Их дом был самым гостеприимным в нашем дачном поселке, а их отношения выглядели самыми романтичными. Никто из мужчин не говорил более красноречивых тостов в честь своей жены, никто не дарил женам таких затейливых изысканных подарков и не устраивал таких неожиданных романтических путешествий-сюрпризов! Когда бы гости ни пришли к ним – а их приглашали часто, – дом был полон букетами, на столе всегда были ее любимые лакомства, приготовленные им, и его любимые блюда, приготовленные ею. Он обучился живописи, чтобы написать ее портрет; она писала для него стихи, на которые он сочинил музыку, и теперь она исполняла их в виде песнопений. Надо ли говорить, что женщины поселка только вздыхали, даже без зависти, потому что – смысл завидовать недостижимому? «Столько лет вместе – и такая романтика!» И вечерами, после визитов к этим замечательным людям, бывали более строгими и раздражительными со своими мужьями. А их мужчины всем своим видом демонстрировали: «Нет, ну а что… Не всем такое дано в жизни… На романтику ни сил, ни нервов не хватает».

А однажды в поселок приехала полиция. И вскоре неутомимые исследователи чужой жизни из числа соседей постепенно выяснили, что они, оказывается, ничего не знали. Выяснилось, что он ее бил. Выяснилось, что она давно пила. В ту кульминационную ночь они сильно подрались, она попыталась убежать, он пытался ее вернуть; пока они боролись на трассе, их обоих сбила машина. Они оказались в больнице с серьезными переломами в соседних палатах. Она написала на него заявление в полицию. Он написал встречное. Собственно, в связи с этим и приехали полицейские. Такая вот романтика.

Надо сказать, что, пока долгое время шло следствие и раздел имущества, и он, и она поочередно захаживали к соседям излить душу. Становилось понятно, что они действительно идеализировали, даже обожествляли друг друга и свои отношения, о вспышках жестокости старались не думать. Или объясняли их себе как оборотную сторону их идеальной романтической любви. И между прочим – с психологической точки зрения – были недалеки от истины.

Если мы хотим видеть только блеск, только свет, только очарование, то чернота, тьма, презрение и ярость, будучи вытесненными куда-то на периферию, лишь сгущаются, и уж где они взорвутся, там и взорвутся. Контроль невозможен. Когда этот мужчина говорил: «Она идеальна! И наша любовь идеальна! Я готов положить к ее ногам весь мир!» – в этот момент он искренне верил в это. Но сколько бы мы ни говорили в яркий полдень, что ночи не существует, она все равно наступает.

Когда мы любим, мы восхищены нашим избранником/избранницей и готовы делать все для их счастья. Но одновременно с этим мы понимаем, что иногда сердимся на них, обижаемся, не соглашаемся с чем-то, сомневаемся в выборе. Высокая степень осознанности поможет еще и смириться с тем, что наши возможности осчастливить любимого весьма ограничены, что далеко не все в его жизни зависит от нас. А для одержимых романтизмом людей этого баланса нет. Глория Стайнем, одна из лидеров мирового феминистического движения, в своей книге Revolution from Within («Революция изнутри, книга о самоуважении»)[40] называет таких людей романтиголиками – по аналогии с алкоголиками. Они не готовы встречаться с реальностью отношений, реальностью другого, реальностью своей человечности со всеми ограничениями.

Опасность увлечения романтическими, сентиментальными историями любви состоит в расчеловечивании их участников, героев, в игнорировании реальности их страданий. Миллионы людей восхищаются теми же Ромео и Джульеттой, но, если мы представим, что такая история произошла в реальности, – много ли там романтики? Двое подростков погибли из-за амбиций взрослых. Надеюсь, вам не приходилось видеть людей (или помогать им), которые решили совершить суицид. Ничего красивого и романтичного там нет. Если мы чрезмерно фокусируемся на романтизации страданий, очаровываемся сентиментальным флером таких историй, у нас повышается толерантность к ним. Иными словами, нам кажется почти нормальным и даже привлекательным, что такое происходит, а значит, мы – каждый из нас – становимся менее бдительными, менее чуткими там, где такие трагичные истории можно предотвратить.

