Они бегали по проходу, друг за другом, создавая живую, кровожадную цепочку. Их смех — звонкий, искренний и абсолютно лишенный эмпатии — заполнял пространство, перекрывая сдавленные всхлипы жертвы. Это была их любимая игра: «Кровавый хоровод». Они знали, что пока Артём видит их счастливые лица и слышит этот детский смех, его ужас только усиливается, что, по мнению Светланы Сергеевны, придавало мясу особую, пикантную остроту.

— Хватит беситься, приведите себя в порядок, — спокойно распорядилась Светлана Сергеевна, хотя в уголках её губ играла довольная улыбка. — Максим, ты закончил с фасциями? Покажи нам, как работает сухожилие разгибателя.

Максим, тяжело дыша после беготни, снова склонился над рукой Артёма. Он аккуратно зацепил тонким крючком белесую нить сухожилия и, взглянув на класс, резко дернул её вверх. Пальцы Артёма непроизвольно дернулись, словно он пытался что-то схватить в пустоте. Дети ахнули от восторга, кто-то даже захлопал в ладоши.

— Видите? — Светлана Сергеевна с удовлетворением кивнула, указывая на рефлекторное движение пальцев. — Это называется «синдром марионетки». Организм продолжает посылать сигналы, даже когда целостность системы нарушена. Артём, дорогой, ты сегодня стал для нас прекрасным учителем.

Артём уже не слышал её. Его сознание превратилось в рваное полотно, где вспышки ослепительной боли сменялись серыми провалами. Он смотрел в потолок автобуса, где старая обивка пузырилась от сырости, и пытался вспомнить, как звучит голос его матери, но вместо этого слышал только чавкающее дыхание Коли, который замер в сантиметре от его бедра, ожидая команды к действию.

— Светлана Сергеевна, а можно мне теперь? — прошептал Коля, его глаза лихорадочно блестели. — Я хочу попробовать срезать кожу с голени, пока она еще теплая. Я читал, что если делать это медленно, то кожа отходит как пленка с апельсина.

— Хороший подход, Коля. Теоретическая база на высоте, — похвалила воспитательница. — Но прежде чем мы перейдем к «очистке», Андрей, будь добр, проверь его карманы. Не хотелось бы, чтобы ценные вещи заляпали кровью. Гигиена имущества так же важна, как и гигиена рук.

Андрей действовал методично. Он бесцеремонно засунул руки в карманы джинсов Артёма, выуживая оттуда кожаный кошелек, складной нож и смартфон последней модели. Смартфон он тут же выключил, чтобы сигнал GPS не оставил цифрового следа их пребывания на этой точке. Просматривая содержимое кошелька, Андрей нашел несколько крупных купюр и водительское удостоверение.

— Артём Сергеевич, тридцать два года, инженер-строитель, — вслух прочитал Андрей с абсолютным безразличием. — Средний класс. Наверняка ведет сидячий образ жизни, так что икроножные могут быть недостаточно развиты.

— Какая досада, — вздохнула Светлана Сергеевна, аккуратно поправляя очки. — Но мы компенсируем это тщательным выбором зон для дегустации. Коля, приступай к голени. Помни о натяжении: если потянешь слишком резко, порвешь эпидермис, и эстетика процесса будет испорчена.

Коля с предвкушением облизнул губы и припал к ноге жертвы. Он работал медленно, с почти хирургической тщательностью, стараясь вести лезвие параллельно кости. Артём, который до этого момента пребывал в состоянии шокового оцепенения, внезапно пришел в себя. Он попытался закричать, но из пересохшего горла вырвался лишь надрывный, булькающий хрип. Его глаза, полные животного ужаса, метались по салону, выхватывая детали: красные сиденья, пятна крови на белых блузках и абсолютно спокойное лицо Антона, который в это время лениво курил в открытое окно кабины, прислушиваясь к шуму леса.

— Антон, не забудь прикрыть шторы в салоне, — бросила Светлана Сергеевна, не отрывая взгляда от работы Коли. — Солнце начинает клониться к западу, и блики от крови на стеклах могут привлечь случайного прохожего. Нам не нужны зрители до того, как мы закончим с основным курсом.

Водитель, выпустив струю сизого дыма, нехотя потянулся к заслонкам. Он привык к этому ритму: шум леса, запах железа и приглушенные стоны, которые со временем стали для него таким же фоновым звуком, как гул двигателя. Для Антона этот автобус был не просто транспортом, а своего рода передвижным конвейером, где сырье превращалось в калории и карманные деньги. Он закрыл шторы, погружая салон в уютный, интимный полумрак, в котором ярко-красные лужи на полу казались почти черными.

— Смотрите, какая эластичность! — восторженно воскликнул Коля, когда полоса кожи на голени Артёма наконец поддалась и с влажным хлюпаньем отошла от мышц. — Светлана Сергеевна, она действительно как пленка! Только более плотная и... теплая.

