Глава 2



Кэти

Я уставилась на гору грязной посуды в кухонной раковине, на поверхности которой одиноко покачивалась макаронина.

— Ты же понимаешь, что отмывать их все равно придется тебе? Оттого что тарелки мокнут тут целый день, чище они не станут.

Грейс театрально, чисто по-подростковому вздохнула и закатила глаза для пущей убедительности.

— Я же сказала, что помою позже.

— Позже — это когда? — спросила я, указав на часы на тумбочке. — Опять ляжешь спать за полночь, а завтра весь день будешь ходить и зевать.

— Мам… ну пожааалуйста.

— Что «пожалуйста»? Сон важен, особенно в твоем возрасте. — Я пошла за ней в комнату, и тут в нос ударил отчетливый запах плесени. — Эй, мы можем поговорить? Это уже ни в какие ворота не лезет, и вообще… что здесь произошло?

— А что не так? — удивилась Грейс, будто именно в таких условиях и не заводятся тараканы. Интересно, подумала я, а тараканы в космосе выживают?

Дочь рухнула на объект, который смутно напоминал кровать. Разобрать точнее мешали груды разбросанной одежды, среди которой усыхали мандариновые корки. Пол застилали листы с каляками-маляками, некоторые были смяты в шарики.

— Ты когда в последний раз заправляла постель? — спросила я, и мой голос так и скакал по интонациям. — Пожалуйста, скажи мне, что это чистая одежда.

— Да какая разница?

— Мне есть разница! Это же… — Я подошла и схватила первую попавшуюся вещь, в ткань которой намертво въелся запах чего-то жареного. — Это просто омерзительно, Грейс. Зачем нам бельевой люк, если ты им не пользуешься? В твоем возрасте мне приходилось развешивать белье на улице, даже когда задница отмерзала, а ты не можешь бросить его в металлическую трубу?

— Я уберусь позже.

— Так же, как «позже» помоешь посуду? — Мой кивок в сторону гостиной вызвал очередное закатывание глаз, и от этого у меня внутри все закипело. — Когда ты собираешься все это делать? В комнате настоящий свинарник.

— И что? — Она лениво пожала одним плечом. — Не нравится — закрой дверь с той стороны.

— Что, прости?

Провода наушников скользнули к ее ушам точно так же, как головная боль закрадывалась ко мне в сознание. Грейс защелкала кнопками айпода. Пальцы так и чесались вырвать его, но это была единственная вещь, которая осталась у нее из прежней жизни. Это и я, хотя музыку в последнее время она явно мне предпочитала.

— Чтобы завтра в комнате было чисто! — крикнула я, но Грейс лишь снова ткнула в экран. Наверное, прибавила громкость.

Уставшая и разбитая, я вышла и закрыла за собой дверь, как она и просила. Раз уж ветусианцы селят матерей-одиночек в однокомнатные конуры с дочерьми-подростками с их бешеными гормонами, почему они, черт возьми, не завезли сюда вина? Тоже мне, культурное исследование, в гробу я его видала.

По коридору потянул сквозняк, принесший свежий воздух, но дыхание у меня перехватило.

— Как поживает моя прекрасная женщина? — Сильные руки обхватили меня сзади, и поцелуй в шею вышел слишком мокрым и неприятным. — Извини за опоздание. Пришлось уладить одну… ситуацию.

Я повернулась и высвободилась из объятий Кидана. На его костяшках запеклась кровь.

— Что с тобой? Ты ранен.

— А. — Он секунду поразглядывал ладонь, затем прошел в ванную и вымыл руки. — Это не моя кровь. Как прошел день?

— Мы с Грейс вроде как поссорились.

Стоило ему вернуться, как одна его рука обхватила мою талию, а вторая грубо притянула мою голову за затылок.

— Я так скучал, весь день только о тебе и думал.

Каждый его поцелуй обжигал нежную кожу на шее, и мне дико хотелось отстраниться.

