Как предполагают антропологи, долгое время человек не связывал в своем сознании секс и рождение детей. А как утверждают биологи, сексуальная активность – это просто инстинкт. Но здесь что-то не сходится. Все-таки почему-то именно человек как биологический вид, только-только поднявшись на ноги, став прямоходящим, овладев палкой-копалкой и добыванием огня, принялся создавать то, что мы теперь называем искусством, религией и философией. Об этом говорят археологические находки – наскальные рисунки и предметы ритуального назначения. Не знаем, конечно, что в точности творится в голове у животных, но трудно вообразить, будто они говорят один другому на своем собачьем, кошачьем или любом другом животном языке: «Знаешь, Шарик (или Мурка), мы с тобой все же несем генетические обязательства за сохранение популяции нашего вида, так что давай займемся сексом как ответственные половозрелые особи». Есть подозрение, что у них это как-то иначе происходит. Что уж говорить про людей.

Существует множество гипотез, предложим и мы свою. Кажется, сексуальное влечение людей друг к другу изначально действительно не осознавалось как необходимая активность для продолжения рода. Но и не было просто физиологическим актом для выживания, как еда или испражнения. Без еды, воды и при нарушении системы очищения организма человек умрет довольно быстро, а от отсутствия секса умирать можно бесконечно долго, да и то лишь символически – от тоски и печали, и ровно до следующей удачной любовной истории. При этом, как уже было упомянуто, человек довольно рано начинает демонстрировать потребность в формировании этики и эстетики в своей жизни. Возникает закономерное предположение: занятия сексом привлекали его по каким-то иным причинам. Кто-то может сказать: ну просто это приятно. Но, во-первых, будем честными: не сразу и не всегда. Во-вторых, для «просто приятно» не всегда нужен другой. Так в чем же дело?

Кажется, в любой религиозной и этической системе ломаются копья в попытке определить, что значат сексуальные отношения для людей – Божье благословение, творческий акт создания Вселенной, высшее выражение любви, алхимическое единение душ через тело? Или происки дьявола, трагическая уступка слабости и низости человеческой, путь в геенну огненную, в лучшем случае – напрасная трата времени и сил или просто, как говорил один приятель, «нелепые телодвижения»?

Богослов Ричард Дэвидсон в книге «Пламя Яхве. Сексуальность в Библии»[11] проводит энциклопедическое исследование, которое демонстрирует: если внимательно читать фундаментальные духовные тексты, можно увидеть, что сексуальность – это важная и вовсе не порицаемая тема. Она нуждается в осмыслении, проживании, осознавании. Ну например: конечно, важно тренироваться в способности символически трактовать все что угодно, но в Книге Бытия (2:24) прямо написано: «…оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей, и будут два одна плоть… И были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились». Аллегории аллегориями, но довольно странно избегать реальности: это все-таки и про сексуальные отношения в паре.

Известная многим заповедь «плодитесь и размножайтесь» была дана раньше (Быт. 1:28) в сюжете метафоры сотворения мира и в другом контексте: там Всевышний создает человека физиологичного наряду со всей остальной природой. А здесь речь идет о создании человека духовного, когда Бог «вдунул в него дыхание жизни, и стал человек душою живою», для которой Господь создает Эдемский сад как потенциал творческого развития и отношений между душами. Никак не получается решить, что это просто заповедь эволюционного продолжения рода. Здесь речь именно о любви, о жизни души, о встрече со своей духовной половиной, воплощенной в желанном телесном обличье, о переживании собственной цельности через эротические отношения.

В главе первой Книги Бытия (1:27) говорится: «И сотворил Бог человека по образу и подобию Своему, мужчину и женщину сотворил их».

То есть образом Божьим является именно пара взрослых, избравших друг друга людей.

Древнегреческая, ближневосточная, индуистская, языческие мифологии многих народов изобилуют сексуальными отношениями богов, выражающими процесс сотворения Вселенной, миропорядка и смыслов в ней.

Сексуальность является прямым и естественным выражением стремления человека к целостности, к высшему смыслу, к творчеству и творению в широком смысле. Ну во всяком случае, должна бы. Испортить и использовать не по назначению можно вообще все что угодно.

