А потом было неловко. Ей казалось, что она провоцировала его – непонятно зачем. Ему казалось, что он слишком раскрылся – непонятно зачем. Дождь прошел. Птицы восторженно распевали: «Как хорошо, когда солнышко, свежо и тепло!» Может, они, конечно, просто передавали друг другу координаты замеченных хищников или обнаруженной еды, но хотелось думать, что радовались. Что хоть кто-то просто радуется, не испытывая стыда, смущения, неловкости тогда, когда можно радоваться…

Со стыдом все не так просто. Он бывает очень разным и нужен (да-да, некоторые виды стыда очень полезны) или мешает нам по очень разным поводам и причинам. Считается, что первоначальное переживание, которое можно обозначить как стыд, возникает у человека, когда тот начинает осознавать себя как себя, как отдельного человека, как субъекта, у него появляется ощущение своих границ – телесных, эмоциональных. Это новое переживание приносит и восторг от открытия себя, и печаль от признания ограничений, и страх осознавания присутствия другого, а также его власти над нами, не только буквальной, но и эмоциональной – так называемой в психоанализе власти желания другого. Французский психоаналитик Жак Лакан, например, описывал этот процесс как «стадию зеркала», а аналитик Марио Якоби посвятил этой теме книгу «Стыд и истоки самоуважения».

Проще говоря: когда у человека в сознании возникает идея, что он – это он, отдельное существо, появляется переживание интимности. Это можно видеть на примере маленьких детей, которые вдруг начинают стесняться, смущаться. Иногда это связано с телесным смущением, иногда со стеснением в самовыражении. Нам необходим взгляд другого, участие другого для нашего формирования и развития. И когда происходит вот это отделение (я – отдельно, мама или кто-то рядом – отдельно, смотрит на меня с разными чувствами, распознает меня, оценивает меня), вот здесь и появляется это новое чувство смущения.

Откуда это берется? Из разных источников; конечно, во многом мы считываем и копируем паттерны поведения из окружающей среды. Скажем, в строгой семье с высокими требованиями к телесной скромности ребенок начнет смущаться раньше и сильнее, чем в семье со свободными расслабленными установками по поводу телесных ограничений. Просто потому, что мы – как маленькие социальные существа – перенимаем то, что видим у других. Также это зависит от внутренних установок взрослых, окружающих ребенка: сами-то они насколько стыдливы в отношении своего тела и других проявлений себя?

Женщина – мать, бабушка или няня, которая воспитана строго, пуритански или не в ладах со своим телом вследствие травматичного опыта, – даже мыть и одевать ребенка будет, например, невольно обходя, игнорируя зону гениталий. Или, наоборот, будет ухаживать за телом ребенка, нарочно жестко обращаясь с интимными зонами. В любом из этих случаев в психике ребенка закрепится идея, что непонятно почему, но есть какие-то пугающие или плохие части в его теле, следовательно, в целях безопасности и принятия, одобрения себя другими следует скрывать их.

Совсем другое дело, если взрослый в контакте с любовью, уважением и бережным отношением ко всему своему телу. Тогда он будет взаимодействовать с телом ребенка одновременно нежно и целомудренно, не разделяя тело на плохие и хорошие участки. Но даже в этом случае в определенном возрасте ребенок все равно будет испытывать потребность до какой-то степени закрыться, ограничить доступ к своему телу для других. Это абсолютно здоровый и естественный механизм психики, идущий от нашей природы, из нашей Самости.

Вспомним миф об Адаме и Еве в райском саду. После того как они поддались здоровому исследовательскому инстинкту, а в ортодоксальном религиозном прочтении – согрешили и вкусили плод с незнакомого дерева, они вдруг обнаружили, что наги, почувствовали, что что-то с этим не так, спрятались от всевидящего Божьего взора в зарослях, а потом смастерили себе одежды из листьев смоковницы. Традиционная интерпретация всем известна: «Что же они наделали?! Теперь вот все мы из-за них мучимся, добывая хлеб в поте лица своего и в муках рожая детищ своих. Нет бы до сих пор почивали в раю, где все есть и ничего делать не надо!»

Но мы посмотрим на это с другой точки зрения: если бы каждый ребенок делал только то, что ему говорят родители, он был бы не ребенком, а «умной колонкой», искусственным интеллектом. Мы становимся собой только в тот момент, когда начинаем делать что-то по-своему. Так что в истории Адама и Евы появление чувства стыда – признак того, что у них появляется самосознание, своя воля, то есть они наконец становятся сами собой, теми, кем их и создал Всевышний. Более того, факт изобретения ими одежды – это метафора обнаружения собственной способности творить, изобретать! Да, после этого их образ жизни существенно меняется. Всевышний сообщает им, на каких условиях, с какими особенностями меняется.

