– А кстати, знаешь, что можно сделать? Я вешал на стену дома экран, где-то тут есть проектор, можно кино посмотреть, когда стемнеет.

– Про любовь?

– Конечно, про что же еще.

– Интересно! Никогда так не смотрела.

– Пойду поищу.

Он уходит в дом, она подставляет лицо закатным лучам, но зачем-то автоматически вынимает из кармана телефон – проверить сообщения. Хотя лучше было бы просто смотреть на закат. Да, так и есть.

Сообщение: «Как ты? Не устала? Хочешь, я за тобой приеду?»

Она пишет: «Все в порядке, спасибо за твою заботу!» Подумав, ставит значок с поцелуем-сердечком. Еще подумав, убирает.

Приходит новое сообщение: «Думаю о тебе. Мне почему-то кажется, что тебе грустно».

Ничего себе, вот это проницательность! Она, конечно, знала, что этот мужчина очень тонко чувствует ее, но чтобы вот так? Она улыбается, пишет: «Почему?»

Приходит ответ: «Не знаю почему. Просто представил, как ты много гуляла, рассказывала что-то умное, шутила, купалась в озере, собирала всякие травы, цветы, возможно, даже посадила какое-то дерево, а потом вдруг почувствовала грусть».

«Невероятно…»

«Так я приеду?»

«Это очень далеко».

«Я же буду ехать к тебе, дорога пролетит как миг».

И дурацкий значок-улыбочка.

Зачем взрослые люди используют в переписке эти идиотские картинки, которые как будто призваны скрывать смущение, подменять то, что на самом деле чувствуешь, или изображать то, чего не чувствуешь?..

Она медлит. Так странно… Есть человек, к которому чувствуешь так много, который кажется родным. Но с ним не происходит ничего такого, что напоминало бы реальные отношения мужчины и женщины. А есть другой человек, с которым все понятно, все происходит, и даже претензий не придумать. Но почему он не чувствуется таким близким? Может, как раз для реальных отношений нужно вот это спокойствие, рациональная признательность, внутренняя дистанция? Она не знает, но почему-то очень хочется плакать… Драма-драма…

…

Он в доме открывает шкаф, где лежит проектор; проверяет, где там за балкой стоит пыльный свернутый экран; боковым зрением видит: засветился экран телефона – пришло сообщение. Что там? Срочное? А еще пропущенные звонки. Ну понятно… Читает. Снова понятно, что ничего не понятно. Но надо перезвонить… Его ждут, его хотят. Ну что он мается уже столько лет – и человека измучил, и сам в каком-то подвешенном состоянии. Ну да, есть сложности, ну да, придется идти на какие-то компромиссы, но уже столько всего было, и все уже знакомо… Да и разве в жизни бывает иначе?

«Бывает!» – уверенно говорит голос внутри. Он переводит взгляд от телефона в окно. Она сидит, подставив лицо закатным лучам. Бывает. Он выходит из дома.

– Нашел проектор? – спрашивает она.

– Нашел.

– И где же он?

– Я не хочу смотреть кино.

– Почему?

– Потому что мы сейчас потратим время на установку экрана, настройку проектора, потом на кино, потом на обсуждение. И все это вместо того, чтобы…

– Чтобы что?

– Чтобы просто быть вместе! Здесь у нас только ночь остается.

– Слушай… про ночь… – Она отводит взгляд.

– Что?

– Да я подумала… Ну что я буду тебя напрягать: тебе еще с машиной разбираться с раннего утра, а я заняла удобную кровать… Ты не выспишься.

Он собрался как-нибудь дерзко пошутить по привычке, но что-то остановило.

– В общем, я попросила друга, он за мной заедет сейчас.

Им синхронно вообразились те самые лютни и как с оглушающим звоном лопнула струна…

– Так спешишь от меня уехать?

«А это уже какая-то мелодрама», – думает она и не знает, что ответить, чтобы по привычке не превратить все в легкую комедию.

Если наблюдать за людьми, можно заметить, что большинство проживает свою жизнь как фильм или спектакль. Здесь главный вопрос: чувствуем ли мы себя главным героем сюжета, или, может быть, главным врагом главного героя, или вообще кем-то из массовки? А еще важный вопрос: в каком жанре внутренней драматургии мы живем?

