Амара опаздывает, и мне не остается ничего другого, кроме как мерить шагами сад и купаться в собственном беспокойстве.

Никогда не был терпелив. Ожидание — незапертое окно, приглашающее воспоминания выползти из темноты. И разве это не подводит итог всему моему существованию ныне? Бывший принц Турпори и будущий божественный властелин Сциллари, низведенный до цепного волка при Вечном Астерии. Ждущий приказов. Позволения. Как собака.

Сидеть. Стоять. Рядом.

Непокорных подчиненных приканчивают. А лжецы? Лжецам вырывают языки.

И теперь у меня в распоряжении девушка, которую Алексиос желает видеть мертвой. Ирония уморительная, не будь она столь компрометирующей. Когда я увидел Бриони Девалиант, стоящей там, в моем атриуме, первым инстинктом не было вырвать ей глотку. Это был даже не гнев.

Облегчение. Но я не испытываю облегчения от того, что одна ничтожная смертная избежала смерти. Охотник не колеблется, когда раненая добыча появляется в его логове. Он бросается. Пожирает. Так почему я этого не сделал?

Ты размяк, — шепчет голос, подозрительно напоминающий брата. — Забыл, что Девалианты сделали с нами?

Не забыл. И никогда не забуду. Так почему, глядя в лицо Девалиант, не подумал, что сломаю ее?

Нет, это был предательский шепот. Коварный.

Хочу попробовать ее снова.

Окна восточного крыла темны с тех пор, как она вошла. Ничего не могу поделать с тем, как рисую ее образ в гостевой спальне, трогающей мои вещи. Представляю, как она лежит в моей кровати, и ее серебристые волосы — резкое пятно на черных простынях. Едва она переступила порог, я учуял ее кровь по всему плащу. Какая-то жалкая, отвратительная часть меня не перестает думать, что должен пойти и проверить, как она.

Говорю себе, что это потому, что я не люблю играть со сломанными игрушками. Это не подлинная забота. Говорю себе, что мой стояк — лишь нормальный отклик на близость привлекательной, запретной человеческой щелки. Я не трахал смертных шесть столетий. Практически новинка, снова.

Честно говоря, я много чего себе говорю.

— Даже отсюда слышу, как ты рычишь, — голос Амары прорезает беспокойные мысли. — Так что либо ты давишься живым грызуном, либо я наткнулась на один из сеансов самокопания.

Оборачиваюсь, когда она падает с небес, широко раскинув крылья. Лунный свет ловит фиалковый отлив перьев, пока она приземляется на садовую дорожку. Ее глаза скорее пурпурные, чем синие в темноте.

— Ты опоздала.

— Ух ты, — Амара смахивает перышко с плеча. — Даже никакого «слава богу, блядь, ты жива» или «так рад, что не подохла по пути»?

Я надвигаюсь на нее.

— Так рад, что ты не подохла по пути, потому что тогда не смог бы оказать тебе эту честь сам за то дерьмо, что ты выкинула.

— Значит, получил мой подарочек, — говорит она, медленно расплываясь в улыбке.

На мгновение могу лишь уставиться на нее. Чистая дерзость…

— «Подарок» предполагает некое согласие получателя. Ты же рискнула сорвать все чары Покрова, чтобы сбросить полумертвую человеческую девушку на моем пороге, как кошка — искалеченную птицу к ногам хозяина, а затем улететь в закат, — руки сжимаются в кулаки. — Ты вообще представляешь, что случится, если Алексиос найдет ее здесь? Я должен доставить ее для публичного погребального костра, а не потчевать чаем. Мне вырвали язык этим утром из-за этой девушки, — наклоняюсь ближе. — В следующий раз он, вероятно, заставит меня подавиться собственным членом.

— Довольно драматично, по-моему.

— А я твоего мнения не спрашивал, — запускаю пальцы в волосы. — Как ты вообще протащила ее в Сциллари без ведома Пограничной Стражи?

— Умоляю. Может, я и не Вечная, но знаю, как обходить меры безопасности Алексиоса. Их легко обойти, если знать, куда смотреть. С радостью передам пару советов Страже, если ты не убьешь их капитана за некомпетентность раньше.

