А теперь прибывают сии три: вера, надежда, любовь; но любовь из них больше.
Настроение было «Ну а что уже… Что могло произойти – произошло. Что не произошло – уже и не время…» Но время все текло, не сдавалось.
– Хочешь разведем костер? Пока ждешь своего друга?
Она оценила интонацию, с которой он произнес «друга» и усмехнулась:
– Давай!
Костер снова разожгли на поляне в большой железной бочке.
Огонь полыхал в фиолетовое небо, рассыпался искрами, словно заигрывал.
Сидели на спиленном стволе.
– Так удивительно время прошло…
– Многого не успели…
– Что, например?
– Что?.. – Он смотрел на нее, она на него…
Ну что же! Это же как в кино – последний момент, надо решаться. Ну, давайте, кто первый скажет, сейчас или никогда! Вы же оба этого хотите!
Сказал:
– …Да вот хотя бы что: стихи не читали. Это же красиво – почитать стихи…
– Красиво…
– Давай, кто какое любимое вспомнит, и прочтем по очереди.
– Давай!
– Раз-два-три! Выбрала?
– Да! Начинай.
– Слушай, какая красота…
Из бурлящего океана толпы нежно выплеснулась ко мне одна капля
И шепчет: «Люблю тебя до последнего дня моей жизни.
Долгим путем я прошла, лишь бы взглянуть на тебя и прикоснуться к тебе.
Ибо я не могла умереть, не взглянув на тебя хоть однажды,
Ибо мне было так страшно, что я потеряю тебя».
Ну вот мы и повстречались с тобою, мы свиделись, и все хорошо.
С миром вернись в океан, дорогая,
Я ведь тоже капля в океане, наши жизни не так уж раздельны,
Посмотри, как круглятся великие воды земли, как все слитно и как совершенно!
Но по воле непреклонного моря мы оба должны разлучиться,
И пусть оно разлучит нас на время, но оно бессильно разлучить нас навек;
Будь терпелива – и знай: я славлю и сушу, и море, и воздух
Каждый день на закате солнца, ради тебя, дорогая[56].
Он замолкает.
Она потрясенно смотрит на него.
– Да ладно!
– Что?
– Уитмен?!
– Ну да.
– Так я тоже его загадала!
– Правда?!
– Да! Только другое! Но тоже из «Листьев травы»! Послушай.
Мы двое, как долго мы были обмануты,
Мы стали другими, мы умчались на волю, как мчится Природа,
Мы сами Природа, и долго нас не было дома, теперь мы вернулись домой,
Мы стали кустами, стволами, листвою, корнями, корою,
Мы вросли в землю, мы скалы,
Мы два дуба, мы растем рядом на поляне в лесу,
Мы, дикие оба, пасемся средь дикого стада, мы, вольные, щиплем траву,
Мы две рыбы, плывущие рядом,
Мы как соцветья локуста, мы благоухаем в аллее по вечерам и утрам,
Мы перегной растений, зверей, минералов,
Мы хищные ястребы, мы парим в небесах и смотрим оттуда вниз,
Мы два яркие солнца, мы планетарны и звездны, мы две кометы,
Мы клыкастые четвероногие в чаще лесной, мы бросаемся одним прыжком на добычу,
Мы два облака, мы целыми днями несемся один за другим,
Мы два моря, смешавшие воды, веселые волны – налетаем одна на другую,
Мы, как воздух, всеприемлющи, прозрачны, проницаемы, непроницаемы,
Мы снег, мы дождь, мы мороз, мы тьма, мы все, что только создано землею,
Мы кружились и кружились в просторах, и вот наконец мы дома,
Мы исчерпали все, нам остались лишь воля да радость[57].
Они молчат, провожают взглядом языки пламени к небу.
– Удивительно все-таки…
– Да…
Звякнуло сообщение.
– Ну что, уже близко твой герой? – стараясь усмехнуться, хмурится он.
– Очень близко. – Она улыбнулась, дотронулась до его руки.
– Объяснить ему, как проехать? – Он твердо решил не соблазняться нежностями.
Ну и ладно, она убирает руку, встает.
– Я выйду к трассе, сбросила ему геолокацию.
– Ты же не ориентируешься в пространстве, – хмыкает он.
– Да уж не хуже других, – пожимает она плечами.
– Ага, призналась все-таки! Ну пойдем, просто так провожу.
– Мне хочется одной пройтись.
Он разводит руками: как хочешь.
– Спасибо тебе за все! – Обнялись крепко-крепко.
– Тебе спасибо.
И все? И все…
Она идет по сумеречной тропинке и думает: если он сейчас скажет «останься», я отменю все и останусь? И вздыхает: он не скажет.
Он глянул ей вслед, но нет сил смотреть, уходит в дом.
Мягкий прыжок: через открытое окно пришла соседская кошка. Трется о ноги. Когда у него хорошее настроение, он думает, что она приходит, потому что ей с ним хорошо. Когда плохое – что она просто приходит пожрать: он покупает для нее вкусный корм. Но сейчас он ничего не думает.