Я вижу людей, которые всю жизнь проводят как комедию – авантюрную или комедию положений. Когда человек не в состоянии воспринимать ни себя, ни свои чувства, ни близких, ни проблемы глубоко и серьезно, когда вся жизнь кажется чередой необременительных, иногда досадных, иногда глупых ситуаций.

Или как мелодраму, когда все внимание человека приковано к перипетиям романтических приключений, отношений в семье. Остальное – окружающий мир с его конфликтами, вопросы творческой реализации – остается за рамками сюжета.

Или как драму: когда человек глубочайшим образом проживает серьезные, подчас античные, библейские вопросы бытия, проходит, кажется, неразрешимые кризисы, и тогда обычная повседневная жизнь с простыми отношениями, разрешаемыми сложностями и нехитрыми удовольствиями будто не влезает в хронометраж этого «фильма».

Или как детектив, в котором человек постоянно настороже, ищет подвохи, распутывает проблемы, выясняет скрытые мотивы всех вокруг. Тут уж и не до любви, и не до экзистенциальных вопросов. Главное – найти, кто виноват.

Или как боевик: жизнь как череда сражений со всеми по всем поводам, ни минуты покоя, ни дня расслабления, главное – выйти победителем из любой ситуации, сокрушив как можно больше противников, реальных или выдуманных.

Или как эпос: когда человек воспринимает абсолютно все, что с ним происходит, событием планетарного масштаба, имеющим значение для всего человечества, все – от случайно купленного товара с истекшим сроком годности до опоздания на рейсовый автобус, от не вовремя пришедшего ответа на письмо до несданного экзамена – воспринимается как судьбоносное событие. Здесь нет места легкому отношению к жизни, и тогда спрос с себя и с окружающего мира нечеловечески высок.

Замечательный навык – уметь посмотреть на свою жизнь как бы немного со стороны, как если бы это был фильм. Фильм, в котором мы играем главную роль и одновременно являемся его зрителем. Это самая здоровая позиция отношений с жизнью: уметь быть и ее главным героем, и заинтересованным зрителем. Этот навык тренируется, развивается.

Попробуйте проанализировать, в каком жанре вы преимущественно живете?

Интересен ли вам этот жанр? Или вы смотрите, «что дают», как когда-то, когда не было ни интернета, ни видео, а был один телевизионный канал и один кинотеатр в округе с одним фильмом в расписании?

Интересное ли это кино? Или слишком занудное? Или слишком поверхностное? Или слишком сложное для вас? А может, вы в восторге от своего «фильма»?

Есть ли в этом фильме пространство для любовной линии? Она основная или вспомогательная для сюжета?

Ответы не всегда приходят сразу, возьмите для этого какое-то время, наблюдайте, размышляйте. Когда получится представить, какое оно, ваше кино, – переходите дальше.

Шаг первый. Попробуйте посмотреть это «свое кино». Где подходящее место для этого? Большой современный многозальный развлекательный комплекс? Или кинотеатр под открытым небом? Или камерный уютный кинозал? Или дома на диване на плазменном экране со звуковой системой? Или в телепрограмме с рекламными паузами? Или в постели с ноутбуком? Или по пути куда-нибудь на экране смартфона?

Шаг второй. Почувствуйте себя персонажем этого фильма. Сначала – главным героем.

А потом его противником, его спутниками, партнером, возлюбленным/возлюбленной. Не торопитесь. Это очень важное и сложное дело – представлять свою жизнь с разных точек зрения, из разных позиций.

Также представьте этот сюжет с точки зрения какого-то совсем незаметного персонажа.

С кем вам легче отождествиться? С главным героем? С его антагонистом? Со второстепенным персонажем? С голосом автора за кадром?

Шаг третий. Представьте себя режиссером этого фильма. Захотели бы вы что-то изменить в нем? Динамику происходящего? Жанр? Сюжетные повороты? Главную мысль? Или все на месте и все устраивает?

Шаг четвертый. Попробуйте написать отзыв, рецензию на фильм, как будто вы кинообозреватель и вам нужно рассказать о фильме потенциальным зрителям.