В традиционной интерпретации эти условия звучат как бессмысленно жестокие наказания. Но, как уже упоминалось раньше, важно помнить, что мы имеем дело не с непосредственным посланием высшего разума, или, иными словами, Бога (если вы верующий), или непосредственным интуитивным открытием (для всех остальных), – мы имеем дело с текстом, написанным человеком. А значит, наша задача – включать свою творческую составляющую и пытаться понять более широкое поле значений.

Можно трактовать этот миф так, что Бог не изгоняет нашу пару из рая, а, увидев, что они уже подросли и могут сами принимать решения и изобретать, с облегчением выдыхает и разрешает им отправиться в специально созданную для них целую землю! Не выгоняет, а разрешает воспользоваться тем, что было создано для них. Согласитесь, есть разница. Как заботливые родители обучают, воспитывают ребенка, а потом со слезами светлой грусти и с радостным облегчением отправляют его в собственную квартиру или общежитие университета жить своей жизнью. Да, там будет больше хлопот и забот, чем у заботливых мамы-папы-бабушки-дедушки (для тех, кому в жизни довелось проживать именно такой вариант – заботливых и теплых взрослых; поверьте, это даже не половина из нас), поначалу меньше привычного комфорта, но там будет Своя Жизнь.

Более того, как все тот же заботливый и ответственный наставник, Всевышний, дает инструкции. Здесь снова нужна вдумчивая, непредвзятая редакция классических текстов. Например, сообщение о том, что именно будет расти на земле и что нужно будет ее обрабатывать и есть траву, классически воспринимается опять-таки как жестокое наказание, если не проклятие. Но почему бы не увидеть в этом полезный, помогающий инструктаж? В том же примере с переселением любимого чада в отдельную квартиру ему бы рассказывали: «Слушай, ты, конечно, будешь уставать, но все же нужно будет мыть посуду, а питаться придется не только пирожными и чипсами, но и, например, овощами тоже, которые нужно будет сначала (сюрприз!) приготовить». Звучит иначе, не так ли? Многое зависит от интонации.

Или известный пассаж, обращенный к Еве, о том, что «к мужу твоему будет влечение твое, и будет он властвовать над тобой», тоже воспринимается как проклятие и тяжкая ноша. К сожалению, на большей части планеты мы до сих пор видим, что отношения мужей с женами и жен с мужьями далеки от принципов любви. Однако! Что, если снова попробовать увидеть, какой иной, более глубокий смысл может стоять за этой фразой? В дикой природе у многих видов животных эволюция и продолжение рода происходят в результате разового спаривания, без каких-то сантиментов. Ну то есть шел самец, уронил сперматозоид и дальше пошел (у кого-то хоть мимолетный телесный контакт происходит, у кого-то, например у рыб, вообще, скажем так, дистанционно), потом где-то рождается его потомство, но это никак не влияет на его жизнь. У людей тоже так могло бы быть. Ну правда: зачем, особенно в современном более-менее цивилизованном мире, людям постоянные пары, отношения? Сходили в банк спермы, сдали в клинику яйцеклетку, специально обученные люди где-то там, в пробирке, все это оплодотворили. Сейчас вот даже искусственные матки для вынашивания плода изобретают. Досуг – в приложениях, секс тоже можно разово и вообще по интернету, через программы дополненной реальности, ну или через приложения знакомств – там такой богатый выбор, за всю жизнь всех не перепробуешь! Красота, живи не хочу!

Но в этом своем послании Всевышний будто сообщает нам: «Друзья, там, на земле, вам будет хотеться отношений, любви, особой близости, избранности, ну потому что вот такие вы существа, богоподобные! Вы будете переживать это как сладостное, наполняющее энергией влечение, но в этом будут и ограничения, которые тоже придется принимать. Так-то». Все та же уже упоминавшаяся власть желания другого.

