Но хорошо в любви получается не всегда. Николай Бердяев в книге «Смысл творчества», в главе «Творчество и любовь», пишет: «Любовь трагична в этом мире и не допускает благоустройства, не подчиняется никаким нормам. Любовь сулит любящим гибель в этом мире, а не устроение жизни. И величайшее в любви то, что сохраняет ее таинственную святость, – это отречение от всякой жизненной перспективы, жертва жизнью. Этой жертвы требует всякое творчество, требует жертвы и творческая любовь. Жизненное благоустройство, семейное благоустройство – могила любви. Жертвенная гибель в жизни и кладет на любовь печать вечности. Любовь теснее, интимнее, глубже связана со смертью, чем с рождением»[42].

Николай Александрович знал, о чем писал. В его жизни была трудная любовь: он знакомится со своей женой, Лидией Юдифовной, когда та расстается с мужем, сидящим в тюрьме за нелегальную социал-демократическую деятельность. Можно предположить, что у нее был свой внутренний конфликт: вроде бы любовные отношения с мужем давно сошли на нет, тем более что оба регулярно сидели в тюрьмах и подвергались ссылкам, но все же – муж. Достойно ли оставлять супруга в такой ситуации, даже если ваши чувства угасли, а ты встретила любящего, интересного, талантливого, близкого по духу мужчину? Вероятно, Лидия Юдифовна разрешает этот конфликт радикальным способом: она объявляет, что у них с Николаем Александровичем будут только платонические отношения. Так и прожили всю жизнь, довольно-таки, надо сказать, насыщенную и плодотворную. По их переписке (всегда чувствую неловкость, читая чьи-то опубликованные дневники и переписки и ссылаясь на них; уговариваю себя, что это решение – решение издателей, и все равно неловко, но кто без греха?) и по статьям Бердяева можно проследить динамику его отношения к плотской любви. Если в начале он протестует: «Я не верю в чистоту физических аскетов, они обыкновенно или развратны в воображении, или их добродетель есть продукт малокровия и худосочия. Аскетизм есть разврат бессилия»[43], то в более поздние годы он становится ярким апологетом исключительно духовной любви между мужчиной и женщиной. Как говорится, «не можешь победить – возглавь». Часто биографы и очеркисты идеализируют их отношения, однако, если вчитываться внимательно, ясно, что они были непростыми по многим причинам. В частности: как быть, когда чувствуешь, что встретил своего человека, настоящую возлюбленную, но она радуется только «ценности духовного общения, лишенной чего бы то ни было чувственного, телесного», а ты при этом – молодой темпераментный мужчина, хотя и философ.

Позже Бердяев много пишет о творческой силе любви и даже выдвигает идею, что «если силы идут на продолжение рода, то они убывают для создания совершенной индивидуальности»[44]. Остается не вполне понятным, кто тогда будет рождать совершенных индивидуумов и только ли для продолжения рода существует телесная любовь. Но мы, потомки и читатели, оказались бенефициарами этой драмы, потому что тексты Бердяева об эросе, о любви достигают абсолютно афористичных высот и вдохновляют на свой личный, может не такой радикальный, поиск в этой сфере жизни.

Например: «В творческом акте любви раскрывается творческая тайна лица любимого. Любящий прозревает любимого через оболочку природного мира, через кору, лежащую на всяком лице. Любовь есть путь к раскрытию тайны лица, к восприятию лица в глубине его бытия. Любящий знает о лице любимого то, чего весь мир не знает, и любящий всегда более прав, чем весь мир. Только любящий подлинно воспринимает личность, разгадывает ее гениальность»[45]. Или вот еще: «В Боге встречается любящий с любимым, в Боге видит любимое лицо»[46]. Красиво.

Но, конечно, однозначно никак не поместить эту историю в категорию несчастливой любви. А вот, например, миф об Эросе и Психее? Традиционная версия наиболее известна из романа древнеримского автора Апулея «Метаморфозы, или Золотой осел». Психея была младшей дочерью царя, невероятной красавицей. Молва о ее красоте дошла до богини Афродиты, и та с огорчением поняла, что даже ею восхищаются меньше, чем этой девушкой. Она позавидовала, разгневалась и велела своему сыну Эросу в качестве мести и наказания внушить Психее любовь к самому отвратительному и страшному из живущих существ, чтобы жизнь ей медом не казалась. А ей жизнь и так не казалась медом, потому что девушкой она была тонко чувствующей (недаром Психея по-древнегречески значит «душа»), и ее ранило то, что все восхищаются ее красотой, но никого не интересуют ее чувства, ее мысли, никто не любит ее, только любуются.

