Ненависть принято считать противоположностью любви. Хотя вот Карл Густав Юнг писал, что противоположность любви – власть, а психолог Ролло Мэй, что противоположность любви – апатия. Но мы помним поговорку про «от любви до ненависти…», то есть все же именно ненависть по умолчанию воспринимается как чувство, которое несовместимо с любовью. Но так ли это? Опыт беспристрастных наблюдений свидетельствует о том, что все сложнее.

Что вообще такое ненависть? В русском языке этимология этого слова берет начало от того же славянского корня, что и слово «видеть». Стало быть, когда мы говорим о ненависти, мы говорим, что отказываемся от видения. А что нужно, чтобы кого-то или что-то не видеть никогда? Правильно! Чтобы этого вовсе не существовало. То есть мы, по сути, символически, а иногда и буквально уничтожаем то, что вызвало такое переживание. «Я тебя ненавижу» – это «я тебя не вижу», я вижу вместо тебя свою боль, свой стыд, свое разочарование. Звучит так себе, но в этом есть важная подсказка, которая меняет все, предлагает иной путь, кроме пути уничтожения: если я признаю свою ненависть, я могу увидеть свои чувства, то есть увидеть себя.

Часто человек испытывает ненависть потому, что не ощущает себя собой и все чаяния счастья, безопасности возлагает на другого. А если и когда этот другой не справляется (а он обязательно как-нибудь и когда-нибудь не справится: он ведь просто человек), мы впадаем в растерянность. И тогда появляется эмоция ненависти как приглашения отвлечься от другого, не ненавидеть его, а видеть себя. И тогда тот, другой, ставший причиной или поводом ненависти, становится вопросом номер два, а вопрос номер один – это я сам: что мне делать с собой, каков я? К сожалению, так делается не всегда: этот следующий шаг не совершается, чаще ненависть затапливает человека на первом шаге, и ему просто хочется уничтожить этого другого, кажется, что так проще. И даже не только проще – кажется, что иного выхода нет. А вообще-то ненависть может быть способом, мостом для истинного обретения себя.

Но здесь тоже все не так просто, потому что многие из нас частенько испытывают ненависть к себе, а это обратный процесс: когда человек не желает видеть ту часть своей личности, которая, на его взгляд, не справляется с внешним миром. Совсем недавно на сессии пациентка сильно плакала, переживая, что ее история любви складывается совсем не так, как хотелось бы, как ожидалось, и винила во всем себя – за то, что позволила себе поверить в возможность любви, за то, что чего-то не предусмотрела, да мало ли за что можно винить себя, когда плохо. Она так и говорила сквозь слезы: «Я ненавижу себя». А я понимала, что она совсем не видит себя, что она воображает на своем месте какого-то выдуманного супергероя, который провалил миссию и якобы заслуживает ненависти, что ее обвинения не имеют отношения к ней реальной. И когда я стала говорить ей об этом, пробовать показать ей другую точку зрения, другие перспективы, она вдруг перестала плакать и сказала: «А вот теперь я ненавижу вас!» «Отлично! – ответила я. – Теперь, когда ненависть обратилась наружу, вы действительно сможете увидеть себя».

Увидеть себя особенно важно, когда ненависть принимает коллективные масштабы. Известный феномен: большинство людей, совершающих зверства и злодеяния в ситуации коллективного конфликта, никогда не сделали бы ничего подобного поодиночке. А если захватывает коллективная ненависть, крайне трудно увидеть себя. Трудно, но необходимо. Аналитический психолог и философ Эрих Нойманн в книге «Глубинная психология и новая этика» пишет рецепт исцеления от массового психоза злодеяний: «Индивид берет на себя личную ответственность за часть коллективного зла и нейтрализует его, включая в свой внутренний процесс трансформации»[38].

То есть нам необходимо признать ненависть в себе, увидеть за ней собственные переживания и выстроить именно с ними отношения, не переводя постоянно фокус внимания на других.