Сексуальность, сексуальные отношения нужны человеку как способ выражения духовного и душевного развития в самых тесных, самых доверительных, самых уязвимых отношениях с другим. Что, по-видимому, было ясно для древнего человека и без умных книжек. В христианской мифологии есть антагонисты – Бог и Дьявол, Христос и Антихрист. И получается, что есть сексуальные отношения – воплощение богоподобия (агностикам или атеистам будет ближе идея о реализации намерения максимального воплощения своей личности, а язычникам и пантеистам – идея воплощения высшего природного начала) и сексуальные отношения разрушения, деградации, уничтожения смысла. Различие проходит по границе нашего намерения: движимы ли мы любовью, интересом, благодарностью, восхищением, уважением к другому человеку и к себе или ненавистью, превосходством, властью, презрением, скукой, притворством?

Интересно, что было бы, если бы люди относились к каждому сексуальному акту в своей жизни как к священной мистерии, сакральному ритуалу, как к предельному выражению архетипического союза своей души и тела с душой и телом партнера? Как бы мы делали выбор? От чего отказались бы? В чем, наоборот, были бы более настойчивы? Как бы вели себя? Как бы проявлялись? Что бы чувствовали?

Подумайте об этом.

Те, у кого есть какой бы то ни было опыт религиозной жизни (или опыт наблюдателя – через фильмы, книги), знают, сколько внимания в любой духовной практике уделяется действиям, движениям, словам, что каждое из них служит выражением стремления к высшему, божественному. Иногда неподготовленному человеку даже трудно понять смысл и суть этих действий, движений, иногда они кажутся странными или даже несуразными. Но для человека, вовлеченного в процесс, в переживание, проделывающего эти ритуалы с сознательным внутренним намерением, все это обладает особой красотой и смыслом.

У многих на слуху практика тантры как некий продвинутый уровень сексуального мастерства. Но на самом деле тантра – это духовно-философское учение, а основы его изложены в литературной форме диалога между Шивой и Шакти – мужской и женской, маскулинной и феминной ипостасями целостного божества, мировой Самости, всеобщего Абсолюта. Сексуальные практики для адептов этого направления действительно существуют, но это лишь один из путей погружения в учение, и доступ к ним возможен (если практиковать всерьез, а не развлекаться популярными профанными имитациями духовных практик) только на весьма продвинутых уровнях. Именно потому, что важность такого рода практики трудно переоценить. Образ соединения разных начал в одном творческом процессе – это и образ занятий любовью, и образ высшей задачи собственного развития.

Интересно обратить внимание на самое начало древнеиндийского текста[12]. Парвати – земная ипостась феминной творческой энергии Шакти (в христианстве и иудаизме аналогом такой энергии будут София и Шхина) – приходит к своему супругу Шиве в особое место, которое по описанию, по смыслу, по характеристикам может быть отождествлено с авраамическим раем. И также в самом начале диалога Шивы и Шакти утверждается, что они – это одно целое в двух лицах.

Обнаруживает она его, что важно, пребывающего в безмятежности. И обращается к нему, что не менее важно, ради блага всех миров. Зададимся вопросом: как часто и как осознанно начало нашего взаимодействия с сексуальным партнером преисполнено безмятежности и намерения своими действиями принести благо всему миру, видимому и невидимому?

Интересно дополняют друг друга эпитеты и описания из разных метафорических религиозных систем: в тексте «Маханирваны-Тантры» возлюбленные так же, как в Книге Бытия в Библии и «Берешит» в Торе, обнажены, и там говорится, что их одеяние – это бескрайнее пространство, или космос.

Можем ли мы, глядя на обнаженных себя и своего партнера, чувствовать и созерцать эту облеченность в бесконечный космос, а не всевозможные физические или косметические несовершенства? Тогда что, если (хотя бы в рамках мысленного эксперимента) попробовать предположить: сексуальный акт с любимым человеком – это самая настоящая духовная практика? Служба божеству любви, целостности, идее доверия и смелости, цели творческого воплощения.