— Пять баллов, Коля, — одобрила воспитательница. — Теперь обратите внимание, как быстро окисляется поверхность. Если мы не приступим к разделке сейчас, мясо начнет терять свои органолептические свойства. Андрей, подготовь разделочный стол в конце салона. Артём больше не сможет нам ходить, так что переносим его в горизонтальное положение.

Андрей молча разложил на заднем сиденье широкий полиэтиленовый тент, закрепив его по углам тяжелыми зажимами. С coordinated efficiency, которую можно было бы назвать профессиональной, он и Антон перетащили обмякшее тело Артёма на импровизированный стол. Парень всё ещё был жив, хотя его дыхание стало поверхностным и прерывистым, а взгляд застекленел, уставившись в серую обивку потолка. Он больше не боролся; шок окончательно взял верх над инстинктом самосохранения, превратив его в живой кусок мяса, который лишь изредка вздрагивал от прикосновений.

— Итак, класс, переходим к практической части по разделке, — объявила Светлана Сергеевна, её голос звучал так же бодро, как на уроке географии. — Сегодня мы изучим разницу между глубокими мышцами бедра и поверхностными слоями. Коля, Максим, вы будете ассистировать. Лера, ты отвечаешь за сбор «отходов» — всё, что мы не пустим в основной рацион, пойдет на корм собакам в ангаре.

Дети обступили стол с таким видом, будто перед ними лежал огромный праздничный торт. Максим, всё ещё с размазанной кровью на щеке, с жадностью рассматривал бедро Артёма. Он осторожно коснулся пальцем обнаженного участка мышцы, проверяя упругость.

— Кажется, он был спортсменом, — с восторгом прошептал мальчик. — Смотрите, какие волокна! Светлана Сергеевна, а можно мне первый срез? Пожалуйста!

— Только после того, как мы разберем теорию среза, Максим, — мягко, но твердо ответила Светлана Сергеевна. — Кто первым скажет мне, под каким углом нужно входить лезвием, чтобы минимизировать разрыв фасции и сохранить целостность мышечного пучка?

Пока дети наперебой тянули руки, жадно заглядывая под кожу Артёма, тот внезапно издал слабый, свистящий звук. Это был остаток сознания, который попытался вытолкнуть из легких последний протест. Он медленно повернул голову, и его затуманенный взгляд встретился с глазами Леры. Девочка посмотрела на него с почти ангельской нежностью, но в её руке была зажата обручальная кольцо-кастет, которое она машинально крутила на пальце.

— Он всё ещё слышит нас, — заметила Лера с легким любопытством. — Смотрите, как у него зрачки расширились. Он пытается что-то сказать.

Светлана Сергеевна подошла ближе, вглядываясь в лицо Артёма с профессиональным интересом. Она осторожно коснулась его лба тыльной стороной ладони, проверяя температуру.

— Это просто остаточная активность ствола мозга, Лерочка. Сознание уже почти покинуло его, оставив лишь примитивные рефлексы. Но для нас это полезно: пока сердце продолжает перекачивать кровь, мясо остается «живым», что значительно улучшает его текстуру при термической обработке, — Светлана Сергеевна произнесла это с той же интонацией, с какой объясняют правила правописания.

Она обернулась к классу, её лицо осветилось строгим, но вдохновляющим блеском.

— Итак, Максим, раз никто из вас не пожелал ответить на вопрос об угле среза, право первого надреза переходит к Коле, который был наиболее внимателен при подготовке. Коля, приступай. Помни: движение должно быть уверенным, но плавным. Мы не рубим дрова, мы создаем гастрономический продукт.

Коля, едва сдерживая дрожь от возбуждения, взял скальпель. Он глубоко вдохнул, концентрируясь на белом волокне фасции. С тихим, почти интимным звуком лезвие вошло в плоть, и из раны потекла густая, темная кровь, медленно заполняя ложбинку между мышцами. Артём дернулся — всего один раз, коротко и бессильно, словно электрическим током ударило по нервным окончаниям. Дети синхронно ахнули, и по салону пронесся шепот восхищения.

— Смотрите, как оно сокращается! — взвизгнул Максим, тыча пальцем в пульсирующую мышцу. — Оно живое! Оно всё еще живое!

— Конечно, оно живое, глупенький, — усмехнулась Лера, подходя ближе и с любопытством разглядывая процесс. — Если бы оно умерло, нам было бы скучно. Светлана Сергеевна, а можно я попробую отрезать кусочек самого края? Совсем маленький, просто чтобы проверить, не слишком ли он жесткий?

— Сначала закончим с анатомическим разбором, Лерочка, — мягко осадила её Светлана Сергеевна, хотя в её глазах читалось понимание. — Терпение — это главный ингредиент любого изысканного блюда. Если мы начнем хаотично отщипывать кусочки, мы нарушим структуру мышечного волокна и превратим премиальный отруб в обыкновенный фарш.

Светлана Сергеевна подошла к столу и, достав из специального кейса тонкий зонд, указала на область между бедром и тазом. Дети сгрудились вокруг, едва не сбивая друг друга с ног, чтобы не пропустить ни одного движения. Воздух в салоне стал тяжелым, перенасыщенным запахом свежей меди и сладковатым ароматом открытой плоти, который действовал на детей как самый сильный наркотик. Артём больше не издавал ни звука; его дыхание превратилось в редкие, едва заметные всхлипы, а взгляд окончательно застыл, уставившись в одну точку на потолке, словно он пытался разглядеть там выход из этого красного ада.