К вопросу о любви: важная тема всей истории развития человечества – ненависть между полами. Во многих консервативных сообществах мужчины традиционно с начала времен и до сих пор – кто сознательно, кто бессознательно – ненавидят женщин за их якобы корысть, хитрость, греховность, а женщины ненавидят мужчин за их грубость, властность. Ну то есть я совершенно не оспариваю, что бывают хитрые женщины и грубые мужчины, – реальность в том, что бывает и ровно наоборот: и те и другие бывают разными. А в таких коллективных установках теряется индивидуальность, уникальный человек. И это приводит к тому, что, во-первых, необоснованно обвиняются невиновные, а во-вторых, трудно распознать тех, кто не вписывается в эти шаблоны, – например, искреннюю женщину и ласкового мужчину, – что лишает нас счастливого шанса на судьбоносную встречу.

Но даже в этих общих сценариях ненависть, если ее признать, дать ей место, может привести к развитию. Приведем несколько примеров особой женской ненависти и ее трансформации в мировом искусстве.

В XVII веке была художница с удивительной судьбой – Артемизия Джантилески. Дочь художника, она училась живописи и была, судя по всему, талантливее, чем ее братья. Однако совсем юной она подверглась сексуальному насилию со стороны друга отца – художника, у которого брала уроки.

Вопреки обычаям того времени, она отказалась получить компенсацию и выйти за него замуж, из-за чего подверглась мучительному семимесячному испытанию, пыткам и унижениям в заточении. Это поражающий воображение исторический феномен: когда женщин, заявлявших на обидчиков, пытали, чтобы убедиться, что они говорят правду. То есть мучили не обвиняемых, не насильников, а пострадавших. Впрочем, в несколько измененной форме эта горькая традиция сохраняется и поныне. Женщины, которые пытаются добиться правосудия в ситуациях жестокости, сексуального использования, и сейчас в огромном количестве случаев проходят настоящий ад в ходе следствия. Здесь мы видим ненависть тех, кто должен вершить справедливость, к тем, кто пострадал, и эта ненависть не дает увидеть личность, нуждающуюся в защите и заботе. Однако Артемизия выдержала все и добилась признания правды.

После она сама уезжает во Флоренцию, что тоже было весьма смелым и неординарным для того времени. Куда традиционнее было бы после такой травмы остаться в отцовском доме и сидеть там, тихо доживая свой век в печали. Но ее несла волна ненависти, которая требовала самовыражения. Она попадает ко двору Медичи, продолжает яркую художественную карьеру, становится влиятельной персоной. Артемизия дружила с Галилеем, стала первой женщиной, принятой в Академию художеств. У нее был любовный роман, который она не скрывала от общества; она ушла от мужа, которого разлюбила, забрав дочь, которая впоследствии тоже стала художницей. Все это ошеломительно дерзко для тех времен.

Несложно найти в интернете ее картины. Если сравнить ее полотна и те же мифологические сюжеты в исполнении других знаменитых художников (например, «Юдифь и Олоферн», «Сусанна и старцы» и другие), легко увидеть разницу: у художников-мужчин эти сюжеты изображены гораздо более отстраненно, эстетизированно, сексуализированно, а у Артемизии – жизнь, плоть, отвращение, ненависть как они есть.

Еще один пример: Хильма аф Клинт, жившая на рубеже XIX и XX веков. В современной истории искусств она считается первым художником-абстракционистом, еще до официально признаваемого пионером абстракции Василия Кандинского.

Хильма организовала группу из нескольких художниц, где они для вдохновения проводили спиритические сеансы, эзотерические ритуалы, медитации. Она говорила, что чувствует, будто что-то через нее создает ее картины.

В тот же период важной фигурой для нее был Рудольф Штайнер – известный мистик и философ. Она пригласила его к себе в мастерскую, чтобы познакомить со своим творчеством. А он пришел и, вероятно, недолго думая, сказал, что ее картины никто не поймет и их не стоит показывать никому еще пятьдесят лет. Ну в общем, кажется, так себе он был мистик.