В романтических книгах, песнях, фильмах, клипах, картинах мы не встретим естественных проявлений тела: там никто не потеет, ни у кого во время прогулки с любимым не натираются волдыри новыми туфлями и никому не надо в туалет за всю ночь прекрасной романтической прогулки. Также никто не раздражен оттого, что вчера был крайний срок сдачи проекта и поспать не удалось, поэтому, как ни приятно наше свидание, лучше было бы просто положить голову на подушку. Все там обладают библиотекой стихов и энциклопедией интересных фактов в голове для глубокой интересной беседы и изобретательностью в придумывании интересного времяпрепровождения. Все там способны поддерживать друг друга, прощать слабости, понимать без слов!

Секс в романтических фантазиях тоже особенный: всегда в красивом месте, одновременно страстный и целомудренный, разнообразный, но без излишеств. В таком сексе все удовлетворены, никто не тревожится по поводу надежности выбранного способа предохранения, ни у кого не раздражаются слизистые от слишком интенсивного взаимодействия, никого страсть не настигает в неудачное время в неудобных местах.

Иными словами, романтические отношения – это такой аналог отношений в раю, отношений невинной пары до встречи с ее человеческой земной реальностью. Но поскольку никто из нас не в раю, то наша темная, неприглядная сторона личности, особенности и ограничения нашего тела остаются отвергнутыми. В библейском мифе эта темная сторона личности представлена змеем и существует как бы отдельно. Вот и приверженцы исключительно романтической любви пытаются жить так, будто все неидеальное существует где-то отдельно от них.

Помню, как во времена глубокой юности первая девушка из нашей компании начала жить вместе со своим парнем и вскоре с ужасом рассказывала нам: «Он храпит во сне! А утром у него пахнет изо рта!» Другая, более трезвомыслящая подружка, спросила: «Ну и что? У всех так». «Но всех я не люблю! А как же я теперь буду любить его?!» – со слезами воскликнула наша первопроходица. Забегая вперед, скажу, что сейчас, много лет спустя, когда они вырастили троих детей, построили не один дом – и буквально, и символически, – ясно, что как-то они со всем этим разобрались. Но было непросто.

В общем, получается, что за романтической невинностью и великолепием мы пытаемся забыть свою самую темную Тень. В романтизме мы любим свою фантазию об идеале – идеальном возлюбленном, идеальном себе, а не реального человека.

Маргарет Андерсон, издатель и писательница, ученица философа и мистика Георгия Гурджиева, писала как-то: «В настоящей любви вы хотите блага другого человека. В романтической любви вы хотите другого человека»[41].

Другой мотив романтической любви – стремление как-то достичь самоуважения. Это довольно простой ход: если я испытываю идеальную любовь, значит, я особенный человек! Если в моей жизни есть красивая страсть, эта жизнь чего-то стоит! Увлечение, а иногда и одержимость романтическими отношениями позволяет отвлечься от всех остальных, часто совсем не благородных, не вполне достойных аспектов жизни, где нам часто приходится принимать решения, в связи с которыми трудно собой восхищаться, идти на компромиссы, за которые сложно себя уважать. А тут – пожалуйста! Такая идеальная страсть будто бы оправдывает и компенсирует все неидеальное, с чем приходится сталкиваться.

Довольно много людей приходят в терапию, в психоанализ с первоначальным запросом: хочется ярких отношений, любви, глубины. Если начать прояснять, что они имеют в виду, становится понятно, что речь как раз о романтике. А если прояснять дальше, довольно быстро становится ясно, что дело не только и не столько в том, что нет романтической любви, но и в том, что есть в жизни много всего такого, что мешает себя уважать: компромиссная работа в сомнительном бизнесе, компромиссные отношения с партнером, которые «тяжело нести да жалко бросить», компромиссное отношение к себе (пока выполнишь все социальные нормы и требования «быть нормальным», не остается ни сил, ни вдохновения быть собой, ну и ладно – «не мы такие, жизнь такая»). Тогда образ романтических отношений является фантазией о волшебном эликсире, который изменит жизнь к лучшему. Даже не к лучшему, а к идеальному.

Другая важная функция, которую мы возлагаем на романтические фантазии и отношения, прячется от понимания еще глубже.

Пациентка Аня казалась просто одержимой идеей идеальной романтической любви. Она бесконечно искала Того Самого Идеального Мужчину, влюблялась, пребывала на пике блаженства, ощущая свою жизнь в присутствии такого божественного партнера незаслуженным подарком небес. Потом в эту идиллию непременно вторгалось что-то из мира живых людей, Аня мгновенно разочаровывалась, практически умирала от отчаяния, а потом, как птица феникс, возрождалась для нового круга, нового поиска идеала. На одном из витков она пришла в терапию, и я стала свидетелем ее восторгов по поводу очередного избранника. Она восхищалась его умом, профессионализмом, смелостью – и в работе, и в хобби, и просто в интеллектуальном развитии. Всегда казалось, что Аня смотрит на него снизу вверх.

