«Если любовь ведет вас, следуйте за ней, хотя дороги ее трудны и тернисты.

Если она осенит вас своими крылами, прислушайтесь к ней, даже если вас ранил меч, скрытый в ее оперении.

И если любовь говорит вам, верьте ей, даже если ее голос рушит ваши мечты.

Ибо любовь венчает вас, но она вас и распинает.

Она растит вас, но она же и подрезает. Она поднимается к вашей вершине и обнимает ваши нежные ветви, дрожащие под солнцем. И она же спускается к вашим корням, вросшим в землю, и сотрясает их.

Как снопы пшеницы, она собирает вас вокруг себя. Она обмолачивает вас, чтобы обнажить. Она просеивает вас, чтобы освободить от шелухи. Она раскалывает вас до белизны. Она месит вас, пока вы не станете мягкими. А потом вверяет вас своему святому огню, чтобы вы стали святым хлебом для святого Божьего причастия.

Все это творит над вами любовь, дабы вы познали тайны своего сердца и через это познание стали частью сердца Жизни.

Но если, убоявшись, вы будете искать в любви лишь покой и усладу, то лучше вам прикрыть свою наготу и, покинув гумно любви, уйти в мир, не знающий времен года, где вы будете смеяться, но не от души, и плакать, но не всласть.

Любовь дает лишь себя и берет лишь от себя. Любовь ничем не владеет и не хочет, чтобы кто-нибудь владел ею, ибо любовь довольствуется любовью.

Не думай, что ты можешь властвовать над путями любви, ибо, если любовь сочтет тебя достойным, она будет направлять твой путь.

Единственное желание любви – выразить самое себя. Но если ты любишь и не можешь отказаться от желаний, пусть твоими желаниями будут: таять и походить на бегущий ручей, что напевает ночи свою песню; познавать боль от бесконечной нежности; ранить себя собственным постижением любви; истекать кровью охотно и радостно; подниматься на заре с окрыленным сердцем и возносить благодарность за еще один день любви; обретать покой в полдень и предаваться мыслям о любовном экстазе; возвращаться вечером домой с благодарностью; и засыпать с молитвой за возлюбленного в сердце своем и с песней хвалы на устах…»[9]

Они передают друг другу смартфон и читают вслух строфу за строфой, отпивая вино.

Холодный свет экрана смешивается на лицах с горячими отблесками огня, пылающего в железной бочке посреди лесной поляны. А за узким кругом причудливого сплава ледяного электронного и обжигающего света костра – абсолютная темнота.

Он нажимает отбой, экран гаснет.

– И как тебе?

– Настоящая инициация! Я впервые ночую в лесу, и я впервые узнала о Джебране Халиле!

– И как тебе такая любовь?

– Такая и есть.

Он смотрит, как в темноте леса остаются только искры от костра, и думает, что они словно впиваются в небо, стараясь поцеловать звезды.

– Смотри: искры от костра будто впиваются в небо, как будто хотят поцеловать звезды, – говорит она.

«Ничего себе, – думает он, – так бывает?» Но говорит другое:

– А звезды холодные и не движутся им навстречу?

– Вот и понятно, кто что чувствует, – иронично улыбается она.

– «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас». – Он берет из стопки сложенные одеяла, протягивает ей. – Не передумала смотреть инициальный сон?

– Я? Передумала? Это же я и предложила!

– Я здесь видел следы кабанов.

– Зачем мы им нужны? – Она устраивает себе ночлег из одеял. – Если бы я была кабаном, ни за что не подошла бы к странным людям, спящим возле огня.

– Ну смотри.

– И ты смотри, – смеется она, – сон.

Они устраиваются поудобнее, слышно дыхание – дыхание леса.

– Расскажи про свою первую любовь, – говорит она.

– Кто-то хотел смотреть сон.

– Ну чтобы настроиться.

– Зачем ты об этом спрашиваешь сейчас?! – вдруг с надрывом спрашивает он.

Она молчит, плотнее заворачивается в одеяло, смотрит на огонь.

– Ты думаешь, что я мертвый?

– Я думаю, что ты не позволяешь себе быть живым.

Вдруг тишину разламывает хруст веток.

– Кабан?! – Она даже не пугается, а по-детски изумляется.

На поляну выходит молодой высокий мужчина:

– Здрасьте.

– Вечер добрый… – Они поднимаются, переглядываются.

– Извините, я заблудился немного, пошел на огонь. Меня Джебран зовут.

– Как?! – Они переглянулись.