Одновременно Афродита через своих посыльных донесла до отца Психеи выдуманное предсказание оракула: будто отцу надлежит одеть любимую прекрасную дочь в погребальные одежды и отвести на безлюдный утес, где ее ради спасения города сожрет чудовище. В те времена с оракулами не принято было спорить, и отец Психеи, обливаясь слезами, так и сделал. И вот стоит Психея на утесе, ждет смерти, в это время летит к ней Эрос, чтобы поразить невозможной любовью к ужасному существу, видит ее и… горячо влюбляется сам. Понимая контекст ситуации, чувства и авторитет своей мамы, он решает наилучшим выходом инкогнито унести Психею в свое жилище.

Здесь он признается ей в любви, обещает заботу, нежность и поддержку на всю жизнь, но просит соблюсти условие анонимности: Психея не должна видеть его и спрашивать, кто он. Сначала она, конечно, напугалась, но потом они стали говорить друг с другом во тьме и почувствовали родство, доверие, и она тоже полюбила его. Психея радовалась: поскольку таинственный незнакомец не видит ее, стало быть, он точно соблазнился не ее красотой, а ее личностью. Примерно так же думал и Эрос. И они стали мужем и женой. Психея была счастлива, но через какое-то время почувствовала, что тоскует по родным, и попросилась навестить их. Эрос не мог отказать любимой.

К изумлению близких, Психея появилась дома счастливая, с богатыми дарами и рассказала о своей прекрасной жизни. Не смогла она утаить и необычности своего брака, ведь она до сих пор не знала, кто ее муж на самом деле, каков он собой. Сестры, как и ранее Афродита, позавидовали Психее и принялись убеждать ее: что-то здесь не так, ей нужно проявить решительность и все же понять, с кем она живет-то. Мало ли о чем он просил и мало ли что она пообещала? А с кем она детей собирается заводить, она вообще знает? Для этого они посоветовали, когда возлюбленный уснет, посветить ему в лицо лампой и хоть понять, как он выглядит. В общем, как говорил Иисус Христос, хотя это из другой мифологии, «враги человеку домашние его». Психея послушалась старших сестер, так и сделала. И почувствовала себя еще счастливее, потому что увидела, что ее муж невероятно хорош собой. Но она так увлеклась любованием, что накренила лампу, и капля горячего масла упала на лицо спящего Эроса. Он проснулся от ожога в ужасе и возмущении: его возлюбленная предала их договоренность! В гневе он улетел.

Как мы видим, есть параллели и с «Красавицей и чудовищем» Шарля Перро, и с «Аленьким цветочком» Аксакова, и с «Лоэнгрином» Вагнера. Классический сюжет о том, готовы ли мы в любви доверять лишь своим ощущениям, или нам необходимы какие-то буквальные доказательства правильности своего выбора?

Психея горюет: только теперь она поняла, насколько дорог ей возлюбленный. Начинаются ее долгие и мучительные скитания в поисках Эроса. За это время ей приходится проходить самые сложные испытания Афродиты. Но в результате все заканчивается хорошо, Психея и Эрос воссоединяются, у них рождается дочь Волупия, богиня наслаждения. Казалось бы, зачем столько страданий?

Этот миф имеет множество интерпретаций, нам же сейчас важно увидеть, как трудно подчас найти и удержать контакт эроса и души, «психе», в самих себе. Большая часть историй несчастливой любви происходит именно из этого внутреннего конфликта. Только чувства без эроса – страдание, эрос без чувств – тоже страдание. Популярность мифа и его многочисленных вариаций как раз и объясняется необходимостью напоминать себе об этом.

Например, моя пациентка Альбина была одержима влечением к мужчине намного моложе себя, другой национальности, другого социального статуса. Она была обеспеченной замужней женщиной с хорошей карьерой, с высоким социальным уровнем круга общения, а он – крепкий красавец-строитель, работавший в бригаде на перестройке ее загородного дома. Можно подумать: ну и что? И правда: я, например, человек, который прилагает максимум доступных мне усилий, чтобы сопротивляться самой и помогать другим сопротивляться ксенофобии и социальным предрассудкам, особенно в вопросах любви. Но этот роман Альбины разрушал ее жизнь и ее саму изнутри, делал ее неуравновешенной, сгорающей в пламени ревности, униженности, неудовлетворенности.

