Максим виновато шмыгнул носом, оставив на щеке кровавый след.

— Извините, Светлана Сергеевна. Просто он так забавно дёргался, что я… увлёкся.

— Ошибки в порыве страсти простительны, но в профессии мясника они стоят слишком дорого, — ответила Светлана Сергеевна, хотя в её глазах промелькнула тень одобрения. — А теперь, дети, приступаем к финальной стадии «урока». Андрей, подготовь весы и вакуумные пакеты. Пора переходить от теории к инвентаризации.

4      

Андрей, который всё это время молча наблюдал за процессом, достал из-под сиденья массивный пластиковый кейс. Он действовал методично, почти механически, раскладывая инструменты с аккуратностью хирурга. Пока он подготавливал место, дети начали срывать с себя окровавленную одежду, сбрасывая её в большой черный полиэтиленовый мешок. Теперь они стояли в одних нижних сорочках, похожие на маленьких призраков, чьи тела были покрыты липкой, подсыхающей коркой красного цвета.

— Итак, разберем трофеи, — скомандовала Светлана. — Коля, раз ты так блестяще справился с подвздошно-поясничной мышцей, ты будешь вести реестр. Записывай вес каждого отруба. Помните, что честность при взвешивании — это основа нашей общины. Кто попытается припрятать кусочек для себя до общего распределения, будет лишен десерта на неделю.

Дети замерли, осознав серьезность угрозы. Для них лишение лакомства было куда более страшным наказанием, чем любой выговор. С сосредоточенным видом они начали помогать Андрею. Теперь это не была игра или охота; это была промышленная переработка. Они действовали слаженно: один придерживал конечность, другой аккуратно отделял мясо от кости, третий подавал пакет. Артём, который к этому моменту окончательно перестал реагировать на внешние раздражители, превратился в простой набор ингредиентов.

— Посмотрите на его часы, — заметила Лера, когда Андрей аккуратно срезал кожаный ремешок с запястья Артёма. — Какие блестящие. Светлана Сергеевна, а мы можем оставить их себе как награду за старание?

Светлана Сергеевна взяла часы в руку, оценивающе прищурившись. Она провела пальцем по циферблату, стирая остатки крови.

— Это неплохая вещь, Лерочка, но помни: вещи — это лишь приложение к качеству мяса. Однако, учитывая, как самоотверженно ты играла роль «испуганной девочки», я позволю тебе хранить их до конца недели. Если будешь прилежно учить таблицу капилляров, часы останутся у тебя навсегда.

Лера просияла, бережно прижимая трофей к груди, совершенно не смущаясь того, что её белая сорочка теперь напоминала полотно абстракциониста-мясника. В это время Андрей закончил с основной разделкой. Салон автобуса наполнился специфическим звуком — ритмичным шлепаньем тяжелых кусков плоти, падающих в пластиковые контейнеры. Теперь, когда экстаз охоты утих, дети перешли в режим деловитости, обсуждая, какой способ маринования лучше всего подойдет для икровых мышц молодого спортсмена.

— Антон! — крикнула Светлана Сергеевна в сторону кабины. — Мы закончили с первичной обработкой. Можешь выезжать, нам нужно сбросить кости в овраге у старой лесопилки, пока солнце не поднялось слишком высоко.

— Выезжаем, — отозвался Антон, и двигатель старого красного автобуса отозвался утробным, надрывным рычанием, которое эхом разнеслось по лесной глуши.

Автобус плавно тронулся, покачиваясь на ухабах разбитой проселочной дороги. В салоне установилась странная, почти домашняя атмосфера. Дети, всё еще перепачканные в засыхающей крови, устроились на сиденьях, обсуждая свои успехи с тем же энтузиазмом, с каким обычные школьники обсуждают оценки за контрольную. Максим с гордостью демонстрировал Коле зазубрину на своем скальпеле, а Лера, завороженно глядя на циферблат украденных часов, пыталась оттереть кровь с сапфирового стекла краем своей сорочки.

— Светлана Сергеевна, а почему мы всегда выбрасываем кости именно в овраге у лесопилки? — спросил десятилетний Коля, лениво разглядывая свои красные ладони. — Может, можно было бы их сварить? Говорят, бульон из костей очень полезен для роста.

Светлана Сергеевна, которая в этот момент аккуратно складывала инструменты в кейс, обернулась к нему с мягкой, поучающей улыбкой.

— Коленька, ты растешь слишком быстро, чтобы задавать такие вопросы без подготовки, — мягко ответила Светлана Сергеевна, закрывая защелки кейса с металлическим щелчком. — Бульон — это прекрасно, но кости привлекают внимание. Собаки, лесные звери, а иногда и слишком любопытные егеря. Если в одном месте скопится слишком много кальциевых остатков, наш уютный маршрут превратится в полицейский участок. Мы ценим вкус, но мы еще больше ценим анонимность.