– Джебран. Можно я присяду? У вас телефон есть? Мой разрядился. Тут интернет ловит? Как выйти на трассу, посмотреть можно?

Мужчина присаживается у бочки, его потрясывает.

– Вы не беспокойтесь, я сейчас пойду…

– Да отдыхайте! Хотите, у нас вино есть? – зачем-то предлагает она.

Он смотрит на нее с изумлением, пока она наливает вина и протягивает мужчине бокал.

Тот, не отвечая, выпивает залпом, немного расслабляется.

– Если бы не ушел, убил бы либо ее, либо себя, – говорит он.

Она что-то быстро пишет в своем смартфоне.

У него мигает сигнал сообщения, он читает: «Это нам уже снится?»

Он усмехается, пишет: «Ответ у тебя внутри».

Она читает, улыбается.

– А что случилось-то у вас?

– Это моя первая любовь! – с болью, как раненый зверь, выдыхает Джебран.

С первых этапов своего существования люди стали создавать ритуалы перехода, инициации: рождения, взросления, посвящения в тайные знания, смерти. Где-то эти ритуалы были пугающими и кровавыми, их целью было создать ощущение важности нового этапа жизни человека или отпугнуть слабаков и лентяев от тайных знаний. Где-то это ритуалы-праздники.

Для того чтобы идти своим путем, нам необходимо воспринимать жизнь как целостный сюжет, где каждый из нас и есть главный герой, и у него есть мотив, цель, препятствия. Ритуалы инициации дают возможность строить свою историю. Как в интересном фильме авторы выбирают из повседневности яркие события и соединяют их в захватывающее повествование, так и нам стоит стремиться осознавать этапы своей жизни, особые события, испытания.

С традиционными ритуалами проще: они передаются из поколения в поколение, организуются общиной, поддерживаются старшими – по возрасту или по опыту. Даже если это ритуалы африканских или полинезийских племен для мальчиков, когда их собирают в особых местах, заставляют испытать боль, страх, голод, наносят особые травмирующие знаки на тело. Или для девочек, которых подвергают изоляции, болезненным процедурам.

Все же это будто задачки общеобразовательной программы, потому что все придумано и продумано заранее, контролируется кем-то, чаще всего старейшинами. Тяжело, но большинству людей легче знать, что хоть у кого-то есть план. Даже если этот план не очень нравится. То же – с религиозными ритуалами. Или с ритуалами социального роста. Многие требуют времени, усилий, внутренней работы, но там есть план, и многих это успокаивает. Однако жизнь показывает, что для кого-то из нас этого недостаточно. Душа требует дополнительной работы, «задачки со звездочкой», олимпиадного уровня. Без этого человек изнывает от разъедающей душу тоски.

Мне приходит на ум одна из моих пациенток, Арина. Всю жизнь она была отличницей во всем, одной из тех, кого мотивируют соревнования, достижения. Все в ее жизни было на отлично. И пришла она с запросом, тоже сформулированным на отлично. Она сказала: «В библейской притче о талантах сказано: “Имеющему дастся, а у неимеющего отнимется”, и я чувствую себя ленивым работником, который не приумножил как следует того, что получил».

Напомню: в притче, которая приводится в Евангелиях от Матфея и от Луки, человек высокого рода отправляется получить в свое правление новые земли и оставляет троим работникам средства на время своего отсутствия. Один из них активно пускает средства в оборот, рискует и получает большую прибыль. Второй обращается с порученными ему средствами аккуратно, но тоже использует их, как говорят финансисты, следуя консервативной инвестстратегии, и немного приумножает. Третий же, опасаясь попасть впросак и потерять то, что ему выдали, надежно прячет средства и сохраняет их. Когда хозяин возвращается и получает, скажем так, отчет о проделанной работе, он гневается именно на третьего, осторожного работника, в наказание отнимает то, что пожаловал ему, и отдает первому, дерзкому и активному.

Казалось бы, непонятно, что пошло не так у предусмотрительного и бережливого? Из контекста притчи ясно, что в образе хозяина изображен Всевышний в своем земном воплощении. Это в христианском дискурсе, а в дискурсе психоаналитическом – это образ Самости, нашего глубинного центра личности, который требует становиться собой, проявляться во всей возможной полноте. И как пишет философ Николай Бердяев в книге «Самопознание»[10]: «Бог (а в нашем контексте – Дух, потенциал нашей личности) ждет от человека дерзновенного творческого акта». Нет веры – в мир, в себя, в любовь – без дерзновения, без риска. В упомянутой притче хозяин своим примером (тем, что он идет покорять новые земли) дает идею такого дерзновения.