Из первоначального описания можно подумать, что Аня – дуреха, которая всю жизнь тратит на поиски жениха. Но нет. Наряду со своими фантазиями и перипетиями от рая к аду и обратно Аня была уважаемым специалистом в узконаучной сфере, писала диссертацию, преподавала, обучалась, занималась спортом на весьма высоком уровне и училась горловому пению. Но все это я узнавала по косвенным упоминаниям. Аня никогда не говорила о себе, только о нем. Это было тем более странно, что происходила Аня из очень простой многодетной семьи, единственная из братьев и сестер выбилась «в люди», все остальные так и жили в небогатой деревне вместе с родителями. Здесь-то и крылась разгадка. Аня была воспитана в строгой и однозначной патриархальной парадигме «женщина – друг человека, место женщины на кухне, а мужчина – глава семьи, ум, честь и совесть». Хронический алкоголизм и безработица практически всех родственников мужского пола в нескольких поколениях со всеми вытекающими последствиями как будто никого не смущали.

Другой пример: Антон – очень застенчивый парень – тратил все свое свободное от работы время и деньги на вздорную истеричную невесту. Он тратил бы вообще все время, но деньги ей тоже были нужны, а для этого все же приходилось работать. При этом рассказывал Антон о невесте с восхищенным придыханием, много размышлял, что бы еще приятного и интересного придумать для нее. Особое восхищение Антона вызывала глубина и тонкость чувств женщины. Про себя же он говорил, что он туго соображает, что он черствый, примитивный. Однако мне, как наблюдателю, так не казалось. Понимание, переживания Антона о его возлюбленной как раз отличались тонкостью и чуткостью. Когда он упоминал понравившуюся ему музыку или художников, это всегда был изысканный выбор. Его рассуждения на отвлеченные темы проявляли оригинальность мышления и эрудицию.

Антон воспитывался трудоголиком отцом и вечно болеющей мечтательной мамой и с детства слышал еще одну разновидность «классики»: «Мы, мужики, – люди простые, а мама наша – святая». То, что «святая» мама, в какой-то момент влюбившись в артиста, приезжавшего в их маленький городок с концертом, оставила мужа и сына и уехала в неизвестном направлении, не только не помешало этой романтизации женщин, но и как будто даже усилило ее.

Два этих примера показывают, что происходит, когда человек привыкает знать только половинку себя, отказывая своей личности в ощущении полноты. Аня привыкла не замечать свою компетентность, профессиональные достижения, смелость в освоении окружающего мира и приписывала все эти качества мужчинам. Антон отказывал себе в праве видеть свою чувствительность, эмоциональную тонкость и глубину и мысленно помещал эти качества и способности в женские образы. Таким образом, Аня, Антон и подобные им люди в романтической любви встречаются с отражением своей отторгнутой половинки. Эта встреча так желанна, так необходима, что сами отношения кажутся идеальными, как переживается идеальным состояние собственной внутренней полноты.

Интересно, что чем более патриархально общество, чем больше разделены, расщеплены в нем мужское и женское, тем больше там будет романтизированных, идеализированных требований и к культуре, и к человеку, и к отношениям. На уровне этических норм и социальных требований будет царить все больше стремления к целомудренности, к идеальным представлениям о роли мужчины и женщины и их союзе. Так проявляется вот эта раздвоенность, расколотость как сообщества в целом, так и каждой отдельной психики в частности.

Глория Стайнем в своей книге предлагает упражнение, которое мы можем с благодарностью позаимствовать.

Запишите в любом порядке и в любой форме, которые придут вам в голову, все, что вы видите в вашем идеальном романтическом любовнике/любовнице. Помедитируйте над этим описанием или списком качеств. Представляйте этого человека. Что он может, чего не можете вы? Чем он интересен?

А теперь сюрприз: на самом деле вы только что описали невидимую вам часть себя!