— Представляешь, у нее вся кровать завалена шмотками. Готова поклясться, там где-то валяется мокрое полотенце и вовсю покрывается плесенью. Она совершенно отбилась от рук.

— Кто?

— Грейс!

— Она же у себя в комнате, да? — прошептал он, и его влажное дыхание коснулось мочки моего уха. — Надо воспользоваться моментом и… сама понимаешь.

Я тихонько крякнула, когда его ладонь скользнула вниз между нами, и неуклюже обняла его за шею, пытаясь удержаться от этих незваных прикосновений. От каждого движения его пальцев по внутренней стороне бедра кожа покрывалась мурашками, а руки деревенели — я просто не знала, куда их деть.

Да что со мной не так?

Дело было не в том, что сама мысль о связи с ветусианцем казалась мне дикой. Любая женщина, утверждавшая, что никогда не ляжет под них, явно не стояла на пороге кризиса среднего возраста с дочерью-подростком на руках. Да и в тиндере мой профиль никогда не пользовался бешеным спросом.

— Стань моей парой. Я буду заботиться о тебе. Буду носить тебя на руках. — Он перехватил мои бедра, вжимая меня в свой вставший член, и прошептал: — Ты такая трахабельная, Кэти, я так хочу тебя.

С губ, которые уже и целоваться-то разучились, сорвался нервный смешок. Три года без свиданий, и вся моя сексуальная уверенность будто впала в спячку, усохла и никак не вязалась с понятием «сексуальности».

Я отвернулась, уклоняясь от поцелуев.

— Как… эм, как дела на службе?

— Да кому не насрать? — хмыкнул он и прижал меня к стене, тиская за задницу. — Потренировался. Сходил в патруль. Поставил на место одного утырка.

Он взял мои руки, положил себе на голову и заставил запустить пальцы в волосы.

— Ну же, потрогай меня. Неужели ты не чувствуешь, что готова, малышка? Загляни в себя. Мы созданы друг для друга.

От чувства вины я зажмурилась.

Я перебирала его темные пряди и так отчаянно пыталась заглянуть в себя, что в ушах зашумело: его стоны искажались в моей голове, превращаясь в далекий отголосок сирен где-то на задворках сознания.

Должна же быть искра.

Должно же хоть что-то екнуть.

— Чувствуешь?

Жесткий, грубый вопрос пробил меня насквозь, оставив после себя лишь зияющее сомнение. Никакой искры не было. Ничего не екнуло. Была только…

Пустота.

Я посмотрела на него, моргнула раз, другой и виновато прошептала:

— У нас еще есть время, Кидан. Торопиться некуда.

Он недовольно рыкнул и подсадил меня, зажав мой таз между твердой стеной и еще более твердым членом.

— А вот я чувствую, и мне надоело ждать.

— Воу, воу, полегче, — осадила я его, чувствуя, как промежность горит от того, с какой силой его ствол давит через трусики. — Я не буду спать с тобой, Кидан.

Он уставился мне в глаза, и в мелких морщинках у их уголков застыла мольба.

— Поцелуй меня. Хотя бы раз поцелуй так, будто любишь, будто это по-настоящему. Будто ты моя.

Секундное замешательство, комната вокруг словно замерла.

— И это все? Один поцелуй, и ты меня отпустишь?

— Да.

Стоило мне прижаться к его губам, как он закрыл глаза. Я видела, как подергиваются его веки, пока ласкала его губы и водила языком, делая вид, будто помню, как это делается, и будто он мне нравится.

Когда мы отстранились, он широко распахнул глаза. Внезапная тьма, затаившаяся в них, заставила меня подавиться на вдохе. Он смотрел на меня, и выражение его лица за минуту поменялось с защитника до хищника.

— Нахуй это, — выплюнул он, и его рот перекосило в оскале, какого я никогда прежде у него не видела. — Ты слишком дорого мне обошлась, чтобы какой-то выскочка пришел и забрал то, за что я заплатил.