Альбине начали сниться сны, в которых она горящей свечой, или зажигалкой, или факелом пыталась уничтожить каких-то мотыльков, гусениц, личинок, бабочек в своей комнате. А в самом страшном сне погоня за такой бабочкой оканчивалась тем, что от огня загорался весь дом. Я предложила Альбине подумать над тем, что бабочки могут символизировать ее душу: ведь по-гречески «психе» – это не только душа, но и бабочка. И возможно, огнем страсти, вожделения к своему любовнику она уничтожает свою душу, свою чувствительность.

Сначала Альбина отвергла это предположение: «Я его люблю от всей души!» Но вскоре она сама смогла признать, что в ее чувствах много мести мужу, которого она раньше подозревала в измене, что, когда они встречаются с возлюбленным, никогда не расспрашивает о его мыслях и чувствах. То, от чего страдала Психея, – что всех привлекает только ее красота, – она сама же повторила с Эросом: ей стало важнее узнать, как он выглядит, чем сохранить доверие между ними.

Завершилась эта история драматично: Альбина рассталась с мужем. Впрочем, этот брак давно был формальным, эроса там не было. Но в то же время любовник Альбины сказал, что женится: он видел, что Альбина относится к нему лишь как к развлечению, а родители нашли ему хорошую невесту, услышав от напарников про его роман с замужней женщиной. Альбина попросила его о прощальной встрече, и на ней наконец проснулся ее интерес к нему как к личности.

Выяснилось (и это довольно частая история), что он – из интеллигентной семьи, что его отец – полиглот, преподаватель в институте на родине, что он сам защитил диплом по редкой специальности. К сожалению, в его стране эти профессии не давали никакого дохода, поэтому, чтобы поддержать семью, он выезжал на заработки, а параллельно отправлял документы на получение стипендии для соискания докторской степени в европейском университете. Альбина слушала рассказы о его увлечениях, о его профессии, к которой он все еще надеялся вернуться, о его зрелых интересных планах и впервые видела не только сексуально активного красавчика, но и эрудированного, умного мужчину. Одновременно она понимала, что и сама не раскрывалась перед ним, что он воспринимал ее как избалованную сладострастную богачку, которая лишь веселится. Что ж, веселился и он до поры до времени.

Такое отрезвление и прозрение привело Альбину в отчаяние. Возможно, она действительно пропустила встречу с большой трансформирующей любовью.

Пациент Кирилл обратился сначала за поддерживающей терапией: ему диагностировали редкое аутоиммунное заболевание, и требовалось много мужества и сил, чтобы преодолевать болезнь и выстраивать жизнь по-новому, с ее учетом. Одновременно в компании он знакомится с женщиной, с которой возникает взаимное притяжение, понимание, интерес. Но Кирилл из-за своего диагноза поставил на себе крест, он волевым образом решил, что не имеет права нагружать человека, которого любит, своей болезнью. При этом, надо сказать, процесс его лечения двигался довольно успешно и перспективно. Он сумел вовремя найти подходящих врачей с подходящими протоколами лечения, и, хотя это забирало много денег и много сил, результаты и улучшения были.

Но Кирилл стал вести себя с женщиной холодно, отвергающе. Он любил ее, уважал и не сомневался, что, узнай она о его борьбе с болезнью, конечно, поддержала бы, не оставила его. Поэтому он решил оставить ее, чтобы она не шла на жертвы. Тщетно я пыталась объяснить, что со стороны женщины это не обязательно было бы мазохистической жертвой, что у многих из нас достаточно ресурсов для поддержки близких и любимых, что это может быть ценным и естественным для души другого человека. Кирилл был непреклонен. Через какое-то время он узнал, что эта женщина уехала в путешествие с их общим другом. Он сообщил об этом со скорбным торжеством: «Вот, я так и знал, ну так даже лучше!» Что «так и знал», было непонятно, ведь он сам отказался от общения с ней, да и не было никаких свидетельств, что она поехала в путешествие с другом, потому что у них роман. Но Кирилл страдал и одновременно упивался своей потерей, клялся себе, что он будет любить эту женщину всю жизнь, но ему от нее ничего не нужно.

