За пять лет, минувших с публикации этого этюда, психоанализ наконец-то отважился приблизиться к творениям художников, имея в виду иную цель, кроме поисков простого подтверждения своих открытий, сделанных при наблюдении за обычными невротиками. Психоаналитикам захотелось узнать, из каких впечатлений и воспоминаний художники составляют свои произведения и каким образом, с помощью каких процессов этот материал превращается в поэтическое творение. Вышло так, что на эти вопросы проще всего можно было получить ответы от тех авторов, которые в наивной радости творчества имели обыкновение отдаваться напору своей фантазии, как наш В. Йенсен (скончавшийся в 1911 году). Вскоре после появления моего аналитического разбора «Градивы» я попытался заинтересовать пожилого писателя этими новыми задачами психоаналитического исследования; но он отказал мне в содействии.

После того один знакомый обратил мое внимание на два других произведения этого писателя, состоявшие, по-видимому, в генетической связи с «Градивой» – как заготовки к ней или ранние попытки разрешить поэтически удовлетворительным образом ту же самую проблему любовной жизни. Первая из этих историй, «Красная ширма», напоминает о «Градиве» благодаря воспроизведению множества мелких подробностей: белые ноготки (Totenblume), забытый предмет (альбом для эскизов в «Градиве»), важные для сюжета животные (бабочка и ящерица в «Градиве»), но прежде всего наблюдается повторение исходной ситуации – появление мертвой или считавшейся умершей девушки в жаркий летний полдень. Местом действия в «Красной ширме» выступают осыпающиеся развалины замка, а в «Градиве» – развалины раскопанных Помпей. Другая история, «В готическом доме», по своему явному содержанию не напоминает прямо ни о «Градиве», ни о «Красной ширме», но вот ее скрытый смысл указывает на близкое родство, недаром она увидела свет под одной обложкой с «Ширмой» и под общим названием «Превосходящие силы. Две новеллы Вильгельма Йенсена» (Berlin, Emil Felber, 1892). Нетрудно увидеть, что все три истории обсуждают одну и ту же тему – развитие любви (в «Красной ширме» – задержку этого развития) как следствие задушевного общения, восходящего к отношениям брата и сестры в детские годы. Из отзыва графини Бодиссен (в венской ежедневной газете «Цайт» от 11 февраля 1912 года) я почерпнул также, что последний роман Йенсена «Чужаки среди людей», во многом основанный на материале из юности, излагает судьбу мужчины, который «в возлюбленной узнал сестру». В обеих более ранних историях при этом нет и следа от основного мотива «Градивы» – особой изящной походки с круто вывернутой стопой.

Барельеф с изображением шагающей девушки, который Йенсен выдавал за римский и который называл «Градивой», в действительности создан в период расцвета греческого искусства. Он находится в ватиканском музее Кьярамонти (экспонат номер 644), его описал и истолковал Ф. Хаузер[36] в своей работе «Disiecta membra neuattischer Reliefs» (Jahreshefte der osterr. archaol. Instituts. Bd. VI. Heft 1, 1903). После соединения «Градивы» с другими фрагментами, находившимися во Флоренции и Мюнхене, удалось получить два барельефа с тремя фигурами, в которых можно узнать Ор – богинь растительности, или родственных им богинь оплодотворяющей росы.