватка в моих волосах становится жестокой. Толчки беспорядочные, контроль ускользает. Принимаю всё это, приветствуя легкое жжение, заполненность. Сосу сильнее, вращая языком, легонько скребя зубами по самой чувствительной коже. Его дыхание становится рваным.

Низкий рык вырывается из груди. Затем он изливается мне на язык горячими пульсирующими толчками. Проглатываю всё, что он дает, глядя, как запрокидывается его голова и напрягаются жилы на шее. Нет ничего прекраснее Эвандера, потерянного в блаженстве и экстазе. Успокаиваю его после оргазма легкими движениями языка и губ, хватка в моих волосах смягчается.

Затем отстраняюсь и поднимаю глаза на Алексиоса. Могу лишь представить, как выгляжу — обнаженная и свирепая в своем торжестве.

Бог-король просто улыбается.

— Отлично, принцесса.

Эвандер соскальзывает в воду, его тело теперь расслабленное и податливое. Немедленно притягиваю его к себе, укладывая голову на свое плечо и зарываясь пальцами в перья. Вздох облегчения срывается с его губ, когда он устраивается лицом в изгибе моей шеи, прижимаясь ближе, вдыхая мой запах. Затем он закрывает глаза.

Через несколько мгновений Эвандер расслабляется окончательно, дыхание выравнивается, а затем замедляется.

— Он уснул? — спрашиваю Алексиоса, поглаживая сложенные крылья Эвандера.

Бог-король разглядывает его.

— Что-то вроде того. Магия действует лучше всего, когда ей не сопротивляются. Какое-то время он будет без сознания, — его красные глаза обращаются ко мне. — Думаешь, дальше справишься сама?

Киваю, продолжая рассеянно выводить пальцами узоры на спине Эвандера.

Алексиос поднимается с тихим шелестом перьев и поворачивается, собираясь уйти. Но кое-что мучает меня с самого Колизея, и я не могу это игнорировать.

— Ведь они никогда не примут меня, правда? — спрашиваю его. — Демисы. Неважно, что я делаю и как усердно стараюсь — всегда буду для них прежде всего Девалиант.

Он медлит, оглядываясь на меня через плечо.

— Хочешь правду?

Затаиваю дыхание и киваю.

— Когда они смотрят на тебя, видят потомка тех, кто жестоко убил их семьи ради силы. Такие глубокие раны не заживают легко. Уважение здесь завоевывается лишь кровью. И даже это — без гарантий.

Сглатываю внезапно возникший в горле ком. Странное спокойствие нисходит на меня — точно знаю, что должна сделать.

— Тогда я буду драться.

Его брови взлетают.

— Драться?

— Откажусь от своей защиты как Избранной Эвандера и выйду на арену, как это сделал он. Выставьте меня против любого демиса, кто осмелится оспорить мое место подле него. Пусть все увидят, что я могу быть королевой не только на словах.

Он изучает меня так, словно я его удивила.

— Тогда они будут использовать всю свою магию. Если тебе есть что доказывать, не делай этого наполовину. Готовься истекать кровью.

И умереть за это, договаривает он про себя. Но послание и так ясно.

Я киваю.

— Если выиграю — мы закончили. Ты освобождаешь силы Эвандера, прощаешь его за Хеллевиг и отдаешь его территорию.

— Договорились. Всё свершится завтра ночью, маленькая жертва.