Важно не забывать и о другой стороне романтической любви. Как и все феномены нашей жизни, романтика не хороша и не плоха. Многое зависит от того, как мы с ней обходимся, для чего она нам нужна в текущий период жизни. В романтике много любопытства и влечения. Любопытства к партнеру, влечения к красоте. А любопытство и влечение неразрывны с творчеством. Да, в романтических отношениях мы во многом сочиняем, фантазируем, дополняем реальность. Сочиняем самим себе о самих себе, сочиняем о партнере. Но эти фантазии – если мы осознаём, что это фантазии, – могут привести нас к развитию, росту. Сначала мы фантазируем о себе как о необыкновенных, смелых, решительных, изобретательных, неутомимых апологетах любви, а постепенно можем и пропитываться этими фантазиями, и действительно становиться ими.

Восхищенное любопытство помогает нам воспринимать что-то новое. Недаром множество романтических историй любви происходит между партнерами разных рас, разных социальных групп, разных вероисповеданий. Таким образом романтическая влюбленность помогает нам становиться более открытыми к постижению иного, другого, лечит от ксенофобии, от закостенелости.

А еще романтическая любовь – это прививка от власти. Романтическая любовь предполагает восхищение, а восхищение требует расстояния, чтобы любоваться. Значит, именно в романтической любви нам может быть важно не сливаться, не слипаться с партнером, сохранять здоровую дистанцию, чтобы другой оставался собой, чтобы нам было кем восхищаться.

Весьма распространена другая серьезная проблема: романтика часто становится изгоем в отношениях. Заработав себе плохую репутацию в тех категориях случаев, которые упоминались выше (подмены романтикой симуляции любви, внутренней пустоты, использование романтики как проекции своих непризнаваемых частей на другого), романтизм маркируется как стыдные, примитивные, незрелые, истеричные формы проявления чувств. Но ведь все дело в том, умеем ли мы честно прислушиваться к себе, признавать свои истинные чувства? Желание оказаться с возлюбленным на райском необитаемом острове, чтобы засыпать и просыпаться, любуясь лучиками солнца в его волосах, и танцевать только для него в свете луны, желание одаривать возлюбленную цветами, петь песни ночью под ее окном – все эти очаровательные вещи могут быть как проявлениями избегания реальной жизни, так и проявлениями внутреннего искреннего творчества, рожденного любовью. Все зависит от конкретного человека в конкретных отношениях. Полный и решительный отказ от романтики приводит нас, например, к радикализму времен Октябрьской революции и становления Советской республики, к «теории стакана воды», которая утверждает, что отношения партнеров должны быть предельно упрощены, чтобы не отвлекать человека от строительства прекрасного мира будущего, что любовь должна стать лишь выражением инстинктивной потребности, что вступить в отношения должно быть так же просто и утилитарно, как выпить стакан воды. Но, как мы знаем из истории, бурные и страстные романы, любовные треугольники самих лидеров революционного движения эту теорию не подтверждают.

Один из характерных признаков романтической любви – это фантазии. Фантазии об идеальном месте, где можно жить с возлюбленным/возлюбленной. Идеальный дом/дворец/хижина/остров/небеса и так далее – кого куда позовет фантазия. И эти образы многое могут рассказать о нас самих.

Истинная любовь – это переживание «я дома», «я на своем месте».

Попробуем сделать такое упражнение.

Приготовьте материалы для рисования, которые вам нравится использовать или вы хотели бы попробовать.

Если вы влюблены, подумайте о своем возлюбленном или возлюбленной. Если сейчас вы такого не переживаете, вспомните, как это было с вами раньше, или просто пофантазируйте о каком-то несуществующем идеальном для вас человеке.

А теперь, не размышляя логически, а лишь доверившись полету фантазии, нарисуйте то жилище, которое вы хотели бы разделить с ним/ней.

Художественные навыки здесь не играют решающей роли. Это может быть и реалистичный рисунок, и очень простой, схематичный. А можно сделать коллаж.

Не пользуйтесь для этого упражнения искусственным интеллектом: важно, как именно ваши руки и ваше сознание поведут вас.

Когда образ будет воплощен и вы почувствуете, что он соответствует вашим фантазиям, попробуйте проанализировать: насколько он связан с земной человеческой реальностью? Изобразили ли вы там то, что нужно живому человеку: туалет и ванную, место для сна? Есть ли там помещения для уединения или только для совместного пребывания? Насколько он открыт или защищен от внешнего мира? Можно ли его менять, перестраивать при необходимости? Словом, попробуйте проанализировать ваш спонтанно найденный и изображенный образ.