Когда мы обучаем студентов киноинститута создавать сценарии, мы объясняем им, что фильм нужно придумывать на разных уровнях:

• в нем должна быть фабула – это те события, через которые зритель знакомится с историей;

• в нем должен быть сюжет – обобщенная мысль, которую зритель может получить из фильма;

• и в нем должна быть идея – авторское послание, которое больше и глубже сюжета.

Джеймс Хиллман в книге «Исцеляющий вымысел» пишет, почему внимание к нарративу, к драматургии нашей жизни важно для психологии: «Создать сюжет – значит перейти от вопроса “Что произошло?” к вопросу “Почему это произошло?”»[54]. То есть, когда мы анализируем свою жизнь просто как цепочку событий, как фабулу (а большая часть из нас даже значительную часть событий забывает), мы живем в состоянии «со мной что-то происходит», «меня несет по жизни», и никаким главным героем своей жизни и своей любви мы тут не являемся. А вот если мы учимся анализировать и выстраивать в голове сюжет своей жизни и любовной истории, а еще и понимать главную идею, вот тогда уже не с нами что-то происходит, мы уже не пассивные игрушки в руках других людей или неведомого рока, мы в собственном восприятии становимся сознательными партнерами и других людей, и судьбы (кто верит в судьбу), и объективных обстоятельств.

Можем ли мы так проанализировать свою жизнь и истории любви в ней?

Фабула: как, из чего, из каких событий складывается моя любовная история? Она одна или есть много повторяющихся?

Сюжет: что они означают, эти истории? О чем они, если попытаться сформулировать их в одном предложении?

Идея: в чем смысл моих любовных историй? Что они дают моей душе и душе мира?

Изначально в античном театре было только два жанра – трагедия и комедия. Представления проходили во время мистерий в честь бога Диониса. В той части их, где ему воспевались гимны, а шуты разыгрывали сценки о его затейливых приключениях, это была комедия. Но в рамках мистерий также предполагалось жертвоприношение козленка, которое предварялось «песнью козлов» – актеров, одетых в сделанные из козлиных шкур костюмы сатиров. И вот тут уже наступала трагедия. То есть мистерия соединяла в себе и смех, и слезы, и развлечение, и серьезные переживания.

Позже мы можем видеть, как развивается сложный жанр трагикомедии в литературе и драматургии. Это важно для понимания своих историй любви и проживания их во всей полноте. Не стоит думать, что настоящая любовь – это только что-то возвышенное, торжественное, которое исполняется, как в древнегреческом театре актерами на котурнах[55] в сопровождении торжественного хора. Но также не стоит думать, что любовь – это только беспечность, забава, легкость и веселье. Так же как в дионисийской мистерии, важном ритуале соединения Эроса и Танатоса, жизни и смерти, экстаза и разрушения, в реальной любви нам важно уметь сочетать и позволять быть нелепому, смешному, неловкому наряду с глубоким, серьезным, прекрасным.

С развитием цивилизации в целом и искусства как самовыражения человечества жанров стало больше. Так и в любви нам стоит учиться выдерживать и удерживать временами героический сюжет, когда приходится сражаться за свои отношения с возлюбленным/возлюбленной как будто против целого мира; и драму, когда необходимо учиться обсуждать, проживать, не игнорировать чрезвычайно глубокие конфликты и страдания, сложные кризисы; и тот же детектив, чтобы находить, изобличать и устранять то, что эту любовь норовит украсть или убить; а иногда и триллер, и фэнтези: в любви возможно и приходится переживать столько всего!

Думая о сочетании и смене жанров в жизни реальных людей, хочу поделиться с вами историей Ангелины. Всю жизнь она считала себя абсолютно рациональным человеком. Если попробовать определить жанр ее жизни, то это был бы даже не художественный фильм, а документальное пособие по выстраиванию здоровой семьи и полезной обществу карьеры. Ну или производственная драма, есть и такой жанр, где все события и все переживания подчинены тому, справится ли герой с рабочей задачей. У Ангелины – высококвалифицированная инженерная профессия и важная должность руководителя. Обратилась она по настоянию домашних: всем было очевидно, что Ангелина достает скандалами мужа, тоже абсолютно трезво избранного еще в студенчестве и до сих пор, на протяжении уже нескольких десятилетий, соответствующего всем нормативам и требованиям достойного супруга. Тем необычнее были ее вспышки гнева, из-за которых рациональная семейная жизнь повисла на перегруженном волоске обязательств.