Не утруждаю себя упоминанием, что уже составил мысленный список, как выследить каждого ублюдка, стоящего на пропускном пункте Покрова, и прибить их яйца к дворцовой стене в качестве наглядного пособия. Эта конкретная фантазия согревала меня последние несколько часов.

Все мы в процессе совершенствования.

— Зачем ты рисковала? — требую ответа. — Могла дать знак встретить тебя у границы, если хотела казни.

Она бросает взгляд на мою башню и пожимает плечами.

— Подумала, ты заслужил шанс взять то, что тебе причитается, в приватной обстановке.

Она прекрасно понимает, какую гноящуюся рану бередит всем этим. У нас с местью долгая история. Как и верный нож, она затупилась, но всё еще жаждет крови. Только нужен повод спустить бешеную суку с цепи, и благодаря Амаре у меня в доме есть живой, дышащий символ каждой причиненной боли и понесенной утраты, преподнесенный на блюдечке словно жертва.

Какой подарок. Аккуратная, чистенькая коробка, куда можно затолкать всю мою ненависть. Так предусмотрительно.

— Она пришла ко мне, вся пропахшая кровью. Насколько всё плохо? — горд тем, насколько сдержанно это звучит.

Амара медлит, изучая мое лицо.

— Я насчитала четыре ножевых ранения. Девушка умерла на хребте, прежде чем я снова запустила ее сердце. Она бы долго не протянула там, где я ее нашла, на Дуэхавне.

Что-то резко скручивается в животе. Я игнорирую это. Заталкиваю поглубже, туда, куда уходят подыхать все прочие неудобные чувства.

Если она перешла в Пустоту на том хребте, это разорвало бы магию, связывавшую ее с Алексиосом и Покровом. Он не сможет почувствовать, что она еще жива. Слава богу, блядь, за это, по крайней мере. Не хотелось бы проверять, сколько частей тела я могу регенерировать за раз.

— Но тебе удалось стабилизировать ее? — говорю, возвращая внимание к Амаре. — Когда я ее видел, девушка стояла на ногах и говорила.

— Я подлатала ее. Божественная кровь, загрязняющая линию Девалиантов, вероятно, сделала остальное.

Как будто могу забыть, что течет в жилах этой девушки. Будто напоминание о ее происхождении — не намеренный проворот ножа в ране.

То, что скрутилось в желудке, сжимается туже. Уродливее. Погребаю чувство под старой ненавистью. Проверенной и надежной. Куда безопаснее альтернативы и бесконечно приятнее.

— У Девалиантов талант задерживаться дольше положенного, — говорю я. — Мне нужно, чтобы ты принесла для нее что-нибудь из одежды. Не могу допускать обычных слуг в башню, пока она здесь, а девушке нужно что-то носить.

Она моргает.

— Погоди. Ты собираешься исцелить ее? Я принесла ее, чтобы убить. Не выхаживать как питомца.

О, я исцелю ее. Но не по доброте душевной. Хочу получить еще один шанс заставить Бриони Девалиант страдать так же, как страдаю сам. Еще одну возможность разбить кого-то из этой проклятой семьи на куски. Бессмертие в сочетании с ужасами войны, как правило, порождает особый род безумия.

Всё еще хочу увидеть ненависть на ее лице, когда буду вонзать в нее свои зубы.

— Не могу убить ее, когда она, скорее всего, лежит искалеченной кучей в моей гостевой. Это неспортивно.

— Ух ты, — медленно произносит Амара, — прозвучало опасно близко к настоящему чувству.

— Не говори глупостей. Я собираюсь подлатать ее, посмотреть, как она брыкается и огрызается, а затем заставлю пожалеть, что не убил девушку быстро. У меня никогда не было Девалиант в качестве игрушки.

Неважно, что она пробудила что-то, когда я коснулся ее. Это пройдет.

Амара выглядит так, будто хочет поспорить. Словно видит насквозь мои хлипкие оправдания.

Затем она отступает, расправляя крылья.

— Ладно, как знаешь, — она закатывает глаза. — Принесу платье. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.