Возникает вопрос: а почему он так это сформулировал – женщин влечет, а мужчины властвуют? Давайте снова вспомним контекст: когда и кем эти слова были написаны? Мужчиной, и в те времена, когда до идей равноправия и взаимоуважения между мужчинами и женщинами было далековато: например, по иудейскому летоисчислению, которое берет отсчет от предполагаемого сотворения мира, что тематически соответствует мифу, это было 5784 года назад. Или если брать датировку предполагаемой жизни пророка Моисея, который, как считается, является автором книги «Берешит», или Бытие, так это тоже было около трех с половиной тысяч лет назад, когда с феминизмом и эмансипацией дела обстояли так себе. Поэтому, чтобы донести свои идеи до аудитории, автору было необходимо оперировать образами, доступными для понимания современников. Это все из тех же коллективных систем, в которых «мальчики не плачут», «девочки не ругаются».

При этом важно отметить, что при выходе из рая Адам дает своей спутнице новое имя: до этого она была Иша, то есть просто «женщина» или «огонь» в древнееврейском языке. Сейчас же он называет ее Ева, то есть «жизнь». Иными словами, нам сообщают: ребята, жизнь только начинается! К тому же Всевышний экипирует новых жителей земли защитными одеждами. В разных переводах древнего текста это были символические одежды либо из кожи, либо из света. Ну вряд ли, когда кто-то кого-то проклинает и наказывает, так заботится о его безопасности и комфорте!

Эти одежды (из кожи или из света) – отличный образ нашего естественного, здорового, природного, первичного стыда: когда нам хочется создать собственную защищающую оболочку, физическую или ментальную.

В одной компании в поездке на юг к морю зашел ни к чему не обязывающий спор между подружками. Одна из нас привезла с собой гардероб из очень красивых, развевающихся от морского ветерка шелковых и хлопковых туник, шаровар. А другая спрашивала: «Зачем эти одежды? Ты чего-то стыдишься? У тебя отличная фигура! Это же юг, светская страна, ходи хоть голой! Ну или почти». А первая говорила: «Мне комфортно, когда есть мои границы интимности. Я чувствую взгляды других людей, они разные, но я их не знаю, они мне чужие, это для меня ощущается как вторжение, мне необходима такая символическая защита». На этом примере мы видим, что у разных людей разная чувствительность, разная потребность в интимном пространстве. Это может выглядеть и восприниматься как стыд, но, по сути, является мерой создания эмоционального и чувственного комфорта.

Совсем другая история, конечно, когда закрывание тела насаждается насильственно, без учета индивидуальных потребностей каждого человека. Да просто без учета здравого смысла. Здесь будет развиваться другой стыд – токсичный, необъяснимый: со мной что-то не так. Я должна себя прятать, потому что почему-то я плохая. Почему – непонятно, но я должна себя стыдиться…

С эмоциональными границами примерно такая же история: когда у ребенка появляется ощущение своей творческой личностной Самости, у него может возникнуть желание делать что-то в одиночестве, делать что-то лишь для себя, сначала создать, а потом показать или посоветоваться. Иногда это облекается в форму «сделаю маме сюрприз» или «это мой секрет». И может расцениваться взрослыми как стеснительность, стыдливость. А в основе – потребность в праве на интимность, в праве дозировать, что предъявлять внешнему миру, а что оставить только для себя.

Это тоже очень индивидуально. Есть художники, для которых важно выставляться на выставках, передавать другим свои работы, быть видимым, обсуждаемым. Более того, появившееся в XX веке искусство перформанса, идея которого заключается в том, что инструментом для создания художественного произведения является сам художник, его тело, подразумевает постоянное публичное присутствие художника в поле наблюдения зрителей.

А есть люди, которым важно воплощать в образах свои впечатления от мира, но совсем нет потребности демонстрировать их. Это тоже можно назвать стеснительностью, стыдливостью, но природа этого чувства будет иной, чем у людей, которых стыдили в семье: «Подумаешь, художником себя возомнил! Что это за мазня?!» Или: «В нашей семье все нормальные, а художники – это психи, так что нечего тут самовыражаться». Здесь будет проявляться токсичный стыд. Разница в том, почему мы закрываемся: следуя своему внутреннему чувству, потребности или следуя требованиям других.

Еще необходимо научиться распознавать стыд, связанный с переживанием чего-то очень важного. Например, той же истинной любви – к другому человеку, или к Богу, или к искусству, или к природе. Когда мы глубоко и всеобъемлюще любим, мы обязательно будем испытывать смущение, застенчивость, даже стыдливость как признание грандиозности проживаемого нами, как признание соотношения масштабов – величия чувства, слияния в нем Духа, Души и скромности нашего сознательного эго. И тогда нам тоже будет хотеться символической тишины, тайны, осторожности в проявлениях.