Вспомните или вообразите, как вы занимаетесь любовью. Представьте, будто это происходит в замедленной съемке.

Представьте, что каждое ваше движение и действие, движение и действие вашего партнера имеют особый смысл, выражают какой-либо высокий и глубокий образ, возвышенное намерение.

Попробуйте сформулировать этот смысл, образ и намерение, дать им название.

Попробуйте не спеша увидеть, образом чего, символом чего может быть та или иная поза, то или иное движение. Как если бы каждое действие в вашем сексуальном акте должно было бы стать частью церемонии или фрагментом храма. Что бы оно выражало?

Это может показаться сложной задачей, вызвать смущение, сопротивление, недоумение. Просто оставьте этот вопрос пожить в вашем уме, в вашем воображении, просто позвольте ему быть.

Например, одна из моих пациенток делилась переживанием, как во время занятий сексом со своим возлюбленным она в особом медитативном состоянии чувствовала, что контакт его пениса с ее вагиной переживался как ось мира, как залог того, что, несмотря на все невзгоды и разрушения на планете, есть что-то, с одной стороны, хрупкое, а с другой – неописуемо устойчивое и надежное, что может противостоять тотальному хаосу.

Другой пациент рассказывал о поразившем его духовном инсайте во время занятий любовью: это был довольно интенсивный секс с разнообразными практиками, и пациент был в хорошем контакте со своей энергией, а также ощущал доверие и расслабленность партнерши. И вдруг, словно наяву, он увидел диалог между… назовем их условно темной и светлой частями своей личности. Он чувствовал, что прямо сейчас может сделать что-то жестокое в той или иной форме, и, учитывая обстоятельства, не понесет никакой ответственности за это. Темная часть соблазняла его и выглядела магнетически привлекательно: «Почувствуй свою силу, докажи свою власть, убедись, что ради ваших отношений она будет терпеть, утвердись в своей неотразимости!» И в то же время он ощущал другую свою сторону, другой тип энергии: «Да, я могу быть властным и причинить боль, у меня есть для этого все необходимое, я признаю это. Я могу, но я выбираю другое. Я выбираю страстную нежность, а не страстное подавление». И в этот момент он испытал небывалое мощное переживание – телесное и духовное одновременно, гораздо более впечатляющее, чем все прежние оргазмические ощущения.

Когда мы снимаем шоры и расширяем свой горизонт в понимании смысла и сути сексуальности, мы можем увидеть, насколько жизнь души, ее воплощение в эротических отношениях могут быть богаче и глубже нашего формального представления о том, что правильно, а что нет.

Приходит на ум сложная, неоднозначная история. В одной моей компании, из тех, что сложились давным-давно, еще в студенчестве, но в интенсивном, загруженном ритме жизни собираются все реже и реже, кто-то обратил внимание, что одного из приятелей давно не видно и не слышно. Другой сказал, что даже не знает, как рассказать: в силу стечения обстоятельств он немного в курсе жизни этого человека.

Оказалось, что несколько лет назад тот пережил трагедию: он был очень влюблен, собирался жениться и ехал на машине вместе с невестой знакомиться с ее родителями в другой город. Они попали в аварию, женщина погибла, а он долго пролежал в больнице с тяжелыми травмами, но сумел почти полностью восстановиться физически. Он кардинально изменил свою жизнь, сменил профессию, жилье, стал отшельником. Пока всем все было понятно, все сострадали, сокрушались, что ничего не знали, и думали, как теперь помочь. Тут же был создан групповой чат, в который включили и потерявшегося товарища, мгновенно стали писать теплые и поддерживающие сообщения.

Но история не закончилась. Оказалось, что сейчас у этого мужчины очень бурная личная жизнь. Одновременно несколько романов и масса коротких связей. Он рассказал об этом товарищу, когда они случайно встретились и зашли в бар. Энтузиазм в компании тут же утих. Как это понимать? Пострадавший друг тут же стал воплощением в лучшем случае сломавшегося человека, который пытается топить свое горе не в алкоголе и наркотиках, а в сексуальных связях, а в худшем – просто циничным и бездушным типом.

