— Ты жива, — женский голос прорезает шум в ушах. Мягкий, но уверенный. — Просто дыши.

Я пытаюсь сфокусироваться на ней, но всё кажется далеким и туманным, будто нахожусь глубоко под водой. Тело болит. Такая боль, что заставляет желать смерти, — вот только я уже была мертва. Разве нет?

Пальцы движутся по наитию, отодвигая плащ, чтобы нащупать шрамы на внутреннем сгибе локтя. Каждый — привязь, вытягивающая с края пропасти.

Я нахожу первую зарубку.

Дыши. Ты дышишь.

Два. Ощути зазубренную скалу под тобой, укус холода.

Три. Твое имя — Бриони Девалиант.

Четыре. Ты на хребте Дуэхавн, где дядя пытался убить тебя.

Пять. Это явь. Ты выжила, хотя и не должна была.

Я приоткрываю веки. Расплывчатые крылья застилают обзор — угольно-темные перья с фиолетовым отливом, мерцающие на свету. Полубогиня глядит на меня сверху своими бледными, почти бесцветными радужками глаз, в которых едва заметны темно-синие крапинки. Она стройная и тонкокостная, с лицом-сердечком и лавандовыми волосами до плеч. Губы сжаты в тонкую линию, пока божество меня осматривает.

— Заметила тебя, когда пролетала над Осбуйским морем, — она похлопывает меня по животу, где из-под плаща выглядывают бинты. — Хорошо, что я разбираюсь в полевой медицине, потому что еще полминуты, и ты была бы мертва.

— Спасибо, — хрипло выговариваю я.

— Пока не благодари. Ты всё еще изрядно потрепана, — она плотнее запахивает плащ, прикрывая наготу. Грубоватая, но одновременно нежная — так ведут себя, когда привыкают вправлять сломанное. — Заметила Метку клятвопреступницы на запястье до того, как Пустота забрала тебя. Это работа Исполнителя? Они обычно убивают почище.

Мое сердце замирает, стоит бросить взгляд на голое запястье. Метка Алексиоса исчезла — ни следа приговора. Впервые вижу кожу без свечения его символа. Теперь я Неотмеченная, беззащитная и убить меня может кто угодно.

— Это был мой дядя, — выдавливаю я. — Император Идрис. Подношение Вечному.

Она фыркает.

— Ни разу не видела, чтобы драгоценную Кровную Метку обрекали на смерть, — поднявшись, она расправляет массивные крылья. — Нужно унести тебя в тепло, пока не начался шок. Встать сможешь?

Мир вокруг качается и плывет, отказываясь замереть на месте. Зрение никак не фокусируется.

— Нет.

С раздраженным вздохом она расстегивает ремень и оборачивает его вокруг моего плаща, туго стягивая ткань поверх бинтов.

— Вот. Этого должно хватить, чтобы ты осталась одетой на время пути. Одно из моих крыльев слабее другого, так что гладкого полета не обещаю. Если тебя вдруг стошнит на меня, то сброшу в море. Ясно?

Слабо киваю, не имея сил что-то отвечать.

Она наклоняется и подхватывает меня на руки, и вот мы уже в воздухе. Земля проваливается вниз с головокружительной скоростью. Желудок подскакивает, когда она круто закладывает влево, огибая острый скалистый выступ. Чувствую напряжение в ее плечах, работу мускулов, удерживающих нас в воздухе.

Я совершаю ошибку, случайно глянув вниз, и тут же зажмуриваюсь. Тьма тянет меня ко дну и засасывает.

На сей раз позволяю мраку увлечь меня за собой.

— Эй. Просыпайся. Мы на месте.

Поднимаю тяжелые веки и обнаруживаю, что полубогиня разглядывает меня, пряди бледно-лиловых волос танцуют вдоль щеки. За ней — арка деревьев. Горячий ветерок шелестит листвой, густой и влажный, покалывая кожу незнакомой энергией.

— Где?

— Там, где, как я решила, смогут справиться с той передрягой, в которой ты очутилась.

Поворачиваю голову и моргаю, пытаясь прояснить зрение. Вокруг нет ничего, кроме окутанного туманом леса, простирающегося во все стороны, ни следа цивилизации — пока темный силуэт не выступает из дымки.

Поначалу кажется, что это одинокий шпиль, вонзающийся в небо прямо из земли. Но потом марево рассеивается и открывает башни — множество — в раскидистой громаде черного камня. Одни тонкие и высокие, другие пониже и пошире, соединенные арочными мостами и извилистыми тропами с главным, самым высоким строением.