На нашей первой встрече Ангелина начала деловито: «Так, у меня времени мало, я уже сама в интернете нашла статьи, почитала, проанализировала, прошла тесты. Короче, у меня просто запуск нового проекта на работе, я устаю больше обычного, поэтому срываюсь на мужа, – просто потому, что дети уже выросли и живут отдельно, а на подчиненных нельзя: это вредно для функционирования компании. Так что вы еще своим профессиональным взглядом на меня посмотрите и дайте какие-то индивидуальные методики по совладанию с гневом». Ангелина по привычке четко дала мне техническое задание. Я объяснила, что подход, в котором я являюсь профессионалом, работает несколько иначе. Это Ангелина поняла. Она уважала и свой, и чужой профессионализм. Поэтому какое-то время терпела мои глупые, на ее взгляд, расспросы об эмоциональном самочувствии, взаимосвязи телесных ощущений и чувств, о сновидениях и прочей нерациональной «чепухе».

Задания Ангелине я действительно давала: проанализировать, когда именно происходят вспышки гнева. Ангелина дисциплинированно вела дневник поведения и экспериментальным путем вывела, что это случается после секса. Это ее порядком озадачило, но, как технарь, она доверяла результатам наблюдений и сбору статистических данных. Я продолжила расспросы, стараясь формулировать их так, чтобы для Ангелины они по-прежнему напоминали научное исследование и, стало быть, продолжали вызывать доверие.

В процессе мы выяснили, что Ангелина никогда не испытывала удовлетворения в сексе с мужем – своим единственным мужчиной. Она относилась к плотской части отношений добросовестно, но без энтузиазма, как к супружескому долгу. Какое-то время Ангелина продолжала утверждать, что в ее жизни никогда не было никаких романтических историй, что муж был первым мужчиной, к которому она испытала интерес, причем абсолютно рациональный, он подходил по всем параметрам на роль ее мужа. И да, конечно, она его любит, а как иначе люди живут в семье?

Тем временем Ангелина, ужасно смущаясь, но (раз задание, значит, надо) начала приносить свои сновидения, которые были наполнены романтическими и мелодраматическими сюжетами, где в качестве главных героинь фигурировали юные пылкие девушки, переживающие сильные и сложные любовные чувства.

К сожалению, как это часто происходит при лечении чего бы то ни было, не только в психологии, но и в медицине, бывает этап, когда, сопротивляясь терапии, симптом усиливается. Так же вышло и у Ангелины. Она снова устроила мужу скандал. И напала на него с такими обидными словами, что он, уж на что терпеливый человек, сказал, что уезжает жить на дачу, потому что ему нужно прийти в себя. Он не может общаться с ней как ни в чем не бывало после таких слов. На встрече со мной Ангелина была ошарашена. Я попросила ее как можно подробнее описать скандал, обращая внимание и на свои чувства, и на ассоциации, которые могут приходить спонтанно. Ангелина старательно описывала эту сцену, которая вновь возникла как будто на пустом месте после их занятий сексом, и, когда дошла до ответа мужа, разрыдалась…

И в этой книге, и в других своих рассказах, докладах, лекциях, когда я привожу примеры жизни души, изменений во внутренней жизни, то неизбежно подхожу к описанию момента, когда человек испытывает сильные чувства и плачет, рыдает, часто неожиданно для самого себя. Такое же мы можем видеть и в кино – та самая сцена, когда происходит какой-то поворот сюжета, перемена участи героев, случается сильный эмоциональный всплеск. Это явление объединяет искусство и жизнь. Некоторые философы и культурологи говорят, что искусство изображает жизнь, другие – что жизнь изображает искусство. Как бы то ни было, это явление мы называем катарсисом – термином, взятым из древнегреческой философии. Предположительно, одним из первых его использовал Аристотель, хотя и раньше была известна идея излечения, кардинальной перемены через сильное эмоциональное переживание. «Катарсис» буквально переводится как «возвышение, очищение, излечение».