Какие ваши особенности, потребности он подчеркивает, а какие потребности оказались забытыми и отброшенными?

Они исследовали лес и сажали деревья. Почувствовав усталость, присели перекусить и отдохнуть.

Он протягивает ей собственноручно сделанный солидный бутерброд.

– Как мило, он такой… мужской. Спасибо!

На небе занимается удивительное зарево. Вот ведь! В один день – и гроза, и солнце, теперь небо необыкновенного цвета.

Она сооружает симпатичные канапе, раскладывает их посередине.

– Похожи на украшения, – с одобрением пробует он. – Вспомнил «Цветочки Франциска Ассизского», где описывается, как Кьяра хотела чаще беседовать с ним, но не просто беседовать, а готовить для него трапезы.

– Наверное, волновалась за его здоровье, – улыбается она. – Он же был аскетом.

– Наверное. Но она все предлагала ему, а ему все не до того, весь был в проповедях. Уже братья его духовные говорят: «Ну как так? Она же огорчается». И он такой: «Ну ладно, только трапеза должна быть прямо на земле, чтобы без роскоши».

– Ну да, он же говорил, что обручился с Нищетой.

– Да, чтобы не было соблазна отлынивать от духовной жизни. В общем, он согласился, только напротив церкви, в которой сам крестил Кьяру.

– Очень романтично!

– Не думаю, что он именно так назвал бы. Но так и сделали. И вот сидят они, трапезничают, а Франциск все говорит о Боге – возвышенно и прекрасно.

– И ангелы к ним слетелись, и птицы, и звери лесные пришли послушать.

– Очень тебе хочется романтики!

– Есть такое.

– Насчет птиц и зверей не написано, а написано, что пребывали они в такой благодати и восхищении, что все вокруг казалось объятым пламенным светом.

– Как здесь сейчас?

– Возможно. Так что люди со всей округи Ассизи видели это зарево и даже забеспокоились, что это пожар. Но когда пришли, увидели лишь Франциска с Кьярой, беседующих о Духе Святом и Божьей благодати.

– Красиво. А я тоже вспомнила про зарево, но немного другое. В XI веке в Тибете была такая Мачиг Лабдрон, единственная в истории женщина, разработавшая особенную буддистскую практику Чод и основавшая свою школу. Она написала об этом около восьмидесяти книг.

– А! Это там, где нужно научиться не бояться отдавать себя демонам? Отсекать и надежду, и страх?

– Да-да. Она вообще была очень независимой и всегда спорила.

– Узнаю кого-то!

– Да, пример для подражания. – Она улыбается. – Например, она убедила взять ее в ученицы в мужском монастыре и, когда пришло время сдавать экзамен, не стала зубрить священные тексты, а пошла в лес и медитировала обнаженной под деревом. А потом так и пришла, пропустив экзамен, к учителю и сказала: «Без одежды и привязанности, без стыда и неудобства приветствую вас». Вся братия возмутилась, а учитель сказал, что вот она-то как раз и научилась всему, чему надо, и обрела реальное посвящение.

– Прекрасно. И что, она тоже светилась?

– Позже. Когда она почувствовала, что пришло ее время, отправилась в духовное путешествие. По пути в одном из домов, где получали приют паломники, она встретила загадочного йогина и поняла, что он – ее настоящий возлюбленный.

– А он что понял?

– То же. Ведь такое не появляется только у кого-то одного, что-то в душах обоих сообщает это друг другу.

– Романтично!

– Еще как! Несмотря на все условности того времени, как пишется в ее книге, «они соединились». И вот тут возник ослепительный радужный свет! И так же это стало заметно другим людям, и они прибежали посмотреть, что случилось. Увидели, что именно, и поначалу осудили: юная девушка из хорошей семьи, какой-то странствующий йогин! Ну так себе ситуация.

– Да уж, не Франциск с Кьярой.

– Просто другая грань любви. И она сказала людям: «Отбросьте замешательство и неловкость, и это будет на пользу всем».

– Сексуальная революция XI века?

– Никакой революции: они действительно соединились на всю жизнь, хотя то расставались на время, каждый для своего очередного паломничества и медитаций, то снова встречались, у них родились трое детей. И духовный, и телесный союз.

– Смешно: я вспомнил про молитвы и духовную трапезу, а ты про секс и детей.

Она смеется:

– Если объединить, получится все, что нужно.

– Главное, что везде сияние.

– Да.

И стало очень хорошо на душе.