Но это оказало огромное разрушительное влияние на Хильму. Она составила завещание: даже после ее смерти еще в течение двадцати лет никому не показывать ее работы. Словно бы обратила ненависть против себя, против своего творчества. Но, может быть, бессознательно через этот акт ненависти она оградила себя от влияния других художников, критиков, поняв на примере Штайнера, что даже глубоко и разносторонне мыслящие люди могут видеть весьма ограниченно и ранить своими комментариями. Она продолжала писать, но никому не показывала те работы, которые приходили к ней из глубины души. Известна ее серия «Храм». Это 193 картины очень больших размеров: 2,5 × 3,5 метра. А окружающему миру, коллегам, заказчикам в течение своей жизни она представляла свои весьма традиционные работы, которые позволяли ей зарабатывать на жизнь и ничего новаторского в себе не несли, а стало быть, были свободны от критики. Таким образом она сохранила аутентичную часть своей творческой Самости неповрежденной, не испытав влияния рынка, конкуренции и прочих соблазнов. И действительно, ее настоящие работы увидели свет лишь много лет спустя после ее смерти и только тогда заняли достойное место в музеях и в мировом искусстве.

Еще один пример. Марина Абрамович, наша современница.

Со вторым мужем, Улаем, они исследовали границы восприятия, человеческой личности, отношений любви. Известны их перформансы: «Отношения во времени», когда они сидели, связанные друг с другом волосами до предела возможностей тела; «Смерть себя», где они вдыхали воздух, выдыхаемый другим, до потери сознания; и другие. Они заявляли о себе как об одной личности, Художнике, не разделяя на двух людей. Однако их отношения окончились мелодраматично: во время длительной подготовки перформанса «Великая стена», который должен был символизировать силу отношений любви, Улай завел роман с китайской переводчицей, и та забеременела. И тогда Марина предложила все же провести этот перформанс как проживание расставания: они прошли Великую Китайскую стену с двух концов, встретились и расстались…

О ее сильных чувствах, о ненависти она рассказывает и в автобиографической книге «Пройти сквозь стены»[39], и в биографическом документальном фильме «В присутствии художника» (2012). Ей тогда было за сорок, она привыкла во всем полагаться на него, у нее не было даже собственной банковской карты. И вот именно ненависть помогла ей обрести себя. Она становится одним из самых значительных и влиятельных художников современности. Один из ее грандиозных проектов – «Художник присутствует» – заключался в том, что в течение нескольких месяцев в зале музея она смотрела в глаза сотням посетителей, помогая им на самом деле увидеть себя в ее взгляде. То есть это было действо, обратное ненависти, антидот, противоядие ненависти. А недавно на рок-фестивале в Гластонбери она заставила 250-тысячную толпу зрителей созерцательно молчать в течение семи минут во имя безусловной любви друг к другу.

Но бывают и трагичные истории, когда ненависть сталкивается с любовью и не находит диалога. Завораживающе ужасная история описана Львом Толстым в рассказе «Дьявол». Главному герою, Евгению Иртеньеву, достается наследство – обремененное долгами отцовское имение, и он решает попытаться поправить дела семьи, управляя им. Живя в деревне, он скучает по прежней, полной привычных удовольствий молодого состоятельного мужчины жизни в столице, скучает по романам с женщинами. Долго мается, а потом поддается искушению устроить свою жизнь и здесь с нехитрыми удовольствиями: при посредничестве своего работника начинает встречаться с крестьянкой Степанидой, муж которой уезжает на заработки в город, а ей лишние пару рублей за благосклонность к барину в хозяйстве не помешают.

Однако идея регулярных встреч просто «для здоровья» разбивается о что-то особое, глубоко человеческое, что возникает в их общении. Евгений чувствует привязанность, очарованность, но не решается назвать это чувство любовью, ведь это неслыханный мезальянс. Вместо этого он спешно находит себе подходящую невесту – милую девушку Лизу – и женится, прекратив общение со Степанидой.

Однако случайные встречи с бывшей любовницей показывают ему, что он не может забыть ее, не может не чувствовать внутреннего огня при виде нее. Страшась увидеть свои чувства, признаться себе, что, похоже, любит такую неподходящую Степаниду, Евгений возгоняет ненависть и к ней, и к самому себе. В какой-то момент, уже в полубезумном от этой внутренней борьбы состоянии, он решает: «Есть дьявол. И это она. Он овладел мной. А я не хочу, не хочу».