Когда я при первой встрече уточнила, что же все-таки не устраивает Арину в ее текущей жизни, она сказала: «Где-то в глубине души я чувствую, что это не моя полная жизнь, что мои достижения и комфорт вызваны не желанием открыть новую себя, а желанием не потерять и не проиграть. От этого я перестаю любить и ту жизнь, которая у меня есть. И еще у меня есть странный симптом: мне часто трудно дышать. Особенно когда все складывается успешно на работе или в отношениях. Хотя медицинские обследования показывают, что физически со мной все нормально».

Мы с Ариной, конечно, переосмысляли ее личную историю, пробовали разные творческие методы налаживания контакта со своим внутренним миром и вытесненными желаниями. Казалось, что ее внимание было больше сосредоточено в ее профессии, самовыражении в карьере. Но через несколько месяцев она неожиданно для себя влюбилась. С точки зрения практичного разума сказать, что ее избранник не подходил ей, – это ничего не сказать. Он был абсолютной противоположностью всему ее опыту и ее установкам о том, каким должен быть достойный мужчина в ее жизни. Прежние мужчины стандартно, предсказуемо ухаживали – этот считал глупыми и пошлыми традиционные жесты внимания. Прежние мужчины были примерно из одного с Ариной круга и в основном выше нее по материальному и карьерному положению – этот был вообще из другой среды и с другой системой координат успеха-неуспеха. Прежние мужчины на свиданиях обсуждали понятный набор тем с примерно понятной Арине точки зрения – этот был будто инопланетянином, который не знал того, что «у всех на устах», а о том, что знал, выдавал такое мнение, словно вырос на луне. Разумеется, мама и подруги Арины единогласно забраковали избранника. Но мало того, когда Арина, поддавшись их мнению, перестала проявлять инициативу в общении с ним, он и сам отошел в сторону: «Нет – значит, нет». У него была своя задача, свой жизненный план, свой творческий проект, и он сказал, что любит Арину, но не будет подстраиваться под ее ожидания и не хочет, чтобы она подстраивалась под его жизнь.

На нашей очередной встрече Арина делилась своим ошеломлением: вместо ожидаемого для нее в такой ситуации разочарования, обиды, депрессии, желания вернуться к прежнему предсказуемому, безупречному, «на отлично» жениху она чувствовала небывалый подъем сил, трепет и какой-то неизвестный ей ранее кураж. Она сказала: «У меня такое чувство, будто мне дается шанс перейти на следующий этап жизни другим, новым человеком. С этим мужчиной я увидела такую себя, о которой не подозревала и в которую будто влюбилась сама, хотя признаю, что я еще не до конца узнала ее».

Далее вкратце: через некоторое время Арина, изумляя саму себя, придумала смелый проект собственного небольшого бизнеса, который как раз лучше всего было бы реализовать в той богатой этнографическими сокровищами глубинке, где обосновался ее возлюбленный. Она почувствовала восторг от своей самостоятельности – принятия решений и собственного уникального взгляда на мир, уволилась из мегакорпорации и даже не только символически, но и буквально, на уровне телесных ощущений, задышала полной грудью.

Я бы слукавила, если бы сказала, что все проходило без сучка и задоринки – и в бизнес-начинании Арины, и в ее отношениях с избранником. Но ни одна инициация не проходит легко, без усилий, сомнений и потерь, иначе это просто имитация и никакой внутренней трансформации не происходит.

Любовные истории действительно могут быть нашими инициациями, если мы придаем им должное значение в своей душе. Переживание первой или какой-то особой любви у каждого свое. Для кого-то это первая юношеская влюбленность, для кого-то такое может произойти и в зрелом возрасте: когда мы впервые встречаемся не просто с влюбленностью, с симпатией или с влечением, а именно со всеохватывающей любовью. Это может быть первый возлюбленный или возлюбленная, а может быть человек, который вошел в наше сердце уже после нескольких браков. Эти особые отношения могут быть связанными с первым сексуальным опытом, могут и не с первым, но с каким-то небывалым, особенным, а могут и вовсе быть платоническими.

Главное определение, почему мы можем считать такой опыт, такую историю инициацией, – это переживание, после которого мы уже не будем прежними.

Религиовед и историк Мирча Элиаде исследует тему инициаций в разных культурах и приходит к выводу, что ритуалы перехода можно подразделить на три типа.