То есть, если в истории Альбины эрос вожделения одержал верх над чувствами, то в истории Кирилла чувства одержали верх над эросом, и его душа, его Психея, скиталась теперь неприкаянная, понятия не имея, где ее Эрос. Такой раскол между Эросом и Психеей в нашем внутреннем мире – одна из причин невозможных, несчастливых любовей. Такие истории несчастливой любви приходят в нашу жизнь, чтобы призвать наладить баланс между эротическим и психическим в самих себе, в этом их глубинная долгосрочная польза для нашего развития.

Конечно, трудно найти человека, который добровольно хотел бы пережить несчастливую любовь, любовь с трудностями. Но вот, например, автор архетипического подхода в психологии Джеймс Хиллман в своей книге «Миф анализа» радикально заявляет, что «необходим иной, нестандартный взгляд на женщин, которые оставляют своих детей ради любимого человека; на женщин, влюбляющихся в юношей, подобно тому как мужчины влюбляются в красавиц; на невыносимые любовные треугольники и муки ревности, без которых они не обходятся… на разводы, которые становятся вынужденным путем для психического развития, когда не остается никаких иллюзий относительно присутствия эроса в отношениях между супругами; на браки, которые не следует расторгать, пожалуй, единственно ради психического страдания, которое в таком случае, возможно, констеллирует эрос каким-то новым способом»[47], на «невозможную» любовь – унизительную любовь без взаимности, на выбор в любви «неподходящего» лица (женатого мужчины или замужней женщины) или того, кто живет в далекой стране или смертельно болен. То есть все эти муки могут послужить для развития нашей зрелости, чувствительности, идентичности. История, бесперспективная во внешней реальности, может создать новые перспективы в нашей внутренней жизни. А иначе, добавляет Хиллман, «мы имеем лишь легкие, плейбойские спаривания… суть которых – власть над другим, а не любовь»[48].

Звучит интересно, а что делать практически? Это любимый и очень частый вопрос пациентов в кабинете психоаналитика: «Так, хорошо, понятно, а делать-то что?» Конечно, не стоит толкать себя на приключения и искусственно генерировать заведомо несчастливую влюбленность. Но уж если случается такое, что ваше сердце оживает чувствами к человеку, с которым по каким-то причинам не складывается понятная и приятная история отношений, следует помнить, что в таких историях речь не о победе или поражении, не о соревновании, не об оценке.

Уже упоминаемой жрице Диотиме в «Пире» Платона принадлежит идея, что любить – значит производить на свет прекрасное. Если с нами случается несчастливая любовь, наша задача проживать ее как есть, как кантовскую «вещь в себе», как дарованную нам ценность, как новую планету, которую можно исследовать, но не нужно эксплуатировать. И тогда из страдающего неудачника и разрушителя своей и, возможно, еще чьей-то жизни мы преображаемся в жрецов космогонической, то есть создающей новые миры любви.

Важно позволить себе такой возвышенный взгляд на то, что переживает наша душа, даже если для нашего внутреннего обвинителя или для людей со стороны это выглядит как банально плохая и ненужная история. Юнгианский аналитик Ян Бауэр в книге «Невозможная любовь» остроумно замечает, что если раньше такие истории любви называли трагическими, романтическими, роковыми, страстными, то теперь, благодаря все более рационалистическому подходу к человеку и распространению знаний о психологии (что в принципе хорошо, но имеет побочные эффекты), такие истории называют неврозом, зависимостью, проекцией, дисфункцией и прочими диагнозами, позволяющими их осудить. Но на самом деле это является лишь интеллектуальной защитой от реальности любви. «Некоторые любовные связи одновременно нежизнеспособны и незабываемы»[49], – пишет она.

Ян Бауэр предлагает еще одну интересную идею: для чего нам сейчас, в нашем технически развитом, притворяющемся рациональным мире, нужны все эти невозможные любовные истории. Как мы уже рассматривали здесь, в более ранних культурах существовали обязательные ритуалы перехода на другие этапы жизни, в другие ипостаси: мальчиков в мужчин, девочек в женщин. Большей частью эти ритуалы были пугающими, болезненными, оставляющими раны, а потом – шрамы. Вероятно, нечто подобное необходимо каждой психике для развития – кризисы через боль и преодоление. В современном мире, где таких официально практикуемых ритуалов почти не осталось, психика каждого человека ищет свой, индивидуальный вариант перехода. И вот эти несчастные любови, которые ранят, травмируют, мучат, становятся таким уникальным индивидуальным ритуалом.