Вместо того чтобы признать свою любовь и желание, свое естественное влечение, раскаяться в том, что не видел выхода из этой ситуации, признать грусть и потерю, попрощаться с идеей быть вместе буквально (ну или пойти против правил, увести Степаниду у мужа и жениться), но при этом сохранить любовь в душе, благодарность к женщине, которая вызвала эту любовь, сохранить все это как сокровища души… Вместо всего этого Евгений мучится выбором: что делать? Убить Степаниду? Убить жену? Убить себя? Да-да, вместо сокровища и светлой памяти эта история становится воплощением ненависти. Когда не видишь ни себя, ни другого.

Интересно, что у рассказа два финала. Сначала он публикуется с версией, где Евгений убивает себя. А немного позже выходит в свет другой вариант: в нем Евгений убивает Степаниду, а сам отправляется в острог, спивается и практически сходит с ума. Даже не знаю, что хуже.

Еще одна поучительная история о том, как тесно ненависть связана с любовью, рассказывается в Торе / Ветхом Завете. У легендарного царя Давида от разных жен были сыновья Авессалом и Амнон, а еще дочь Фамарь – родная сестра Авессалома. В нее влюбился Амнон. Влюбился, вздыхал, грустил, но не решался обнаружить свою любовь. Друг подсказал ему: притворись больным и попроси Фамарь прийти приготовить тебе свежей еды, чтобы ты поскорее выздоровел. Так и сделали.

Фамарь пришла, испекла брату лепешки. Но чем больше он наблюдал за ней, тем больше росли и его влечение к ней, и его сомнения, что он будет принят. Он стал ненавидеть себя за нерешительность, колебания и набросился на Фамарь. Напрасно она взывала к его светлой стороне и говорила, что он может порядочно пойти к отцу и попросить ее руки, ведь она сводная сестра, а такие браки были тогда допустимы.

Признай он, что ненависть ослепила его и здесь нужно остановиться, проверить, какие чувства он испытывает на самом деле: любовь ли к Фамарь, смущение ли из страха быть отвергнутым, просто ли вожделение, – он мог бы остановиться. Но так бывает с нами, когда чувство пугает нас и нам поскорее хочется избавиться от него, отыграть его в действии. В общем, Амнон изнасиловал свою сестру, а когда понял, что произошло, почувствовал, что ненавидит ее, и прогнал. Не нужно быть особо опытным психологом, чтобы понять, что возненавидел-то он не ее, а себя, что испугался содеянного. Но он и здесь не остановился, а погрузился в эту ненависть.

Рыдающая Фамарь пошла жаловаться к брату Авессалому, и ненависть, как вирус, заразила и его. И он тоже не сделал следующего шага, не заглянул внутрь своей души. Он придумал план, заманил Амнона и убил его. А дальше вирус ненависти охватил отца их, Давида. Он возненавидел и изгнал от себя Авессалома, тоже не озаботившись, как завещал Нойманн, переработкой зла в душе своей. Но и это не все. Авессалом возненавидел отца своего Давида, и восстал против него, и даже победил. Но и это не все. Через время, собрав силы, отец Давид пошел походом на сына Авессалома, и тот, пытаясь сбежать, был убит. После чего Давид скорбел и молил Всевышнего о позволении умереть вместо сына. Такой вот марафон ненависти, в котором никто не остановился, чтобы побыть с собой, увидеть себя в этой истории, прекратить этот бессмысленный бег по кругу навстречу преждевременным смертям. И при этом все совершенно забыли о пострадавшей Фамарь.

Попробуем почувствовать на себе эту взаимосвязь ненависти и любви. Довольно сложное упражнение. Выберите для него место, где вы можете чувствовать себя раскованно и где вас не побеспокоят.

Вспомните кого-то, кого вы ненавидели или ненавидите сейчас. Представьте этот образ прямо перед собой и прислушайтесь к своему телу. Оно напряжено? Или, наоборот, вялое? Вы чувствуете холод? Или, наоборот, жар? Ненависть бывает разная.