И совсем другим делом, другим переживанием будет стыд, когда наше чувство не принято, отвергнуто – обществом или близкими, если оно как-то выбивается за рамки нормы этого общества или человека, которого мы полюбили. Тогда это будет стыд как попытка спастись от разрушительного осуждения, презрения. Любовь не всегда взаимна, но в каких-то случаях мы можем встретить отказ в уважительной, доброжелательной форме, а иногда в отвергающей, унизительной, и от этого мы защищаемся стыдом.

Еще один важный аспект – социальный стыд. Это явление, как и все остальные психологические феномены, не является ни однозначно плохим, ни однозначно хорошим, а тесно связано с контекстом. Для комфортной жизни нам всем необходимы общественные договоренности, нормы. Например, я была бы счастлива жить в обществе, где всеми однозначно принимается, что бить детей стыдно, что красть стыдно, в том числе заниматься творческим плагиатом, то есть красть интеллектуальную собственность, ну и так далее. Так что некий общественный договор, закрепленный частично в документах вроде уголовного кодекса или конституции (при условии, что они исполняются, конечно), а частично в устных этических установках общества, необходим. Здесь, во всяком случае, наступает зона большей ясности, что значительно снижает тревогу.

Например, если официально в каком-то обществе разрешено многоженство и публичные наказания, я могу делать выводы и выбор: готова ли я, хочу ли я жить там. Также, если официально в обществе узаконен широкий перечень личных свобод, я тоже могу задуматься, а по зубам ли мне это: жить с минимальными ограничениями, а значит, больше ответственности брать на себя, на свою внутреннюю этическую систему. В общем, как говорят: предупрежден – значит, вооружен. Вооружен информацией для принятия личных решений.

Когда взрослые воспитывают детей, они тоже неизбежно сообщают им нормативы, которые регулируются, кроме всего прочего, и чувством стыда. Например: «Как стыдно то, что ты ударил котенка! Он же меньше тебя и ничего плохого тебе не сделал!» Таким образом мы приучаем маленького человека соотносить силу, власть и ресурсы, апеллировать к состраданию и справедливости. И совсем другое: «Какой позор! Почему у тебя не сто баллов по тесту, а девяносто? Мне стыдно, что ты мой ребенок!» Здесь человека мотивируют на достижения путем манипуляции отвержением. И совсем запутанное, но, к сожалению, часто встречающееся в семьях или группах сообщение: «Как стыдно! Ты что, не понимаешь, что так не делают?!» И при этом не объясняют, а что именно не так-то? Это путает человека и делает стыд ведущим механизмом избегания активности или близости.

Также бывает у нас стыд за других. Переживание такого стыда может стать важным и полезным процессом развенчания иллюзий, что приведет к большему самоуважению и свободе в самовыражении. Ну например, вы себе «сотворили кумира», а кумир этот как выкинет что-то такое в публичном пространстве, что диву даешься. И мы испытываем стыд, глубинная задача которого – уточнение собственных внутренних этических ориентиров и ценностей.

Однако стыд за других часто бывает выражением так называемой проекции. Например, смотрим мы на человека, который неожиданно, от полноты чувств, пустился в пляс в публичном пространстве, и испытываем неловкость. А на самом деле это говорит о том, что мы сами хотели бы выражать себя так же свободно, но никогда такого себе не позволяли.

Ну и еще один особый вид стыда – стыд, который знаком людям, пережившим насилие, травмы. К сожалению, в результате сложной системы выживания в запредельной ситуации, которую психика создает для экстремального спасения (и которую здесь не будем подробно описывать), пострадавший человек на долгие годы – а кто-то и на всю жизнь – остается с ощущением собственной отвратительности, стыда за себя. Это особый хронический стыд, очень тяжело переживаемый, серьезно мешающий нормальной жизни. Для обучения совладанию с ним, облегчению его интенсивности нужна особая большая внутренняя работа, лучше при поддержке психоаналитика.

Стыд часто крайне неприятен для переживания, поэтому, чтобы как-то справиться с ним, психика включает защитные механизмы. В той части переживания стыда, где он отвечает за истинные границы, ощущение себя собой, он будет конвертироваться внутри в умиление собой, сочувствие себе, за которым может прийти новая волна энергии, необходимая и чтобы настоять на своей интимности, и чтобы искренне извиниться, если сами нарушили чью-то интимность, и чтобы набраться смелости и творчески предъявить себя этому миру.