Так вот, Ангелина разрыдалась и сказала: «Я вспомнила!» А вспомнила она, как, будучи студенткой-первокурсницей, без памяти влюбилась в брата своей однокурсницы. Тот, популярный парень, флиртовал с ней, соблазнял, как-то устроил так, что они остались ночевать вдвоем в пустой квартире. И когда она со счастливым предвкушением уже готова была на все, чтобы войти в чудный и счастливый мир полноценной взрослой любви, строго и жестко отверг ее.

Что двигало им, мы никогда уже не узнаем, тем более что он погиб по глупой случайности в довольно молодом возрасте. Может, испугался, сообразив, что она девственница и что можно огрести потом от ее братьев (дело происходило в маленьком городке с весьма традиционными нравами). Может, бессознательно отыгрывал какое-то отвержение, которое пережил сам: так часто бывает, если люди сначала пытаются соблазнить, а потом, даже не воспользовавшись результатами своего соблазнения, отталкивают. Может, просто оказался, как говорят, «не в ресурсе». В любом случае Ангелина, вспоминая эту историю теперь уже с новыми силами, признавала, что она тогда будто эмоционально и телесно заморозилась и в ту же ночь записала в своем дневнике план и параметры поиска будущего супруга, что и осуществила деловито и успешно в довольно сжатые сроки.

Ангелина – умный человек, и она даже не стала оспаривать причинно-следственную связь того отвержения ее первой романтической любви и сегодняшних скандалов с мужем, вся «вина» которого в том, что он – «не тот», не та ее первая влюбленность, о чем и напоминал Ангелине каждый их сексуальный акт. Ангелина не оспаривала, а лишь пыталась справиться со своим ошеломлением: «Серьезно?! Так бывает?! Это же так странно и нерационально! И так… драматично…» Она пыталась осознать и принять, что она – не только железная леди, практичный руководитель предприятия, семьи, своей жизни, но и та романтичная, наивная, переполненная иллюзиями, фантазиями, желаниями и надеждами девочка из снов. Иными словами, Ангелина примеривалась к новому знанию о себе: что она – героиня не только производственной драмы, но и любовной мелодрамы. И что эта часть жизни, хотя и была заперта в душе много лет на сейфовые замки отрицания эмоциональной реальности, на самом деле естественна и привлекательна для нее. И ох как сложно было поверить, что эти замки не поздно отпирать даже в довольно зрелом возрасте.

Есть очень тонкая трагикомедия «Неоконченная пьеса для механического пианино», снятая в 77-м году прошлого века по первой пьесе Чехова, которую тот написал в восемнадцать лет, что само по себе потрясающе, если учесть сложность характеров и драматизм сюжета.

По содержанию в живописной, но немного запущенной усадьбе собираются гости. Разговоры о высокодуховном, о смысле жизни переплетаются с дурацкой болтовней, глупыми шутками, двусмысленными играми. Главный герой Платонов случайно встречается здесь со своей первой любовью Софьей. Он женат на милейшей, обожающей его Сашеньке; Софья замужем за милым, наивным пасынком хозяйки. Но под грохот праздничных фейерверков заново вспыхивает и их любовь, и вот уже Софья готова оставить мужа, Платонов – жену и начать «чистую новую жизнь». Однако вместе с миражом настоящей любви приходят прозрения про себя и про жизнь. У фильма совершенно душераздирающий финал, который отзовется многим и многим, особенно тем, кто находится в поисках ответов на вопросы о смыслах и ценностях в жизни. И вот это сочетание буффонады и трагизма, надрыва и нелепости как нельзя точнее, реалистичнее и красноречивее отражает суть нашей жизни в поисках любви.

Мне вспоминается необыкновенная история пациента Павла. Павел – профессиональный весельчак. Он пишет тексты для юмористических шоу и довольно успешно выступает как комик. А еще Павел занимается разными экстремальными видами спорта и регулярно попадает в аварии, ломая себе каждый раз что-нибудь новое, и над этим он тоже шутит в своих выступлениях. Шутил Павел и когда его друг и соавтор украл их общую идею, выдал за свою и стал официальным автором очень успешного проекта с огромным гонораром. Шутил и когда осознал, что у него действительно серьезные проблемы с алкоголем. Шутил и когда от него ушла любимая женщина. Ушла, потому что он в очередной раз напился и изменил ей с ее же подругой. Почему? Сам не понял. Но шутки вышли что надо, и зрители смеялись.