Кошка вспрыгнула на стол, оперлась передними лапами, мяукнула. То ли удерживает, то ли отталкивает. Всплеснулась волна чувств – и отчаяние, и нежность, и боль, и принятие. Он погладил кошку.
– Ты будешь со мной? Ты останешься со мной?!
Кому он это говорит?.. Думает: если я позвоню ей и скажу «останься», она отменит все и останется? А если я не позвоню и она вернется? Что я сделаю?.. Она не вернется. Он замечает на стуле ее шарф: забыла? Или нарочно оставила? Пахнет ее духами. Женская уловка? Или подарок судьбы? Может, догнать и вернуть? Кого вернуть? Ей шарф? Или ее себе?
Вечерний лесной воздух обнимает ее на прощание. Что это было? Ничего особенного? Съездила на выходные поболтать с товарищем и коллегой и побыть на природе? Или случился грандиозный провал любви? Когда любовь могла воплотиться, но была отвергнута.
Или на самом деле случилось все, и теперь уже ничего не отменить? И в душе, и на небесах все уже произошло, а только в нашем медленном материальном мире это «все» будет разворачиваться медленно и постепенно, но неизбежно? Неизвестно.
Но она точно знает: что-то необъяснимо важное произошло. Ничего и все одновременно.
А еще она думает, что, возможно, только когда любовь терпит поражение в буквальных отношениях между людьми, освобождается от надежд на воплощение, только тогда она становится настоящей любовью, той самой абсолютной энергией начала и целостности одновременно и питает нашу душу вечно и бесконечно.
Шоссе виднеется между деревьями. Заметен силуэт припаркованной машины с мигающими габаритами. Быстро доехал.
Стало зябко… Шарф! Забыла? Случайно? Ну да, конечно, «случайно»! Случайно всегда не случайно… Ты не хочешь уезжать. Вернуться? За шарфом? Или просто вернуться?.. Перестань фантазировать. Вон за тобой приехали, тебя ждут. Пока помнишь, нужно написать, чтобы он привез шарф в город и как-то передал. Это мой любимый… Кто любимый? Шарф? Или?..
Она вынимает телефон открыть сообщения – и вдруг звонок от него! Почему он звонит? Нашел шарф? Или попросит остаться? Или хочет что-то сказать? Давай честно. Если про шарф – я расстроюсь… Если что-то еще – выдержу ли? Ведь это легко фантазировать, а на самом деле?.. Ну что ты думаешь, просто ответь. «Просто»?!
В темнеющем пространстве за изгибами ветвей ярче мигают габариты… Мигает вызовом экран телефона. Волшебной глубокой синевой сгущается лес…
«Ничто духовное не приобретается духовным путем: ни религиозность, ни любовь, ничто. Духовное все творится материальной жизнью, в пространстве и времени. Духовное творится делом»[58], – писал Лев Толстой. Любовь в себе и себя в любви можно познать, почувствовать только на практике. Для этого нам нужно позволить себе рисковать. Не скажу «не бояться» – нет. Бояться – и рисковать.
Наши герои, Он и Она, намеренно были придуманы, созданы психоаналитиками по профессии (специалистами в сфере чувств, понимания души) именно для того, чтобы можно было увидеть, что знания, навыки, осведомленность, опыт – это, конечно, прекрасно, но, когда проявляется, выступает из глубин души настоящая любовь, каждый из нас, каким бы знающим, мудрым, уверенным он/она ни были, становится абсолютно наивным, невинным новичком, который будто заново, впервые знакомится с миром своих переживаний. И как раз это дает нам шанс снова и снова пытаться соединиться с любовью, стать любовью, возрождаться после любовных крушений, то есть не сдаваться, быть живыми. А вот что все-таки мы можем почерпнуть у героев – это способность и силу пребывать в неопределенности, допускать незнание, признавать недвойственность, возможность не ставить точку, а позволить себе многоточие…
Существует изречение, приписываемое Будде: «Если бы вы по-настоящему любили себя, вы бы никогда не причинили боль другому». Следуя буддистскому же принципу «всё является всем, и нет разделения на себя и не себя», я бы немного уточнила эту фразу: если бы мы любили, мы бы не причиняли боли. Мне возразят: как это, разве бывает хоть одна история любви без переживания боли? Нет, не бывает. Просто, возможно, когда мы чувствуем боль в отношениях, это сигнал, признак, симптом, что именно в этот момент мы теряем там любовь. Ведь любовь – это не данность, не кислород в атмосфере Земли, а ведь даже и он, бывает, исчезает. Любовь – это элемент, который требует постоянного внимания, заботы, участия, пестования. Любовь требует любви к себе.