Эта история долгое время не выходила у меня из головы, что-то интуитивно не укладывалось ни в какую из этих упрощенных конструкций. И вдруг он сам написал мне и предложил встретиться, поговорить. Когда мы увиделись, он пояснил, что сам не очень понимает, почему ему хочется поделиться именно со мной: то ли из-за моей профессии психоаналитика, то ли из-за того, что мы флиртовали в студенческие времена, но, будучи оба несвободными, каждый в своем первом браке, все наше влечение вкладывали во внешне невинные разговоры о глубоком внутреннем мире и природе любви каждого из нас.

Он рассказал, что после гибели его возлюбленной, к которой он и правда чувствовал ту самую единственную в жизни настоящую любовь, он ощущал себя абсолютно эмоционально мертвым и ужасно досадовал, что организм, его физическое тело зачем-то сопротивляется, отзывчиво сотрудничает с врачами и восстанавливается вопреки тяжелым травмам.

Впоследствии он жил в уединении, вдалеке от города, и все, что он мог, помимо какой-то необременительной для него работы онлайн (совсем не работать он не мог: и тело требовало есть, пить, быть в тепле, и пожилые родители были на его материальном попечении), – это было созерцание природы. Его поражало, что, несмотря ни на что, ни на какие катаклизмы в мире, каждое растение, каждое животное, насекомое, птица точно знали, что и когда им нужно делать, для чего они рождены. Он начал видеть особые, необыкновенно реалистичные сны со своей возлюбленной, сны, в которых он мог говорить с ней, словно она по-прежнему жива. Она говорила ему о том, как он умел чувствовать ее тело, как его чуткость, изобретательность, энергия в их сексуальных отношениях поистине меняли для нее видение мира, чувствование себя. Говорила, что это его уникальный божественный и природный дар.

А потом как-то случайно по делу он пересекся с женщиной, которая, как он выразился, дышала несчастьем. И он услышал какой-то иррациональный призыв. Он вовсе не влюбился в нее, не решил изменить свою жизнь. Точнее всего сказать: он почувствовал неизбежную миссию. Они встречались сколько-то раз. Это был не роман, но что-то особенное. Вероятно, настолько особенное, что женщина не требовала большего и не обижалась на то, что их отношения ограничивались сексом. Ее ощущение себя полностью изменилось, она приняла несколько решений, на которые не отваживалась годами, и ее жизнь поменялась в лучшую сторону. Она благодарила моего товарища и говорила, что знает: они не будут вместе, но будто бы он встретился ей, чтобы в ее жизни произошли изменения.

Он говорил, что, когда занимался любовью с этой женщиной, чувствовал, будто практикует какое-то служение – мировой женской душе, своей памяти о прерванной земной истории любви, божеству эроса. Он говорил об этом в осознанных снах со своей возлюбленной, ведь одна часть его чувствовала и признавала миссию и этот зов, была уверена, как ни парадоксально для многих это прозвучит, в абсолютной чистоте этой связи; а другая часть, более рациональная, корила себя за неверность умершей невесте. Но как-то раз покойная возлюбленная в сновидении ответила ему: «Поверь, мы все связаны. Меня больше нет на земле, такой, какой ты помнишь меня, но частичка моей души есть в каждой женщине. Так же, как частичка их души есть во мне. Когда ты даришь наслаждение кому-то, на самом деле ты даришь его мне».

Это поразило его, и с тех пор он стал целенаправленно знакомиться с женщинами, которые переживали тяжелый период и нелюбовь к себе. У них бывали сексуальные отношения. И больше ничего. С кем-то несколько раз, с кем-то – несколько месяцев. Интересно, что по-прежнему ни одна из женщин не высказывала обиды или намерений удержать, но каждая при этом говорила об особом опыте, меняющем жизнь. А он каждую такую встречу снова и снова переживал как ритуал, церемонию, служение, будто символически становился жрецом храма, посвященного его личной любви и всеобщей эротической любви одновременно.

– Звучит неоднозначно, да? – Она допивает непривычный виски.