— Обратите внимание, дети, — продолжала Светлана, её голос звучал обволакивающе и спокойно. — Именно здесь находится подвздошно-поясничная мышца. В кулинарии её ценят за особую плотность. Коля, попробуй выделить её, не задев крупные сосуды. Если ты сможешь извлечь её целиком, не повредив оболочку, ты получишь право выбрать гарнир к сегодняшнему ужину.

Коля, затаив дыхание, погрузил лезвие вглубь. Он работал с предельной концентрацией, его маленький язычок смешно высунулся из уголка рта. В салоне воцарилась такая тишина, что было слышно, как в кабине Антон переключает радиостанцию, и из динамиков потек какой-то старый, меланхоличный джаз. Контраст между безмятежной музыкой и тем, что происходило на заднем сиденье, создавал атмосферу сюрреалистического кошмара. Когда Коля с влажным, чавкающим звуком наконец вытянул длинный розовый пучок мышцы, дети взорвались восторженным визгом.

— Превосходно, Коля! Просто безупречно! — Светлана Сергеевна всплеснула руками, и на её щеку попала крошечная капля крови, которую она даже не заметила. — Видите, дети? Точность и хладнокровие всегда вознаграждаются. Теперь, пока мышца еще сохраняет тонус, мы перейдем к самому веселому этапу.

Светлана Сергеевна сделала знак рукой, и дети, словно по команде, отпрянули от стола. В их глазах зажглось знакомое, почти ритуальное безумие. Это был момент, который они ждали больше всего — время, когда образовательный процесс сменялся чистым, первобытным развлечением.

— Время для «Красного круга», — прошептала Лера, и её голос дрожал от возбуждения.

Она первой бросилась к Артёму, который всё ещё пребывал в том пограничном состоянии, когда тело живет отдельно от сознания. Лера с силой вонзила пальцы в открытую рану на бедре, зачерпнула пригоршню густой, теплой крови и с размаху размазала её по своему лицу, оставляя жирные красные полосы на бледной коже. Остальные дети, срываясь на визг, последовали её примеру. Они облепили тело жертвы, как голодные стервятники, жадно вымазываясь в крови, пачкая свои светлые футболки и ладони.

— Раз, два, три! Погнали! — завизжала Лера, срываясь с места.

Дети с диким хохотом начали бегать вокруг разделочного стола, выписывая круги по узкому проходу автобуса. Это была их любимая игра: они гнались друг за другом, сбивая дыхание, их маленькие босые ноги шлепали по окровавленному ковролину, оставляя за собой цепочку ярко-красных отпечатков. Каждый из них стремился быть самым «закрашенным», соревнуясь в том, чье лицо больше напоминало маску из фильма ужасов. В этом хаосе не было места жалости, только чистое, кристаллизованное торжество хищника над добычей. Артём, всё ещё живой, но уже почти лишенный связи с реальностью, наблюдал за этим кровавым каруселем затуманенным взором. Его зрачки сузились до точек, когда он увидел, как Максим, проносясь мимо, нарочно задел его плечо, обдав запахом железа и детского пота.

Светлана Сергеевна стояла в стороне, скрестив руки на груди и с мягкой, почти гордой улыбкой наблюдая за своими подопечными. Для неё этот ритуал был не просто забавой, а важным этапом социализации. Она учила их не бояться смерти, не сопереживать жертве, а воспринимать чужое страдание как естественный фон для собственного удовольствия. Она видела, как в каждом движении детей проявляется их истинная натура — циничная, жестокая и абсолютно лишенная эмпатии.

— Соблюдайте дистанцию, дети! Не сбейте друг друга, мы всё ещё в движении! — звонко скомандовала она, словно руководила физкультурным занятием в обычном детском саду.

— Всё, достаточно! Смирно! — голос Светланы Сергеевны прорезал визг и смех, как скальпель — мягкие ткани.

Дети замерли мгновенно. Двенадцать маленьких фигур, обмазанных багрянцем с головы до ног, застыли в причудливых позах, тяжело дыша. Их лица, перепачканные кровью, напоминали маски из какого-то первобытного обряда. Артём, чьё дыхание теперь напоминало редкие, свистящие толчки, медленно закрыл глаза. Он больше не видел этого безумия, но всё ещё чувствовал, как по его телу стекает остаточное тепло, которое теперь принадлежало не ему, а этим существам.

— Теперь, когда мы выпустили пар, вернёмся к дисциплине, — Светлана Сергеевна прошла между рядами, аккуратно обходя лужи. Она остановилась перед Максимом и с лёгким неодобрением посмотрела на его футболку. — Максим, ты слишком размашисто размазывал кровь. Это неряшливо. В следующий раз старайся делать это более точечно, чтобы не загрязнять всё вокруг. Чистота процесса — залог высокого качества продукта.