Задачей древних ритуалов, как мы знаем из исследований антропологов и культурологов, была организация психологического опыта схождения в самые темные глубины – смерти, страха, отчаяния, для того чтобы, вернувшись оттуда в жизнь, опираться на свой опыт преодоления, знать жизнь объемно, во всех проявлениях: света и тени, рая и ада, боли и наслаждения. Опыт такого знания поможет удерживать баланс в жизни. Люди, переживающие несчастливую любовь, связанную с невзаимностью, потерей, предательством, говорят о ране, о неописуемой боли, которая убивает их. Это и есть тот самый ритуал, мистерия постижения жизни во всех ее аспектах. Такая любовь может стать действительно путешествием к смерти – к смерти своих старых установок, иллюзий, фантазий о себе и мире, к преображению сознания.

Одна моя пациентка, переживая несчастливую любовь с огромными страданиями, увидела сон. Ей привиделась женщина, похожая на мудрую жрицу, которая сказала: «Жизнь не похожа на кино». И пациентка осознала, что до этой любовной истории действительно жила будто бы в легкой романтической комедии, где все подчинено определенным законам жанра, предсказуемо, развлекательно, ненавязчиво, организовано по понятным правилам. Она смотрела на мир с иллюзией, что всегда знает, чем все закончится, кто каким типажом является и что должен делать в рамках отведенной ему/ей роли, с фантазией, что можно в любой момент выключить, переключить, замедлить или ускорить происходящее по своему желанию. То есть, иными словами, она не видела ни себя живой, ни других людей реальными, непредсказуемыми.

Другая женщина переживала крах долгой благополучной семейной жизни, потому что ее муж страстно влюбился и собирался уходить. Когда у них состоялся решающий большой серьезный разговор и она попросила его рассказать, что же на самом деле происходит, он честно описал свою историю любви к тоже совершенно «неподходящей» женщине, ради которой он готов был рискнуть всем привычным укладом жизни. Тогда она искренне сказала ему: «Ты знаешь, я тебе завидую! Я бы сама хотела встретить и пережить такую любовь». А он, человек на волне страсти и ожиданий новой жизни, честно ответил: «Но это очень страшно».

Вспоминается мне и товарищ, который как-то пропал из поля общения на несколько лет, а потом появился и предложил повидаться. Я несколько удивилась, когда место встречи он назначил в симпатичном, но довольно демократичном кафе: до сих его знали эдаким барином, живущим на широкую ногу. Он предупредил мои вопросы и при встрече в очень милом, хотя и скромном заведении сказал: «Ты же слышала? Я нищий теперь!»

От общих знакомых до меня доносились слухи о его финансовом крахе, и я приготовилась слушать историю о превратностях рынка, о коварстве бизнес-партнеров, но он поделился историей всепоглощающей и всеразрушающей страсти. Он действительно потерял и семью, и состояние, и понимание, как жить дальше. Я уже открыла было рот, чтобы выразить свое сочувствие, но он опередил меня и сказал с улыбкой: «Но знаешь что? Я никогда не чувствовал себя таким богатым!» Я попросила рассказать подробнее, и он объяснил, что тот опыт, который он пережил, – страсти, безрассудства, непредсказуемости, краха и взлета, предательства, почти смерти и возрождения – все это так наполнило его, что создавало ощущение внутреннего богатства. «Раньше я думал, что я такой, как все, только чуточку более удачливый. А теперь я знаю, что я такой, какой я. И это несметное богатство».

Безответная любовь, которая также часто переживается как несчастливая, может приносить травму и разрушение душе в тех случаях, если мы сравниваем ее присутствие в нашей жизни с неким образом, сценарием, как нам хотелось бы или как мы считаем нужным, чтобы было. А может такая же любовь стать откровением, особым душевным богатством и даже привести к неожиданному укреплению отношений.

От одной подруги я знаю такую пронзительную историю: она глубоко любила мужчину, который тепло относился к ней, но не испытывал того, что испытывала к нему она. И какое-то время это переживалось ею как пытка, как постоянно кровоточащая открытая рана.