А в той части, где стыд вызван требованиями окружающих, давлением, внушенным ощущением собственной плохости, будут другие защиты. Кто-то, чтобы перебить переживание стыда, будет раздувать мысли о собственной грандиозности. Кто-то станет одержимым идеей быть совершенным, хотя бы в чем-то. Кто-то будет пытаться стать не собой, а кем-то другим, выдуманным, который непременно будет принят, одобрен, полюблен. У кого-то включится агрессия. И это правда бывает опасно для окружающих. У кого-то включится механизм еще большего самообесценивания, что приведет к пассивности, желанию скрыться от мира.

Стыд связан еще и с глубинным экзистенциальным переживанием себя в мире других (об этом писал не только Жак Лакан, но и философ Жан-Поль Сартр). Это очень противоречивое чувство – всегда желать быть увиденным другими и одновременно всегда беспокоиться в связи с возможностью быть увиденным другими. Другой – какой-то конкретный человек, или социум, или окружающий мир в целом – желанен для меня, но и угрожает моему миру. Ведь он может как обогатить мой мир, дать мне лучистый любящий взгляд, так и нарушить мой мир, дать понять своим взглядом, что со мной что-то не так.

Переживание стыда тогда возникает как глубинная, неосознаваемая реакция на появление другого (или даже на фантазию о появлении другого). Этот стыд горько-сладкий, у многих он связан с идеей Бога (для верующих) или совести (для атеистов), того, кто/что видит нас всегда. При этом ясно, что, как бы мы ни старались, мы не идеальны, и воображаемые нами вопросы с их стороны к нам всегда будут. Но эта же фантазия может стать и переживанием блаженства: вера в то, что Бог (или некий высший разум, или наш возлюбленный) всегда нас видит, знает, помнит.

И конечно, все эти виды стыда могут появиться и переживаться в той или иной степени, когда мы любим. Ведь тогда тот, кого мы полюбили, становится самым важным, самым заметным другим, взгляд которого важен как никогда. От этого взгляда во многом зависит мир и процветание или упадок и катастрофа в нашем внутреннем мире. Чрезвычайно важно учиться распознавать истинный взгляд другого человека и наше представление, фантазию, предположение об этом взгляде, нередко недружелюбное, неподдерживающее. Очень часто мы путаем это, вследствие чего где-то без надобности ввергаем себя в пучины стыда, а где-то игнорируем здоровый стыд.

Приведу несколько примеров.

Пациентка Анна говорит на сессии: «Боже, мне так стыдно! Я взрослая серьезная женщина! Я профессор, редактор научного журнала, я, может быть, без пяти минут бабушка! А влюбилась так, будто я девчонка-подросток с ветром в голове! Когда я думаю, на сколько он младше меня, мне вообще хочется провалиться сквозь землю от стыда! Что бы сказали мои друзья, мои родные, если бы узнали! А он еще и тренер в фитнес-клубе! Боже, какой позор! Это же как дурной анекдот, как плохая, банальная комедия! Но я все равно хочу его видеть, я хочу к нему прикасаться, я хочу говорить с ним, мне с ним хорошо, спокойно и интересно! Это так стыдно!»

Может ли такая ситуация быть про настоящую глубокую любовь, попирающую социальные ограничения, развивающую личность и приносящую счастье и гармонию в жизнь? Да. А может ли такая ситуация быть про использование, про неискренность, про прямую дорогу к душевной ране и жизненным проблемам? Да. Как различить? Исследовать качество, нюансы своего чувства стыда и пробовать распознавать: это стыд, в сердцевине которого жесткие сверхтребования, кто кем должен быть в интересах коллективной системы, или это стыд, в сердцевине которого – здоровый камертон «в безопасности ли я?». Соответствует ли то, что происходит, именно мне, моим душевным ценностям? Даже такой мне, с которой я пока не встречалась, не очень хорошо знакома, но которую чувствую внутри…

Пациент Артем говорит на сессии: «Нет-нет-нет-нет, я никогда не смогу подойти к ней! Вы бы ее видели! Она умная, красивая, она такая серьезная, а я… ну вы знаете… И потом, что у меня есть? Что я смогу ей предложить? Ни денег, ни славы, как говорится… Мне даже подумать стыдно, что я ее куда-то приглашу! Или попробовать все же? Нет, слишком стыдно…»

Может ли эта история быть про начало нежной, глубокой любви, настоящих красивых отношений? Может. А может про отрезвление, встречу с реальностью, признание, что не все доступно и болезненное отвержение весьма вероятно? Может. Опять-таки, выбирая, рискнуть и преодолеть чувство стыда или с благодарностью прислушаться к нему, следует лучше познакомиться с ним и попытаться понять, какие истоки у этого конкретного стыда. Кино и прочая массмедиа-индустрия любит соблазнять нас историями о том, что возможно все. Но взрослая правда заключается в том, что все-все невозможно и стоит уметь действительно трезво оценивать ситуацию и свои ресурсы в ней.