Первый – коллективные, они преимущественно проводятся в общинах для мальчиков, юношей с целью посвящения их в состояние взрослого мужчины.

Второй тип – индивидуальные, они бывают и для мальчиков, и для девочек, для мужчин и женщин, они связаны с личными моментами в жизни каждого: рождением, наступлением физиологических признаков взросления, смертью.

И третий тип – мистическое посвящение. Этот ритуал перехода далеко не для всех. Он необходим либо когда возникает особая задача духовного роста (посвящение в более высокий статус тайного, эзотерического знания), либо если старейшины социальной группы наблюдают особый Зов, призвание отдельного человека, либо если сам человек чувствует свой персональный Зов к изменениям. Мистическое посвящение больше всего характерно для культур, которым присущ феномен шаманизма, мистицизма.

Переживание особой любви вполне соответствует этому высшему типу мистического посвящения, инициации. Оно случается не со всеми, это действительно уникальный призыв души. Это чувство, которое не определяется дежурными приветствиями некоторых вполне благополучных супругов: «Ужин в микроволновке. Люблю тебя. Смайлик с сердечком»; «Всё, пока, я на работу, буду поздно, люблю тебя». – «И я тебя, не забудь оплатить интернет» и подобное. Хорошее, ценное и важное. Но не инициальное. Инициальная история делит жизнь на до и после. Как и в эзотерической инициации, это событие может произойти, только если душа открыта, когда есть потенциал принятия, готовности пойти на испытания, даже страдания, на что-то неизведанное.

С точки зрения реальной повседневности такие истории могут иметь счастливый финал и сохраняться на всю жизнь, а могут приходить лишь на время, оставляя нас с переживанием счастья и сокрушенности, благословения и поражения одновременно.

У поэта, художника и мистика Джебрана Халиля, поэма которого цитировалась выше, есть повесть «Сломанные крылья», в которой он описывает собственный опыт первой инициальной любви. Будучи возвышенным юношей, он полюбил прекрасную девушку. Особым чувством они признали, что их души созданы друг для друга. Но авторитарный и коррумпированный архиепископ сумел манипулировать чувством долга перед общиной благочестивого и состоятельного отца девушки и убедил отдать ее замуж за своего распутного разорившегося племянника.

Социальная ситуация в сирийской христианской общине XIX века не оставила молодым людям пространства для маневра. Несколько лет они встречались тайно раз в месяц в заброшенной часовне, и эти встречи были пронзительным полетом боли и духовного наслаждения птицы любви со сломанным крылом, а потом возлюбленная умерла при родах. Джебран Халиль продолжил свой земной путь, навсегда оставаясь раненым апостолом этого инициального чувства. Слова о любви, которыми он наполняет поэму «Пророк», невозможно выдумать, их можно только счастливо выстрадать.

Суть инициации в том, чтобы испытать неописуемую боль, страх, потерянность, как бы провалиться в пекло и возродиться к новой жизни с новыми ресурсами и опытом этого испытания. Это путешествие без гарантий с билетом в один конец, а обратный путь каждый нащупывает сам. Захватывает и пугает нас то, что не всегда сразу можно понять: инициация пройдена успешно или миссия провалена? История несчастливой любви может оказаться парадным входом в новый этап жизни, в нового себя, а вполне безобидная, без потерь окончившаяся история будет фальстартом.

В литературе и вообще в искусстве проще встретить трагические истории инициации. Однако нужно помнить, что литературные сюжеты не стоит воспринимать как реальные истории своих знакомых. Нам необходимо учиться распознавать в них символическое значение (послания души), и тогда будет проще увидеть, что смерть или потеря не всегда означают поражение, а могут знаменовать переход в новое качество личности. И в реальной жизни иногда кажется, что мы умираем от безответной любви, но это переживание смерти только помогает нам возродиться другими – мудрыми, взрослыми, глубокими.

Есть душераздирающая повесть Ивана Бунина «Митина любовь». Студент Митя переживает первую инициирующую любовь с ученицей театральных курсов Катей. Он испытывает и возвышенные, платонические чувства, и вполне земное, эротическое влечение. Но любовное напряжение, стремление постичь максимальную истинность любви столь высоки, что последнюю черту полной сексуальной близости влюбленные не переступают. Тем временем Катя все больше увлекается театральной подготовкой, в которой ее наставляет актер, директор курсов, а Митя, не в силах выдержать накала переживаний, решает поехать в фамильную деревню в надежде немного охладить чувства.