В своих фантазиях она видела, как замечательно могла бы сложиться их совместная жизнь, если бы он тоже полюбил ее – не дружески, не духовно, а как взрослый мужчина взрослую женщину. Но этого не происходило, несмотря на общие интересы и доброе отношение друг к другу. Он тактично говорил ей, как высоко ценит ее, но понимает и сожалеет, что не может дать то, что ей нужно.

Как-то в момент предельного отчаяния она попросила его молиться о том, чтобы это невыносимое чувство оставило ее (он был искренне воцерковленным человеком). Необычное решение. Как мы можем догадаться, для этого нужно, чтобы люди были открыты друг другу, испытывали доверие и с уважением относились как к своим чувствам, так и к другому человеку. Он ответил: «Конечно, я молюсь за тебя». Она поняла это как согласие. Не знаю, что именно он имел в виду, но она до сих пор верит, что именно благодаря этому ей стало легче.

Легче оттого, что она начала воспринимать собственное чувство как феномен своей души, своей внутренней реальности. Она любовалась этим переживанием, грустила вместе с ним, напитывалась им, но при этом избавилась от изнурительного ожидания внешней реализации этой любви. А с тем мужчиной они продолжили прекрасное общение как душевные приятели.

Удивительно, что даже в мифологии народов несчастливая любовь занимает особое, системообразующее место. Например, одной из широко известных армянских легенд является история об Ахтамар – это название и острова, и коньяка, а также первый миф, который вспоминают люди, если спросить об их фольклоре. А дело в этой истории вот как было. У могущественного царя Арташеса была неописуемо красивая дочь Тамар. К ней сватались многие короли и цари, а один даже попытался пойти войной, чтобы завоевать ее руку вместе с царством. Однако король, видимо, наслаждался своей властью над дочерью, а может, правда не мог сделать один-единственный выбор и никому не отвечал согласием. Особенно тому, с кем пришлось повоевать, чтобы отказать. При этом он так переживал, что вдруг кто-то похитит Тамар, что велел построить на отдаленном острове башню, чтобы поселить там под стражей дочь со служанками.

Однако к этому моменту сердце Тамар уже не было свободно, ее возлюбленным был простой парень Азат. Когда нависла угроза разлуки, Азат поклялся, что они все равно будут вместе, и пообещал каждую ночь переплывать Севан, чтобы под покровом ночи встретиться с Тамар, ведь он не какой-то пожилой толстяк-король или изнеженный принц, он – крепкий и выносливый. Для этого Тамар нужно было лишь зажигать огонь на своем острове, который был бы Азату маяком.

Так и сделали. Долго ли, коротко ли, но, пока Арташес, скажем так, избыточно рефлексировал, невротически боясь совершить ошибку в деле выбора жениха для дочери, Тамар и Азат каждую ночь наслаждались своим незаконным с точки зрения социума счастьем. Да только в одну из ночей они пребывали в таком наслаждении и так не хотели расставаться, что Азат отправился в обратный путь уже на рассвете, а не затемно, как обычно, и его заметили слуги. Заметили и доложили царю. Не то чтобы они были против молодых людей, но, вероятно, статья за недоносительство существовала и тогда, так что решили не рисковать собой ради чужой любви.

И вот на следующую ночь, когда Тамар разжигала огонь для любимого, явились стражники отца. Она все поняла и только молила убить ее, но не гасить огонь – маяк для Азата. Но кто ее послушал! Тамар отвезли в темницу при дворце ее отца, а огонь затоптали. Азат, оказавшийся в кромешной тьме посреди бескрайней воды без огня-ориентира, не понимал, куда ему плыть, и утонул. Но перед этим, как гласит легенда, он кричал в отчаянии: «Ах, Тамар!»

И вот спрашивается, нет, что ли, в фольклоре какой-то истории со счастливым финалом? Почему именно эта становится мифом идентичности народа? А вот, наверное, потому, что, как упоминалось раньше, несчастливая любовь – это путь трансформации души, даже души целого народа.

