Когда я получил Ваше письмо[230] с просьбой рассмотреть и дать толкование некоторым сновидениям Декарта, первым моим ощущением было смятение, поскольку работа над сновидениями без возможности получить от самого сновидца какие-либо указания на отношения, которые могли бы связать сны друг с другом или соединить их с внешним миром (а это явно тот случай, когда мы говорим о сновидениях исторической личности), способна, как правило, приносить крайне скудные результаты. Но в ходе работы выяснилось, что моя задача все же проще, чем казалось поначалу; тем не менее плоды моих исследований, без сомнения, покажутся Вам куда менее значимыми, чем Вы имели право ожидать.

Сны нашего философа относятся к тем, которые известны как «сновидения свыше» (Träume von oben). То есть это формулировки идей, которые вполне могли быть созданы и в состоянии бодрствования, и в состоянии сна и которые наполнились содержанием только в неких формах психических состояний сравнительно глубокого уровня. Вот почему эти сновидения по большей части предлагают нам нечто абстрактное, поэтическое или символическое.

Анализ сновидений такого рода обыкновенно приводит к следующему выводу: мы не можем понять сновидение, зато сновидец – или больной – способен распознать его сразу и без труда, при условии, что содержание этих сновидений очень близко его сознательным мыслям. Остаются разве что отдельные фрагменты, о которых сновидец не может ничего сказать; они-то и принадлежат бессознательному – и являются во многих отношениях наиболее любопытными.

В самых благоприятных случаях мы разъясняем эти бессознательные фрагменты посредством привнесенных сновидцем образов.

Именно такого способа рассуждения о «сновидениях свыше» – этот термин следует понимать в психологическом, а не в мистическом смысле – нужно придерживаться при изучении сновидений Декарта.

Философ сам их толкует, и мы, согласно всем правилам толкования сновидений, должны принять его объяснение, но надлежит здесь добавить, что путь к дальнейшему исследованию отнюдь не выглядит торным.

В подтверждение объяснений философа мы можем сказать, что препятствия, мешавшие ему мыслить ясно и четко, нам вполне известны: это представления о сновидении как о внутреннем конфликте. Левая сторона олицетворяет зло и грех, а ветер – это «злой гений» (animus)[231].

Разнообразные фигуры, которые появляются во сне, мы, разумеется, не можем опознать[232], хотя сам Декарт, если бы мы его спросили, наверняка бы с этим не затруднился. Причудливые элементы, которых, к слову, немного и которые почти абсурдны (скажем, «плод из чужой земли»), а также беглые словесные портреты остаются необъяснимыми.

Что касается упомянутого плода, или дыни, то сам сновидец исходно усмотрел в этом образе «прелести одиночества, воплощенные в сугубо человеческих побуждениях и заботах». Конечно, это неправильно, однако ассоциация идей, полагаю, может привести к верному объяснению. Если она соотносится с его греховным состоянием, то могла бы означать половую картину, занимавшую воображение одинокого молодого человека.

По поводу портретов Декарт оставляет нас в недоумении.