И розы. Тысячи и тысячи красных плетистых роз с толстыми стволами, что небрежно обвивают всё вокруг, словно хозяину лень их подрезать или обуздывать. Растительность не пощадила ни единого уголка здания — даже передняя дорожка обрамлена ежевичными плетьми, усыпанными пылающими алыми цветами и шипами длиной с палец. Они ползут по стенам, сплетаясь так густо, что местами каменная кладка полностью исчезает под ними. Казалось, они не просто карабкаются вверх — скорее душат этот замок.

Ужас обращает мои мышцы в воду, пока подмечаю все детали: неестественное свечение цветов, структуру здания, люминесцентность растений, тяжелое давление в воздухе, в котором теперь узнаю магию.

Я в Сциллари. Она пронесла меня сквозь Покров.

О, Боги.

Страх омывает тело. Боль оттеснена в пользу кое-чего похуже — слепой паники. Мысли сужаются до единственного пульсирующего императива: я должна выбраться отсюда.

— Лети обратно, — царапаю ее плечи, игнорируя агонию, раздирающую душу. — Мне всё равно, где ты меня бросишь, просто…

Она ставит меня на ноги с раздраженным вздохом.

— Конечно, Принцесса. Я тут же доставлю тебя обратно. А когда ты истечешь кровью где-нибудь над Азурийским морем, устрою трупу достойные проводы. Может, скажу трогательную надгробную речь о твоих выдающихся способностях принимать решения.

Истерика карабкается по горлу.

— Мое нахождение здесь незаконно…

— Я в курсе. А из-за кровопотери у тебя истерика, так что скажу проще. Ты дотащишь свою задницу до той двери, а когда говнюк с той стороны откроет, скажешь, что тебя послала Амара. Справишься?

— Но Соглашения…

— Ничего не будут значить, если ты сдохнешь, — она подталкивает меня вперед, а затем, взмахнув крыльями, взмывает в воздух. — Дверь. Стучишь. Амара послала, — бросает она через плечо. — Удачи.

Замерев, смотрю, как она сматывается и бросает меня здесь. Вот так просто, я одна, мысли вопят.

Нужно бежать так далеко, как смогу. Может, повезет, и конец наступит быстро, когда тело откажет.

Но какая-то упрямая часть меня, что продолжала держаться сквозь все те смерти на алтаре, шепчет: Не сейчас. Еще немного. Я умирала слишком много раз, чтобы сдаваться теперь. Теодора должна узнать, что я жива.

Хромаю сквозь деревья к башне, стискивая зубы от боли, пронзающей меня с каждым шагом. Продолжай двигаться. Шаг за шагом. Ежевика царапает, пока продираюсь сквозь кусты к парадной двери. На ней висит огромный дверной молоток в форме волчьей головы с разинутой в оскале пастью.

Рука дрожит, когда тянусь к нему. Светящиеся знаки вспыхивают перетекающими узорами по дереву, и дверь распахивается внутрь. Сквозь всепроникающий гул магии чудится запах пряностей и благовоний, щекочущих нос.

Переваливаюсь через порог. Свет ударяет в глаза, когда атриум вплывает в фокус. Здесь тоже повсюду розы. Ползут по стенам, вокруг колонн и оплетают лестницу. Эта дикая растительность контрастирует с показушной архитектурой. Высокие арочные окна не менее шести метров обрамляют весь зал, изгибаясь к сводчатому потолку, покрытому черной и золотой филигранью.

Мягкие диваны хаотично сдвинуты вместе рядом с темными деревянными столами, заваленными книгами и свечами. Несмотря на грандиозный декор, пространство кажется уютным и обжитым. Там и сям из хаоса выглядывают странные маленькие статуэтки, приборы для наблюдения за звездами и случайные безделушки, о назначении которых я даже не берусь гадать.

Невозможно ошибиться о чем кричит всё вокруг: здесь живет некто важный. Некто с властью и деньгами — и того и другого у него в избытке.

И тут я слышу это. Голос, рассекающий тишину, словно обнажаемый клинок.

— А вот это уже интересно.

О нет. Нет, нет, нет.

Я знаю этот голос. Дымный и гулкий, с чарующим акцентом, мягко очерчивающим слоги.

Зажмуриваюсь, умоляя вселенную сложиться саму в себя. Проглотить меня и перекроить себя так, чтобы этого не происходило, чтобы я не…

— Алексиос сказал, что ты мертва, Девалиант.

Это ведь ночной кошмар, да? Проснусь в любую секунду. Да?

— И всё же ты стоишь здесь, — продолжает он, его голос звучит уже ближе. — В основном целая, хотя выглядишь так, словно и сквозняк мог бы тебя прикончить.

Я наконец набираюсь смелости открыть глаза и обернуться.

Волк небрежно раскинулся у колонны всего в нескольких шагах. Он наклоняет голову, изучая меня, золотые глаза блестят, а на губах — веселая ухмылка, будто он изо всех сил старается не рассмеяться. Золотые перья переливаются в лучах света, льющихся сквозь стеклянный купол над головой. Ублюдок выглядит совершено непринужденным, словно только и ждал, когда я притащусь сюда и испорчу ему день.