Джеймс Хиллман пишет и еще об одном, глубоко утонченном, но крайне важном для души виде любви: любовь, которая не является ни вожделением, ни отношениями. Это несчастливая, невоплощенная любовь – тоска по недостижимому, которая никогда не может быть утолена. Такое переживание связывает нас с высочайшими материями: мы никогда не можем в полной мере познать Бога, Вселенную, Душу – и свою, и другого, но всю жизнь к этому стремимся, кто осознанно, кто бессознательно. Таким образом, несчастливая любовь помогает нам встречаться и осознавать вот это наше экзистенциальное переживание вечного стремления и вечной невозможности полного обладания тем, что по-настоящему важно.

Истории несчастливой любви – они, конечно, про любовь, но не только и не столько про любовь. Это в целом про наши отношения со вселенной, с социумом, с другим, где всегда будет много энергии и много поражений.

Мастер афоризмов, психоаналитик и философ Жак Лакан говорил: «Любовь – это дар того, чего у тебя нет, тому, кто этого не хочет». На первый взгляд звучит пессимистично, но, если вдуматься, сколько в этом надежды! Мы никогда не сможем удовлетворить друг друга в полной мере и удовлетвориться в любви сами, мы никогда не сможем обладать друг другом полностью, но можем хотя бы пытаться. И ради этого жизненно важно не отказаться от своего личного опыта невозможной любви, если уж она настигает, а отнестись к ней с максимальным признанием и уважением, даже пиететом.

Они шли по лугу, купались в запахах травы, слушали птиц и играли в только что придуманную игру – вроде игры в города или «Я знаю больше»: называли несчастливые истории любви из русской литературы.

– «Бедная Лиза» Карамзина.

– «Темные аллеи» Бунина.

– «Дама с собачкой» Чехова.

– «Доктор Живаго» Пастернака.

– «Анна Каренина» Толстого.

– «Мастер и Маргарита» Булгакова.

– А что там несчастного? Им обстоятельства помешали, а в любви-то своей они не сомневались.

– Ну да, согласен. Ладно, «Евгений Онегин» Пушкина.

– Все-е! Я уже не могу, мы сколько их назвали, а они все не заканчиваются!

– Так это мы еще зарубежную литературу не брали. Всем интересна несчастливая любовь.

– Мне на самом деле не очень понятно, что такое несчастливая любовь. Есть либо любовь, либо не любовь, а всякие другие – приключения, которые мы ошибочно называем любовью. Любовь не может быть несчастливой. Любовь – это дар. Может быть, история отношений с несчастливым финалом, но не несчастливая любовь.

– Звучит немного идеалистично. Понятно же, что всем хочется взаимности, добрых отношений, семьи и вот этого всего.

– Да непонятно. У меня вот был друг, с которым случилась большая любовь. Его избранница решительно отвергала его, и он от своих страданий снял гениальное кино. Был и зрительский успех, и призы на фестивалях. И тогда она снова появилась на его горизонте, уже благосклонная, и они стали жить вместе. Вот как ты говоришь: взаимопонимание, семья – и все умерло. Он даже запил.

– Разочаровался?

– Не знаю. Это же про клиентов все понятно: наблюдаешь человека часами в специально организованном формате, задаешь проясняющие вопросы, на которые он старается по возможности искренне отвечать, – и многое видно, а в обычной жизни про людей все что угодно можно предполагать. Я вот с тобой сколько общаюсь, а спроси меня: что у тебя на душе, что в голове, – я не возьмусь сказать.

– Ты усложняешь.

– Нет. Про людей вообще мало что понятно. Например, странно же, что многие так восхищаются трагическими историями отношений, а в жизни всеми силами стараются избегать любой сложности.

– Так уж и многие.

– Ты был в Вероне? Это же смешно, что со всего мира приезжают влюбленные сфотографироваться у балкона Джульетты, потереть ей бронзовую грудь, стать на колено и предложение сделать. Так и хочется спросить: друзья, а вы вообще помните, что там у ребят все плохо закончилось? Что это трагическая история. Вы точно хотите именно ею вдохновляться в своих отношениях?

– А знаешь, какая самая трагическая история любви?

– Какая?

– Журавль и цапля.

– Почему?!

– Потому что они же никак не могут встретиться. Вроде никто никого не отвергает, не ссорится, но никак не встретятся. Как вот некоторые.

Он смущенно улыбается, показав на них.

Она чувствует тепло. Это так странно: вроде бы он сказал про неудачу в любви, а переживается как просто про любовь. Наверное, потому, что ясно: они переживают что-то общее, хотя и по отдельности. Можно ли сказать, что это несчастье?