Но не тут-то было: мучение оттого, что Катины письма становятся все более редкими и формальными, приводит Митю к трагически ошибочному решению (к сожалению, довольно распространенному) обесценить любовь, позволить самому себе цинично уговорить себя, что все дело лишь в нереализованном сексуальном влечении. И стоит его удовлетворить, неважно как, – наваждение пройдет и страдания отпустят. При посредничестве ушлого старосты Митя за деньги сходится с разбитной деревенской замужней женщиной. И, как зеркальный ответ второй половинки души любящей пары, он получает письмо Кати, которая признается, что приняла решение уступить домогательствам наставника-актера в обмен на карьерные перспективы. Предательство становится третьим в их паре. И Митя совершает самоубийство.

Этот сюжет в целом заслуживает более глубокого и пристального психоаналитического и символического анализа. Взять хотя бы тот факт, что от необходимости не сдаваться в своей инициации любовью, защищать ее, сопротивляться врагам этой любви Митя сбегает именно в материнское имение. Тогда как все древние инициации племен и народов подразумевают символические действия для мальчиков, олицетворяющие именно отрезание связи с безопасным, убаюкивающим материнским миром и переход в пространство мира героя.

Казалось бы, это история неудачи. Все закончилось плохо. Но это с точки зрения эго, нашей сознательной части. А с точки зрения души это сюжет о трансформации и преданности любви. Как так? А дело вот в чем: совершив ошибку, предательство любви, отдалившись от возлюбленной из ревности, обесценив любовь профанной сексуальной связью, Митя затем совершает искупление. Буквальную смерть здесь следует понимать как очищение, как отказ смириться, продолжать жить в мире обесцененной любви как ни в чем не бывало, принять как норму собственное убийство любви. Таким образом, символически вместо убийства любви Митя убивает свое эго, свою слабую человеческую ипостась – ревнивую, мстительную, незрелую.

Конечно, ни в коем случае не нужно выбирать такое буквально решение в реальной жизни. Если уж мы чувствуем, что предаем свою душу, свою любовь, стоит найти другой способ искупления, покаяния, очищения для последующей трансформации. В реальной жизни самоубийство – это как раз повторное предательство, потому что, когда мы прерываем свою воплощенную жизнь, мы безвозвратно лишаем себя возможности покаяния и исправления. Но книги – это не жизнь, книги – это аллегории, метафоры. И с этой точки зрения «Митина любовь» – это метафора героического протеста души против предательства любви, этот сюжет можно даже воспринимать как манифест, что жить, как прежде, предав инициальную любовь, не получится.

Есть сюжеты, описывающие неудачу в инициации любовью. В чем разница между сюжетами без счастливого финала, которые иллюстрируют успешно пройденную инициацию, и повествующими о ее провале? В том, что герой, не решившийся на трансформацию, остается с вечной маетой в душе, становится живым мертвецом, навсегда привязанным к месту своего предательства. Такова, например, история, описанная Иваном Тургеневым в повести «Ася».

Н. Н., молодой богатый человек, живущий без цели и плана, знакомится в спонтанном заграничном путешествии, наполненном лишь удовлетворением скуки и «неглубокими ранами сердца», со светскими искушенными дамами, с соотечественником и его сестрой – необычной, непосредственной, эмоциональной Асей. Он чувствует нечто, чего не переживал раньше, что «сердце его растаяло», но не осмеливается принять этот дар и вызов судьбы: Ася кажется ему слишком «чудной», не похожей на привычных светских барышень, ей нужен необыкновенный человек, а Н. Н. не позволяет себе признать себя необыкновенным. Он отвергает свою любовь, цепляясь за привычные представления о том, как что должно быть, и теряет Асю. И после, уже на склоне жизни, признаёт, что больше никогда не испытал истинного чувства и прожил «бобылем, доживая скучные годы», как без смысла засохший цветок, который она когда-то дала ему.

Н. Н. не решился на инициацию, и трансформация не произошла с ним: как начал он свой путь в бессмысленной имитации жизни, так и окончил. Возможно, именно поэтому автор не дает ему имени. Н. Н. – усиленное удвоением переживание невоплощенности, непрожитой жизни, неродившейся индивидуальности. При этом важно помнить, что реальная жизнь отличается от книг еще и тем, что книги имеют определенный автором финал истории. А в жизни до самого последнего вдоха не поздно решиться на изменение участи и на инициацию любовью.