Пациентка Виктория говорит: «Я не собираюсь сдаваться! Это моя жизнь и моя любовь. И мне плевать, кто что думает. Его жена говорит мне: “Как вам не стыдно? Вы вмешиваетесь в нашу жизнь, вы преследуете его!” А я ей отвечаю: “При чем здесь вы? Он меня любит, я это знаю. И я не предам свою любовь”».

А может ли эта история быть про великую любовь, для которой не важны никакие препятствия, и важно не отрекаться от нее, как бы трудно ни было? Конечно. А может ли это быть история циничного преследования? Конечно. Важно пытаться услышать, увидеть, почувствовать не только то, почему я испытываю стыд, но еще и то, почему я его не испытываю сейчас, не чувствую, хотя теоретически можно было бы в такой ситуации? Здесь тоже может помочь только исследование своих истинных мотивов, оттенков чувств.

В общем, как любовь может помочь справиться с ложным стыдом, так ложный стыд может отравить любовь.

Вспомните ваши истории любви или влюбленности, взаимные и невзаимные, и попробуйте найти и распознать, какие виды стыда вам приходилось переживать на разных этапах этих историй.

А также как, с помощью чего – каких действий, решений, мыслей – вы справлялись с этими переживаниями. Помогло ли это вам развить настоящую любовь или избавиться от призрака, имитации любви?

Саженец выкопали в лесу и принесли к дому. Он говорит, что там, где рос саженец, он бы быстро погиб из-за неблагоприятных условий освещения и взаиморасположения с другими деревьями, так что никакого взрослого дуба из него бы не получилось. А здесь для него будет достаточно света и пространства.

Она верит, потому что ничего не понимает в дубах. И еще потому, что ей нравится ему верить. В какой-то момент она ловит себя на переживании стыда: «Как, наверное, нелепо я выгляжу: с этой лопатой, землей. Я не умею копать, – наверное, выгляжу притворщицей, которая якобы близка с природой… Может, он нарочно это придумал, чтобы я поняла, насколько я смешна и нелепа, неестественна здесь? Я шутила, что мы с ним как стрекоза и муравей из басни, – может, он тогда обиделся и сейчас отыгрывается?»

Ей хочется как-то колко пошутить или вовсе бросить эту дурацкую лопату и уйти…

Но уйти уже нельзя: он выравнивает саженец, равномерно расправляет корни, засыпает яму, показывает ей, куда еще добавить землю. И чувствует, как краснеет и начинает раздражаться… Он думает, что, вероятно, смешон и нелеп с этой своей идеей. Ну она же сказала: ты сначала построй дом и посади все свои деревья – буквальные и символические, а потом уже приглашай в свою жизнь, ты начал не с того… Или она вообще это не имела в виду? Ну конечно, не имела, она вообще его не имеет в виду, просто развлекается, наслаждается жизнью, как стрекоза из басни, она сама говорила… А он что, думает, что между ними что-то серьезное? Нет! Он не собирается так думать!

Ее взгляд останавливается на дереве: вот оно уже уверенно стоит на своем новом месте. Ну конечно, ему здесь лучше, это же очевидно! Она уже согласна с его идеей, что человек может и должен участвовать в жизни природы. Это такое приятное переживание – не хотеть спорить. Не хотеть спорить потому, что воочию убеждаешься: вы вдвоем сделали что-то очень хорошее.

Она улыбается, гладит листочки. Переводит взгляд на него, и вдруг даже слезы выступают.

– Можно я тебя обниму? Я так тебе благодарна! Я никогда в жизни не сажала дерево! А теперь я буду знать, что ему здесь лучше!

Они нежно обнялись.

– И тебе спасибо… Конечно, ему будет гораздо-гораздо лучше.

Прошла всего минута, но теперь, если бы даже кто-то напомнил, они бы оба очень удивились: было стыдно? а почему? из-за чего?..