Мы уже говорили, что ненависть связана с бессознательным отказом видеть. Так что теперь начинайте всем телом отворачиваться от этой воображаемой фигуры. По часовой стрелке. Сначала отверните голову, потом постепенно, будто закручиваясь по спирали, – все тело, совершите несколько оборотов, пока можете удерживать равновесие. Теперь остановитесь и прикройте глаза. И вглядывайтесь внутрь себя. Приходят ли какие-то образы? Может быть, просто цветовые пятна? Проверьте, как сейчас чувствует себя ваше тело? Напряженно? Расслабленно? Холодно? Жарко? Что изменилось?

Назовите сейчас чувство, которое владеет вами.

Если ваш ответ: «Я ничего не чувствую», растирайте себя ладонями, пока не почувствуете тепло, а затем попробуйте повторить вращение и снова вглядитесь внутрь себя, постарайтесь увидеть образы, услышать ощущения.

Таким образом мы можем учиться трансформировать чувство ненависти в способность видеть самые разные свои внутренние переживания.

– Нет, не так. Твоя задача – медленно-медленно опускать стопу на землю, с пятки постепенно к носку, чтобы прислушиваться ко всем ощущениям.

– А для меня естественнее с носка на пятку.

– Но так получается движение назад.

– Для меня – вперед.

– Почему ты все время споришь со мной?

Она отвлекается от осознанного движения босиком по траве, улыбается.

– Тебе кажется, что я спорю, но я просто не хочу делать что-то искусственное, неестественное для меня. Иначе зачем эта практика?

– Вот и сейчас споришь.

– И что? Почему бы не прислушаться ко мне? Вот когда мы вели группу, ты дал участникам инструкцию делать телесную практику против часовой стрелки, хотя я была против. А потом участники говорили, что это их дестабилизировало.

– А ты никогда не ошибаешься?

– Конечно, ошибаюсь. Именно поэтому думаю, что, если бы люди не спорили, ни одна практика бы не развивалась.

– Если бы люди не спорили, не было бы ненависти.

– Да ладно! Ненависть как раз там и начинается, где нет нормального спора. – Она смеется. – Я снова спорю!

– Ну вот. Все. Ходи как хочешь.

– Я не хочу ходить. Я хочу лежать на траве. Смотри, какие облака красивые.

Она устраивается на траве. Он, поколебавшись, усаживается рядом, с деловитым видом изучает побеги на кусте, обрывает сухие ветки.

– Ты ненавидел кого-то?

– Я думаю, что заставил кого-то ненавидеть меня.

– Расскажи.

– Да нечего рассказывать. Это было в другой жизни. Обидел человека. Думаю, она меня ненавидит.

– Нарочно обидел?

– Нет, конечно. – Он помолчал и решился. – А ты меня ненавидела?

Она поворачивается, смотрит на него:

– Да.

– Когда?

– Когда мы стали больше общаться по работе. Ты мне нравился, и ты так себя вел… Я тогда еще не знала, что это просто твоя манера как бы соблазнять безо всякого смысла и намерений, я была уверена: ты даешь мне понять, что я тебе интересна.

– Ты мне интересна, – серьезно говорит он.

– Ну не так! – Она смеется. – В романтическом смысле интересна. И потом я позвала тебя на свидание, а ты не понял, что это было свидание, и вообще ничего не понял!

– Я понял… Просто…

– А я думала, что ты нарочно.

– Ты меня проклинала?

– Это все, что тебя волнует? Страшно? – Она насмешливо смотрит на него, приподнимается на локте. – На самом деле невозможно проклясть того, кого любишь.

Они помолчали, чувствуя важность происходящего. Она снова легла навзничь, облака также спокойно совершали свое осознанное движение по небу: одно – с пятки на носок, другое – с носка на пятку.

– Нет, не проклинала, только ненавидела, – неожиданно нежно говорит она.

Он ложится рядом.

– Прежде чем научиться любить, нужно научиться ненавидеть.

– Точно.

– Как хорошо, что ты есть в моей жизни.

– А ты в моей.