— Что?

Он потащил меня к кровати и зажал в самый угол, одной рукой прижимая к матрасу, а второй лихорадочно расстегивая штаны.

— Нет… — Я сжалась, втянула плечи, как стыдливая мимоза, пытаясь уйти от его прикосновений.

Грейс.

Единственная четкая мысль.

Я открыла рот.

Прижала язык к небу.

Но не издала ни звука.

Пересохшее от ужаса горло перехватило, я не могла закричать. Страх парализовал меня, проникая в каждую клетку. Я пыталась выдавить хотя бы стон, но он застревал где-то в темноте внутри. А вдруг он причинит ей вред? Моей девочке? Если я сделаю неверное движение, издам не тот звук и подвергну Грейс опасности, то все последние пятнадцать лет жизни окажутся напрасными. Выбор матери всегда ограничен безопасностью ее ребенка. Это превыше всего. Превыше меня самой.

— Обещаю, я буду нежен, — прошептал он, задирая подол моего платья к бедрам. — Я не хочу делать тебе больно, малышка. Просто хочу, чтобы ты была моей. Моей парой. Моей анам гайл.

Губы задрожали. Кровь хлынула к конечностям, вызывая зуд и ярость. Пожалуйста, остановись. Пожалуйста, остановись. Прекрати, прекрати, прекрати.

— Тсс, — зашептал он мне в ухо, раздвигая мои ноги резким толчком бедер. — Я делаю это только ради нас, Кэти. Ты ведь сможешь меня простить, а? Дальше будет легче. Обещаю.

Треск разрываемых трусиков прозвучал в комнате как шорох рвущейся бумаги. Зрение сузилось до отдельных, панических кадров, фиксирующих ничтожные детали. Одинокий волосок, растущий из родинки над его ключицей. Ткань платья, неудобно скомкавшаяся в подмышке. Нитка слюны, потянувшаяся от его пальцев к уголку рта после того, как он плюнул на ладонь.

Мокрые пальцы мазнули по входу. Паника сковывала тело мышца за мышцей, лишая малейшей возможности сопротивляться.

— Прекрасная леска. — Его голос заполнил все пространство между нами, лишая меня воздуха. — Мне так жаль… так жаль…

Он извинялся снова и снова, отчаянно втискивая член между моих ног. Но, несмотря на извинения, в его голосе «прости» уже мешалось со стонами предвкушения.

Я не двигалась.

Не дышала.

Не жила.

Но сознание кричало, заставляя таз уходить в сторону, пока я глубже вжималась в матрас, утопая в волокнах ткани, задыхаясь под его весом.

Ладони сами собой вжались в его плечи. Я уперлась ступнями в кровать, оттолкнулась, и простыня обожгла кожу, словно тлеющие угли.

Я сжала бедра, сопротивляясь напору его рук.

— Нет. Я не могу… пожалуйста.

— Не заставляй меня делать тебе больно, Кэти.

Чем сильнее я напрягалась, тем грубее становились его прикосновения. Кидан с силой отбивал мои руки каждый раз, когда я с глухим стуком колотила по его неподвижной груди.

— Прекрати! — закричала я, и во рту разлился горький вкус. — Нет… нет…

Он низко зарычал, и его пальцы больно впились в сомкнутые бедра. Они толкали, раздвигали, тянули и царапали. Его ногти жгли кожу, но я продолжала бороться против неизбежного поражения.

На миг его руки отпрянули, но лишь для того, чтобы одна перехватила мое колено, а вторая — лодыжку. Одним резким выкручивающим движением тело отозвалось острой, пронзительной болью в самом суставе.

— А-а-ах! — Ноги сами собой раскрылись.

У входа возникло давление, но секундой позже исчезло. Я покатилась, перевернулась. Центр тяжести сместился, горячая простыня сменилась жестким ворсом ковра, царапающим затылок.