Она встала и прошла по проходу, мимоходом похлопав Максима по плечу. Мальчик вздрогнул, но тут же расплылся в довольной улыбке. Автобус подпрыгнул на очередной выбоине, и несколько контейнеров с мясом глухо сдвинулись по полу, издав влажный звук. В салоне пахло старым ковролином, дешевым освежителем «Морской бриз» и густым, неистребимым ароматом бойни. Эта смесь запахов стала для детей привычной, почти родной, как запах школьного столового зала или старых книг в библиотеке.

— Кстати, о росте, — заметила Светлана, взглянув на часы Леры. — Завтра у нас будет дополнительный урок по психологии манипуляции. Мы разберем, почему взрослые склонны доверять детям даже в самых подозрительных ситуациях. Лера, ты будешь выступать в роли «бедной сиротки», а Максим попробует сыграть «заблудившегося мальчика». Ваша задача — вызвать у жертвы такое сильное чувство вины и ответственности, чтобы он сам открыл вам дверь своего автомобиля.

— А можно я буду тем, кто вскрикивает, когда жертва подходит близко? — с надеждой спросил маленький Дима, который до этого тихо грыз ноготь, испачканный в чем-то темном. — Мне нравится, как они пугаются этого звука, когда понимают, что помощь уже не нужна.

— Конечно, Дима, твои вокальные данные в этом плане неоценимы, — Светлана Сергеевна ласково потрепала мальчика по голове, оставив на его волосах красный отпечаток пальца. — Твой крик должен быть не просто громким, а обрывистым, почти механическим. Это создает эффект неожиданности, который парализует волю жертвы на несколько секунд. Именно в эти секунды Андрей и Антон делают свой ход.

Автобус свернул с проселка на едва заметную грунтовую тропу, которая вела вглубь густого ельника. Ветки деревьев скребли по крыше, словно когти огромного животного, пытающегося забраться внутрь. В салоне воцарилась сосредоточенная тишина; дети, утомленные эмоциональным всплеском «Кровавого хоровода», начали медленно засыпать, прислонившись друг к другу окровавленными плечами. Только Лера продолжала с одержимостью протирать часы, стараясь вернуть им первозданный блеск.

Когда автобус затормозил у края глубокого, заросшего папоротником оврага, Антон заглушил мотор. Тишина леса мгновенно обрушилась на них, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающего двигателя. Андрей, сгрузив тяжелые пластиковые ведра с костными остатками, одним размашистым движением выкинул их в темноту оврага. Послышался глухой, влажный стук — кости Артёма смешались с остатками предыдущих «учеников», которые медленно переваривались лесной почвой.

— Посмотрите на это с философской точки зрения, дети, — заметила Светлана Сергеевна, глядя вслед летящим обломкам. — Мы возвращаем кальций в землю. Это своего рода круговорот веществ в природе. Сегодня он кормит лес, а завтра лес вырастит новые деревья, в тени которых мы будем заманивать новых путников. Красиво, не правда ли?

— Прекрасно, Светлана Сергеевна, — пробормотал Максим, который уже успел задремать, прислонившись лбом к холодному стеклу. — А можно нам завтра на обед что-нибудь с соусом? А то от чистого мяса уже немного приелось.

Светлана Сергеевна задумчиво приложила палец к подбородку, обдумывая кулинарные перспективы. Она любила, когда дети проявляли инициативу в вопросах вкуса — это развивало в них эстетическое чувство и внимание к деталям.

— Хорошая идея, Максим. Андрей, у нас остался тот розмарин и чеснок, что мы взяли из последнего заезда? — спросила она, возвращаясь в салон и аккуратно поправляя воротничок своего безупречно чистого, несмотря на обстоятельства, пиджака.

— Осталось, — коротко ответил Андрей, захлопывая дверь автобуса с тяжелым металлическим лязгом. — И белое вино в термосе еще не закончилось.

— Вино оставим для основного блюда, — решила Светлана Сергеевна, возвращаясь на своё место. — А теперь, дети, режим тишины. Мы возвращаемся в ангар. Кто уснет первым и не проснется до прибытия, получит право первым выбрать кусок из раздела «деликатесы» завтра утром.

Салон погрузился в сонную, тяжелую атмосферу. Дети, измотанные физическим и эмоциональным напряжением, затихали один за другим. Коля свернулся калачиком на сиденье, прижимая к себе окровавленный скальпель, словно любимую игрушку. Лера, наконец, отложила часы, но продолжала смотреть на них затуманенным взглядом, представляя, как будет хвастаться ими перед остальными. Автобус медленно скользил сквозь сумерки, оставляя за собой едва заметный след из капель крови, которые впитывались в пыльную дорогу.

Когда красный автобус наконец въехал в бетонный короб старого ангара, Антон с привычным скрежетом опустил тяжелые железные ворота. Здесь, в полумраке, пахло сыростью, старым маслом и чем-то сладковато-приторным — запахом, который не выветривался даже после самой тщательной уборки. Андрей сразу же направился к огромному чану с кипятком и едким щелочным раствором.