Когда Павел пошутил про то, как его дочь-подросток от первого брака попала в клинику неврозов с анорексией, и она, услышав его выступление, заблокировала его везде, он понял, что перешел какую-то недопустимую черту, и впал в полную апатию.

Павел попробовал пошутить и про это, но, сам не поняв почему, прервал выступление, потом подрался с гостями клуба, потом попал в очередную аварию с тяжелыми травмами. Подруга, которая завезла ему в больницу забытую в клубе куртку с бумажником, посмотрела на него и сказала: «Дружок, по-моему, ты всячески пытаешься убить себя. Не хочешь сходить к психологу?»

Когда Павел, еще хромая после выписки из больницы, пришел ко мне, он тоже по привычке пытался шутить. Выглядело это довольно страшно: представьте совершенно восковое лицо человека с пустыней в глазах и говорящий рот, произносящий ловко сконструированные шутки, которые звучали так, будто их сочинил искусственный интеллект, – технично и безжизненно.

Я спросила Павла, когда началось его увлечение, когда он стал шутить профессионально? Он с готовностью вспомнил:

– О, еще когда был подростком! Сейчас вам расскажу, это супервесело было! Маман моя такую штуку выкинула: отравилась от большой любви, можете себе представить?! Герой ее романа – тот еще альфонс был – бросил ее, а она еще и беременная от него, ну и не придумала ничего прикольнее, чем травануться. А я, пацан, ее нашел. Ну потому что мы с ней вдвоем жили, у нас же, кроме друг друга, на самом деле никого не было. Картинка так себе, скажу я вам, не пытайтесь повторить, как говорится.

Ну и дальше можете себе представить: похороны, расходы, родственнички как-то все затаились. Опека приходила меня в детдом забрать, я прятался. А где прятался – в баре на районе, – там и подзарабатывал, есть-то хочется: ну поднести что-то, убрать, когда их уборщицу депортировали (милая женщина с младенцем, но она без документов была, да). И как-то смотрю: у них стендап стали проводить. Я послушал и думаю: фигасе, людям за такое еще и бабки дают? Я так бесплатно живу. Короче, спасибо, для хохмы дали мне попробовать, ну и пошло. Смешная история, да?

Я сказала, что эта история глубоко трогает меня, но вовсе не кажется смешной. Павел рассердился:

– А что мне, плакать надо?!

– Почему бы и нет? – ответила я. – Я чувствую много слез.

И тут Павел разрыдался.

А дальше начался долгий и непростой путь Павла к себе, к своей душе, к тем ее тайникам и глубинам, которые были заперты, чтобы выстоять, выжить. Постепенно Павел смог признать, что он может быть не только человеком-комедией, но и человеком-драмой, человеком-трагикомедией.

Через время, которое было необходимо ему, чтобы лучше узнать себя, научиться опираться на разные части своей души и психики, позволить себе быть главным героем самых разных жанров в жизни, он успешно прошел программу избавления от зависимости и стал писать сценарии глубоких драматичных фильмов. Некоторые из них уже находятся в производстве как потенциально фестивальные проекты.

Павлу удалось более-менее наладить отношения с дочерью, и теперь он поощряет ее увлечение стендапом, но считает своим отцовским долгом постоянно напоминать ей, что смех – это только часть картины мира. Смеяться хорошо, когда умеешь и плакать.

Неизгладимое впечатление на Павла произвел визит в клуб, где дочка выступала с историей о своих взаимоотношениях с отцом – черствым дураком и алкоголиком, которые привели ее к нервному срыву. В финале Павел вышел на сцену, обнял дочь и сообщил залу: «Это я – тот самый м***к». И сказал ей: «Прости меня, пожалуйста». И зрители снова аплодировали, кто-то смеялся, а кто-то заплакал.

Трудно найти человека, который нарочно хотел бы проводить жизнь несчастливо и бессмысленно. Конечно, каждый из нас хочет чувствовать себя счастливым, а жизнь – глубокой, разнообразной, достойной, интересной, полной любви. Главный вопрос к самим себе: есть ли у нас вера, сохранили ли мы надежду, чувствуем ли мы любовь, без которых ни фильм или спектакль не создать, ни жизнь во всей ее полноте не прожить?