Будь проклята моя жизнь. Разумеется, именно здесь я и оказалась — раненая и едва в сознании. В ловушке дома самого смертоносного, порочного создания, с которым я имела несчастье встретиться.

— Амара знала, — мой голос звучит глухо, пока стискиваю зубы от новой вспышки боли. — Она точно знала, к кому меня отправляет, да?

Волк усмехается.

— Амара принесла тебя сюда? О, она знала. Похоже, решила сделать мне подарок. Разве не мило с ее стороны? — Волк отталкивается от колонны. — Итак. Кто это был?

Моргаю, стараясь сосредоточиться сквозь черные пятна, пляшущие в глазах.

— Кто… что?

Волк подступает ближе, еще ближе, пока между нами не остается лишь пара сантиметров. Его запах бесцеремонно вторгается в мое пространство — дождь, дым и легкая нотка цитруса. Приманка, что так и манит приблизиться и ослабить бдительность, даже когда рассудок и инстинкт вопят бежать.

Его взгляд перемещается к моему горлу, цепляясь за шрам и то, что, уверена, является впечатляющим кольцом синяков, оставленных Идрисом на шее.

— К этому шраму мы еще вернемся, — говорит он, — и к тому, кто подобрался достаточно близко, чтобы его оставить. Но сперва сосредоточимся на куске дерьма, что искромсал тебя и притащил одежду в храм. Я хочу имя.

Выражение его лица заставляет замереть очень, очень неподвижно. Веселье исчезло, сменившись холодным и безжалостным взором. Представляю, как бросаю дядю этому чудовищу и позволяю сделать всё самое ужасное.

Но нет. Идрис — мой. По крайней мере, будет, если сумею выбраться отсюда.

— Сама сведу счеты, — говорю, заставляя голос оставаться ровным. — Ты собираешься убить меня сейчас?

Если мне предстоит умереть, встречу гибель стоя.

— Мы с тобой говорили об этом раньше, — произносит Волк с ухмылкой, — но я заставил тебя забыть. Хочешь получить воспоминания назад?

Его сила обрушивается на меня. Потоп образов прожигает разум, расколотые осколки чувственных воспоминаний перекатываются друг через друга: его кожа под моими руками, скользкая от крови. Медный привкус губы в моих зубах. Голос у самого уха — велит ранить его сильнее.

Заставь меня истекать кровью ради тебя, свирепая девочка.

— Оу.

— Ага, — тянет Волк с усмешкой. — Именно «Оу».

Жар заливает щеки. Но прежде чем успеваю спрятать стыд с глаз долой, его ладони ложатся на талию и удерживают на месте, не давая отступить. Волк снова разглядывает меня с интересом хищника, играющего с добычей.

Сердце спотыкается в груди.

— Волк…

— Волк, что? Дай угадаю: «Волк, прошу, пощади»? «Волк, прошу, смилуйся»? — он наклоняется ближе и шепчет. — Или, может: «Волк, прошу, давай повторим»?

— Волк, иди… трахни сам себя, — выдыхаю, едва успевая поймать равновесие, чтобы не рухнуть.

Он усмехается.

— Каждую ночь, а иногда дважды, — его хватка становится крепче на долю секунды. — Вот в чем дело, Девалиант. У нас с твоей семьей не самая радужная история, Алексиос хочет, чтобы я доставил ему твой труп. Он был весьма конкретен насчет этой части. Но я думаю… — его взгляд проходится по мне. Медленно. Нарочито, — не стану торопиться. Как следует всё спланирую. Хочу насладиться каждой секундой, прежде чем увижу, как гаснут эти прелестные глаза.

Извращенный ублюдок. Пальцы сжимаются в кулаки, пока я борюсь за то, чтобы не упасть. Не могу поверить, что пережила нож дяди только для того, чтобы закончить свою жизнь здесь.

— Тогда могу я отдохнуть, пока ты… планируешь? — комната не перестает кружиться.

Что-то в выражении его лица меняется. Становится резче. Готовлюсь к ослепительному натиску силы.

Вместо этого он сдержанно выдыхает.

— По коридору направо — спальня под гобеленом с белым оленем. Отдохни. Не трогай мое барахло. Решу, что с тобой делать, позже.

Я киваю, в горле стоит ком.

Ничего не ответив, он отпускает мою талию, крылья плотно прижаты к спине, когда Волк уходит.

— Зачем тебе имя? — окликаю его вслед. — Того, кто ранил меня.

Волк замирает на месте.

— Потому что я принял условия твоей казни. Мне решать, как ты умрешь. И никому больше.

Затем он исчезает, удаляясь по коридору в блеске золотых перьев.