— Выгружаем всё, — скомандовал он, голос его звучал сухо и буднично. — Дети, в душ по одному. Кто оставит пятно на полу в жилом блоке, будет чистить стоки зубной щеткой.

— Опять зубная щетка, — проворчал Максим, хотя в его голосе не было настоящего недовольства, скорее привычное ворчание. — Андрей Сергеевич, а можно использовать хлорную известь? Она быстрее разъедает засохшие сгустки.

— Только после того, как закончишь с мылом, умник, — отозвался Андрей, не оборачиваясь. Он уже погружал первый контейнер с мясом в массивный холодильный шкаф, встроенный в стену ангара. — Мы не хотим, чтобы ваша кожа пахла как общественный туалет. Это вредит имиджу «бедных сирот».

Светлана Сергеевна в это время стояла у небольшого столика, на котором лежала карта окрестностей. Она задумчиво водила пальцем по извилистым линиям лесных троп и отмеченным красным точкам — местам, где вероятность встретить одинокого туриста была максимальной. Её лицо выражало глубокую педагогическую сосредоточенность. Она не просто планировала охоту, она конструировала образовательный процесс, где каждая жертва была главой в учебнике выживания и доминирования.

— Дети, внимание! — позвала она, когда последние из группы, включая все еще сонную Леру, выстроились в очередь в душевую. — Перед тем как вы отправитесь смывать с себя сегодняшние успехи, хочу напомнить о домашнем задании. К завтрашнему утру каждый должен написать краткое эссе на тему: «Психологический профиль жертвы: почему Артём Сергеевич сдался так быстро?». Анализируйте его мимику, тембр голоса в первые минуты захвата и стадию принятия неизбежного. Лучшая работа получит право выбора приправы для завтрашнего завтрака.

— А можно считать, что он сдался, если он просто перестал дышать от страха? — подал голос Дима, заходя в душевую и с наслаждением снимая липкую, ставшую коричневой футболку.

— Именно это и называется «точкой надлома», Дима, — отозвалась Светлана Сергеевна, не отрываясь от карты. — Когда сознание понимает, что физическое сопротивление бесполезно, оно либо отключается, либо переходит в стадию апатии. Нам важно понимать, в какой именно момент человек перестает быть личностью и превращается в ресурс. Это основа нашего курса. Свободны.

В душевой поднялся шум: заплескала вода, зазвучал детский смех и перебранки из-за того, кто занял лучшую лейку. Для любого стороннего наблюдателя эта сцена выглядела бы трогательно — группа детей, возвращающаяся с долгой поездки, смывает с себя дорожную пыль. Но вода, стекающая в слив, была густого розового цвета, а в разговорах детей мелькали такие подробности разделки, от которых любой нормальный человек потерял бы аппетит на месяц.

Пока дети мылись, Антон и Андрей занимались «техническим обслуживанием». Они выкатили из-за перегородки промышленный пылесос и начали засасывать остатки биологического мусора с пола автобуса. Антон работал методично, заглядывая под сиденья, где могли забиться мелкие кусочки хрящей или клочья одежды.

— Слушай, Антон, — Андрей остановился, опираясь на ручку пылесоса и глядя на заляпанный кровью поручень, — а ты заметил, как этот парень в конце смотрел на Леру? Прямо как на ангела. Даже когда она кольцом по коже скребла.

Антон хмыкнул, не отрываясь от чистки коврика.

— Обычная реакция. Мозг в шоке ищет что-то знакомое, что-то чистое. Дети — лучший камуфляж. Они как сахарная пудра на куске гнилого мяса: снаружи сладко, а внутри всё то же дерьмо.

Андрей коротко рассмеялся, и этот звук слился с нарастающим гулом промышленного пылесоса. Он подошел к водительскому сиденью и вытащил из-за солнцезащитного козырька маленькое кожаное портмоне, которое забыл забрать из кармана Артёма. Внутри лежала старая, потертая фотография женщины и какой-то талон в кино. Андрей с циничной усмешкой скомкал бумажку и бросил её в бак. Личные вещи жертв всегда вызывали у него легкое чувство брезгливости — слишком много лишней сентиментальности, которая только мешала процессу потребления.

Тем временем в жилом блоке ангара раздались крики. Дети, закончив с гигиеническими процедурами, сбились в кучу вокруг общего стола, где уже стояли тарелки с легким перекусом перед сном. Максим, обернутый в большое белое полотенце, которое уже начало впитывать остатки розовой воды с его кожи, яростно спорил с Колей о том, чья техника надреза была более изящной.

— Твоя техника была слишком рваной, Коля! Ты чуть не задел фасцию, — Максим активно жестикулировал, едва не смахнув тарелку с нарезанными овощами. — Светлана Сергеевна сказала, что плавность — это залог качества. А ты дергался, как будто первый раз нож в руках держишь.