Можете ли вы вспомнить такую особенную, инициальную любовь в своей жизни и честно признаться себе: отважились ли вы на трансформацию или остались вечным пленником своей нерешительности, обиды, стыда?

Попробуйте описать эту историю, как если бы это был роман или сценарий фильма. Будет здорово сделать коллаж или презентацию из образов для этой истории.

А когда сделаете, можно перейти ко второму этапу.

На экзаменах по сценарному мастерству в кинематографических институтах есть испытание: абитуриентам предлагается какой-нибудь всем известный кинофильм и задание – придумать другой финал.

Попробуйте и вы. В случае если чувствуете, что чего-то испугались в проживании своей трансформирующей любви, придумайте и напишите другой вариант развития событий. Не обязательно счастливый. Просто дайте себе возможность поверить в свое право выбирать.

– Так что она сделала-то? Изменила? – спрашивает он Джебрана, подливая вино.

– Почему обязательно «она сделала»? – ворчит она.

– Зачем «изменила»? – возмущается неожиданный гость. – Мы свадьбу назначили, еще долго ждать: пока все приготовим… Дату выбрали, чтобы все родственники смогли приехать. Серьезное дело. А как с ней встретимся – она меня так целует, так… А я же живой человек, могу не выдержать!

– Так а зачем выдерживать? Вы же все равно поженитесь? – спрашивает он.

– Что значит «все равно»! Нельзя до свадьбы!

– А какая разница? До или после? Это же просто праздник для семьи и друзей, повод, формальность?

– Нет, ты не понимаешь! Вместе надо сколько прожить?

– Сколько?

– Всю жизнь!

– Ну?

– А в жизни всякое может случиться.

– Ну да.

– Надо проверить себя, можешь терпеть или нет? Можешь ждать или нет?

– Инициация. – Она улыбается.

– Спасибо. – Джебран возвращает бокал. – Остыл немного, пойду. Где, говоришь, трасса?

Он показывает карту в приложении, нежданный гость пожимает ему руку, вежливо кланяется ей, уходит в чащу, но тут же появляется снова:

– Запишите телефон мой, приезжайте на свадьбу!

…Они смотрят в ночное небо на своих символических ложах.

– Если во сне появляется незнакомец, он обычно представляет собой что-то скрытое… Как ты думаешь, почему к нам в нашем общем сне пришел этот Джебран? – спрашивает она.

– Чтобы намекнуть, что спать в лесу – не лучшая идея, – ворчит он.

Она молчит, но чувствует, что совсем промолчать не сумеет.

– А может, мы ушли из дома в лес, чтобы чего-то избежать?

– Чего?

– Ну вот этот Джебран прочесал, как марафонец, пол-леса в ночи: ближайшая деревня за сколько километров?

– За много.

– Ну вот. Он ведь не хотел, чтобы произошло то, чего на самом деле они оба хотели… Может, мы тоже бежим от своих желаний?

– Ты сейчас говоришь прямо как мои клиентки: «Давайте просто займемся сексом, и тогда у меня все наладится».

– Они чувствуют, что ты больше ничем не можешь быть полезен?

– А вот это было обидно.

– Не тебе одному. – Она раздраженно поднимается. – Меньше всего я заслуживаю, чтобы меня сравнивали с твоими истеричками!

– Мне тоже непросто с тобой!

– Ах да, я забыла, ты предупреждал, что холодный и бездушный!

– Не надо мне говорить, каким я должен быть!

Слово за слово – и суровый турнир первенства в колкостях в самом разгаре. Они кричат друг на друга, гневаясь, обижаясь и в тот же момент любуясь своей энергией, всполохами энергии другого, плавясь во влечении и отвержении одновременно, не в силах отделить, сколько в этих обвинениях гнева, а сколько – страсти.

И вдруг в кустах раздаются странные звуки.

– А вот это действительно кабан, – внезапно тихо говорит он.

Она неожиданно для себя самой пронзительно визжит.

Раздается треск веток, удаляющийся топот.

Ввалившись в дом, они хохочут, сползая спинами по стене сруба на пол.

– Ты напугала кабана в его собственном лесу, ты понимаешь?!

– Господи помилуй, думала ли я, что со мной такое произойдет?! Я взрослый человек! Сумасшествие!

– Ты же этого хотела? О боже… Правду говорят, что женщины – ведьмы!

– Я польщена, конечно, но можно подумать, я одна все это затеяла!

– Виски налить? Вино все выпили. Или ты не пьешь крепкое?

– Давай наливай уже.

– За инициацию?

– За секс. В разных проявлениях.