– Возможно, он просто придумал эту красивую версию, чтобы понравиться тебе?

– Странный способ.

– Ты же сказала, что у вас что-то было, когда вы учились вместе.

– Да не было ничего особенного.

– Может, ты просто не замечаешь, когда в тебя по-настоящему влюблены? Что хотят соблазнить?

Она пытается угадать: о ком он на самом деле говорит сейчас?

– Не знаю… Я чувствовала искренность в том, что он рассказывал.

– Ты правда веришь, что он такой эротический жрец, который исцеляет от душевных страданий своим членом?

– Ну так не очень звучит, конечно… Собственно, и наши бывшие сокурсники не поверили в эту версию. Да и кто бы поверил?

– Только ты! Доверчивая фея, живущая в сказке, где мужчины спят с женщинами, потому что желают воскресить душу мира, а не потому, что им просто нужно сбросить сексуальное напряжение.

– Довольно жестоко.

– Прости… Может, я просто ревную.

Она изумлена.

– Ты так очарована этой историей и тем, какой он необыкновенный…

– А ты бы не мог переживать секс как мистерию, как что-то волшебное?

Повисает пауза, он отводит взгляд в окно и зачем-то застегивает доверху пуговицы на рубашке, натягивает манжеты,

– Между прочим, светает.

– Прекрасно! Я предлагаю посмотреть рассвет и идти спать!

Она понимает, что уводит их обоих от темы, но напряжение между ними кажется невыносимым, а что с ним делать – совершенно непонятно. Кажется, что в любом другом случае было бы так естественно придвинуться ближе и почувствовать встречное движение. Но эти застегнутые пуговицы словно не просто говорили о прохладе в доме с прогоревшей за ночь печью, а становились образом запертых от чужаков ворот.

– Самое время, – усмехается он, заворачивается в плед и протягивает ей второй.

Рассветный воздух кажется той самой целостностью: в нем смешаны и запахи уходящей ночи, и частички уже наступающего нового дня, и земли, и неба, и росы, и камня, и прекрасно знакомого – хвои, листьев, ягод и чего-то неописуемого, будоражащего и зовущего. С крыльца видно, как меняется и цветом, и формой облаков небо за верхушками деревьев, словно это дыхание вселенной. Так просто и так мощно, что почему-то хочется плакать.

– Такая необыкновенная энергия… Ужасно хочется обниматься с тобой, – неожиданно для себя самой говорит она.

Его рука накрывает ее плечо. И… она ничего не чувствует. Ну то есть ничего такого, что она обычно чувствовала, когда привлекательный мужчина обнимал ее. Это ошеломляет. Она ощущает, как сама словно отвердевает, и уже совсем не может понять: это она ничего не чувствует или это он ничего не чувствует? Или, наоборот, чувств так много и они такие разные, что у тела будто включилась система блокировки? Даже и не сразу она услышала себя со стороны – как болтает что-то несущественное, неуместнее чего в этой ситуации и нарочно придумать сложно. И только ловит его взгляд. Что в нем? Растерянность? Грусть? Смущение? Нежность? Все вместе?

Она выворачивается из-под его руки, расслабляется, и вдруг очевидная мысль ставит все на свои места (ну или ей так кажется): их отношения располагаются за пределами тела, они несоразмерны телу.

Чуть позже, уже в постели, это будет мысль, с которой она погружается в сон, и сам собой возникает образ лотоса где-то в солнечном сплетении, удивительно похожий на фотографию кувшинки из его пруда, которую он прислал, когда ей было грустно, и она тогда поставила ее заставкой на рабочий стол ноутбука.

«Все сон… Все вокруг – это сон…» – слышит она свой голос как будто со стороны.

А он не может уснуть в соседней комнате. На случайно найденном пожелтевшем листке рисует углем фигуру обнаженного мужчины, свернувшегося, подтянувшего колени к груди. Смиренного или отчаявшегося? Замершего или расслабленного? «Может ли он слышать ее дыхание? – спрашивает он себя. – И можно ли разделить ее дыхание с дыханием леса и уходящей луны? Пруда и восходящего солнца?»