Есть также философская аксиома, приписываемая и Аристотелю, и Платону, и Блаженному Августину: «Зло – это отсутствие добра». Если следовать этой идее, нелюбовь – это отсутствие любви. И действительно, поражающее воображение, разрушительное зло на планете творится из нелюбви, которая есть отсутствие любви.
Мы можем неосознанно выдавать за любовь нечто, что ею не является. Нам могут пытаться выдавать за любовь все что угодно. Мы можем сознательно манипулировать, подменяя любовь чем попало. Нами могут пытаться манипулировать, всучивая суррогат вместо любви. Как это важно – находить и учиться слышать внутри себя, в своей душе, в своей психике символический камертон, лакмусовую бумагу, чувствилище, сенсоры, датчики, которые будут сообщать нам, где есть любовь, а где ее нет. Не только во имя страстных романов, чудесных влюбленностей, хотя, давайте честно, какая жизнь без них! Но и вообще во имя жизни на земле.
Понятие «любовь» часто идеализируется, как бы отрывается от земной жизни. Вот, например, античный философ Плотин пишет: «…добродетельные люди не ищут в жизни иной любви, чем любви к Первоединому Благу, почему их не манит пестрый хоровод случайных событий, ведь они понимают, что все это – ниже Духа и недостойно его»[59]. Отлично звучит, да только «Первоединое Благо» – это кто его знает, что такое, а вот люди вокруг, близкие и далекие, – они реальны, они вызывают чувства, отношения с ними влияют на нашу жизнь напрямую.
Так почему бы не признать, что это и есть наша главная задача – постигать себя, постигать любовь не через идеалы, а через реальную несовершенную жизнь? Почему бы не отказаться от использования понятия любви как морковки для запряженного ослика в известной аллегории, как несбыточного обещания вознаграждения за послушание и покорность? Почему бы не перестать эксплуатировать ее для собственного самоуничижения как образ чего-то недостижимого во всей полноте? А просто брать и проживать то, что доступно нам. В той мере, в той степени, которые возможны для каждого из нас в нашем неидеальном, полном ограничений человеческом воплощении.
Это и будет той самой связью между земным и небесным, между телом и духом, между человеком и Богом в самом широком толковании этого понятия.
Далее в «Трактате о любви» Плотин все же формулирует иначе: «Любовь – это одна из высших форм материи и в то же время – небесная эманация Души, тоскующей о Благе»[60]. И здесь подчеркивается вот эта связь реального и воображаемого, физического и космического. То же пытались делать и мы в пространстве этой книги.
Как мы видим на всем протяжении развития мысли и понимания себя человечеством, переживание любви, архетип любви, энергия любви воспринимались как идеи первоначала, целостности, всеобъемлющего процесса жизни – смерти – возрождения.
Слова апостола Павла в его Первом послании к Коринфянам, которые уже упоминались здесь (да разве только здесь?!), – это слова, которые цитируются очень часто к месту и не к месту, искренне и манипулятивно. «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13:4–8). Так вот, эти слова ведь вовсе не про романтическую, или супружескую, или еще какую-то определенную форму любви.
Павел, переживший мистический опыт обретения божественной любви, изменивший всю его жизнь, говорит о некоем базовом, фундаментальном переживании, принципе существования.
Он пишет: «Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение мое и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы» (1 Кор. 13:1–3).
Иначе говоря: кто бы что бы в жизни ни делал, если он совершает это без вот этого базового эротического – в смысле наполненности любовной энергией – переживания, то хоть как успешен и эффективен он/она ни будь, все это не наполнит ни его/ее, ни мир вокруг, а только будет умножать ощущение пустоты и бессмысленности (пустоты не в буддистском смысле осознаваемой бесконечности, а во вполне человеческом смысле механистического существования копией среди копий, неживыми среди неживого).
Если мы принимаем, если нашей душе отзывается, близка такая система координат, такая картина мира, то логично и разумно исследовать эту самую любовь вокруг себя, в себе, в других. Исследовать и мыслительно, и наблюдательно, и чувственно.
Понятно, что именно в человеческих отношениях присутствие и отсутствие любви более наглядно, более понятно нашему разуму. Так что, если пытаться более пристально, заинтересованно приглядываться, прислушиваться к этим самым человеческим отношениям любви (ну или нелюбви), станет многое понятно и про себя, и про тех, кто рядом.
Словом, как именно мы проявляемся в отношениях любви или даже в фантазиях об отношениях любви, таковы мы и в других сферах жизни.
Да, нам совершенно необходимо исследовать любовь, видеть принципы, закономерности, взаимосвязи с ней и в ней. И в то же время помнить, что любовь – это всегда парадокс и неожиданность. Очень полезно знать ее разные стороны, уровни и формы проявления, уметь распознавать скрытые паттерны как в любовных историях, так и в личности в целом, но при этом нужно быть готовыми к тому, что каждая история любви, каждая встреча с другим будет чем-то подобным сотворению мира заново.
В этом и есть смысл, в этом и есть удовольствие.