Я встала на четвереньки и поползла. Колено горело и подкашивалось, руки ломило от напряжения, пока я тащила себя по ковру к прохладному кафелю ванной.

Затуманенный мозг отчетливо фиксировал каждый преследующий шаг Кидана — тяжелый топот гулко отдавался в ушах.

— Ты сама все усложняешь.

Горячие слезы хлынули из глаз, превращая реальность в размытый кошмар. Руки наощупь искали хоть что-нибудь. Холодное. Гладкое.

Я потянулась вверх, опираясь о унитаз. Силуэт Кидана расплывался, он опустился на корточки, притворяясь, будто не опасен. Сжавшись на крышке, я лихорадочно перебирала пальцами… сама не зная что.

И все же пальцы наткнулись на что-то тяжелое, гладкое с одной стороны и шершавое на сломе. Одним резким движением я вскинула этот предмет, вложив в рывок все силы, и обрушила туда, где, как я надеялась, находилась его голова.

Раздался оглушительный, жуткий звон.

Тело Кидана рухнуло на пол прямо передо мной.

Его затрясло в конвульсиях. Захлебывающиеся слюной стоны, идущие из самой глубины легких Кидана, зазмеились в уши, наполняя меня паникой.

Я судорожно вдохнула, ребра заболели от расширения грудной клетки. С каждым приходом сознания на белый кафель вытекало все больше крови, словно темно-красная тень расползалась по комнате.

Глаза Кидана закатились, обнажив белки, голова дергалась. Рядом лежала расколотая надвое керамическая крышка бачка. Из огромной раны на его затылке хлестала кровь, поблескивая в темных прядях волос.

Вся кровь отлила от моего лица, будто я истекала вместе с ним, и крупная дрожь сотрясала каждую мышцу. Он мертв?

Мне не хотелось проверять.

Не хотелось знать.

Пока, целую вечность спустя, его хрипы не затихли вместе с последним движением.

Я прижала подошвы к холодному кафелю — пальцы ног замерли в паре дюймов² от багрового контура лужи. Холодные подушечки пальцев коснулись еще теплой шеи в поисках пульса, в поисках облегчения и ужаса одновременно.

Пульса нет.

Зрачки расширены.

Взгляд остекленел.

Мертв.

Страх оголил все нервы. Что я наделала?

Я перешагнула через тело, зацепилась носком и отшатнулась обратно в гостиную. Колено горело, под кожей уже наливался синяк. Дверь в комнату Грейс по-прежнему была заперта: моя дочь-подросток понятия не имела, что здесь только что произошло. И слава богу.

А тот сквозняк?

Кожей я ощутила его, но не оборачивалась, пока странные слова не пробились в мой затуманенный паникой мозг:

— Серт, Кэти. Нешк, нешк, нешк.

В коридоре стоял ветусианец и так сильно сжимал кулаками свои грязно-светлые волосы, что они трещали. Его форма была испачкана, а губы сжаты в узкую линию. Он переступил с ноги на ногу, заглянул в ванную, и лицо его мгновенно побелело. Его разноцветные глаза впились в мои, обнажая всю правду до самого основания. Он смотрел на меня, сквозь меня и читал как открытую книгу.

Стоило ему сделать шаг в мою сторону, протянув руку, как из моего горла вырвался дикий, первобытный крик.

Он обхватил меня руками и крепко прижал к себе, в нос ударил запах пота.

— Тсс… сочэр, сочэр.

— Не трогай меня! — закричала я, сражаясь, извиваясь и брыкаясь изо всех оставшихся сил.

— Сочэр, — повторял он снова и снова, и с каждым моим криком его брови сдвигались все сильнее. Наконец он освободил одну руку и замахнулся. А затем произнес то, что я смогла понять: — Извини, Кэти.

Удар обрушился на затылок, вспышкой отозвался в мозгу, и все вокруг подернулось серой пеленой, которая становилась все темнее и темнее.

Пока не наступила полная тьма.