Дети мгновенно затихли. Угроза голода или ограниченного рациона действовала на них лучше любого ремня. Они обступили воспитательницу, глядя на неё с обожанием и тем особым видом преданности, который бывает только у стаи, признавшей своего вожака. Лера, всё еще не снимая огромного золотого кольца, прижалась к бедру Светланы, требуя внимания.

— А можно завтра попробовать кого-нибудь помоложе? — вдруг спросил Максим, отправляя в рот кусочек печенья. — Тот бухгалтер был какой-то... волокнистый. Светлана Сергеевна, вы говорили, что мышцы молодых людей более упругие и сладкие.

Светлана Сергеевна ласково погладила мальчика по волосам, оставив на светлых прядях небольшое красное пятно.

— Это очень правильный вопрос, Максим. Ты начинаешь думать как настоящий гурман. Молодое мясо требует иного подхода к термической обработке, оно не терпит долгого томления. Но помните, что самое важное в охоте — это не возраст жертвы, а её доверчивость. Молодые люди часто бывают более подозрительными, поэтому нам придется сменить тактику.

Она прошла к большому черному доскончатому зеркалу, висевшему в прихожей, и внимательно осмотрела свое отражение. На ней была безупречно отглаженная блузка, а в глазах светилась доброта, которая могла бы обмануть любого святого.

— Андрей, проверь состояние ножей. Если хоть одно лезвие затупилось о кости сегодняшнего гостя, замени его. Мы не можем позволить себе рваные края на следующем «уроке».

Андрей, который в этот момент снимал грязную куртку, коротко кивнул. Он подошел к небольшому стерилизатору, где в спиртовом растворе позвякивали инструменты. Его движения были автоматическими, лишенными всякой эмоциональности. Для него эта группа была не просто работой, а своего рода фермой, где он выращивал идеальных мясников из обычных детей.

На следующее утро сон затянулся для всех, кроме Светланы Сергеевны. Она проснулась в шесть, чтобы подготовить «учебный план» на день. В её кожаном блокноте аккуратным почерком были выведены схемы: «Психология доверия», «Анатомия голени: углубленный курс» и «Методы бесшумного захвата». Она любила, когда всё было систематизировано. Хаос допустим только в момент самого убийства, но подготовка к нему должна быть стерильной.

3

Детей разбудил резкий запах жареного бекона — настоящего, магазинного, чтобы скрыть остаточный аромат вчерашнего ужина. Они высыпали на кухню, всё ещё пребывая в состоянии легкого эйфорического послевкусия. Лера, которая так и не сняла золотое кольцо, теперь пыталась использовать его как импровизированный кастет, вбивая обручалку в деревянный край стола, чтобы проверить её прочность.

— Так, внимание, — Светлана Сергеевна постучала ручкой по столу. — Сегодня мы отправляемся к северному поселку. Наша цель — не просто еда, а практика маскировки. Антон заметил, что на перекрестке у старой мельницы часто отдыхают туристы-одиночки, которые едут в поход. Они обычно добрые, открытые и, что самое важное, склонны помогать «заблудившимся детям».

Дети оживились. Перспектива «помощи» всегда означала, что жертва сама зайдёт в автобус, добровольно и с улыбкой. Это было самое забавное в их игре — видеть, как выражение лица человека меняется с сочувствия на абсолютный, парализующий ужас в тот момент, когда двери автобуса закрываются с характерным щелчком.

— Главное — вызвать жалость, — наставляла Светлана Сергеевна, пока дети доели завтрак. — Коля, Максим, вы сегодня будете «напуганными». Сядете у переднего окна, будете смотреть в одну точку, как будто вас до смерти напугала какая-то неведомая сила в лесу. Лера, ты будешь плакать. Негромко, но жалобно. Помните, что современный человек очень любит чувствовать себя спасителем. Это его самая слабая точка.

Дети с энтузиазмом начали репетировать свои роли. Коля замер с открытым ртом, имитируя состояние шока, а Лера, размазывая по щекам остатки зубной пасты для создания эффекта слез, запричитала о «страшном дяде в лесу». Они переглядывались, и в их глазах вспыхивал тот самый циничный огонь, который так ценила в них Светлана. Это была не просто игра, а оттачивание инструментария. Каждый из них понимал: чем естественнее будет их актерская игра, тем быстрее и легче будет добраться до самого сочного мяса.

Когда красный автобус снова выехал на дорогу, Антон вел его с особой осторожностью. Он знал, что на подъезде к мельнице асфальт превращается в кашу, и любой резкий маневр мог привести к тому, что машина застрянет. В зеркале заднего вида он видел, как дети начали рассаживаться по своим местам, принимая заранее обговованные позы. В салоне воцарилась странная, почти театральная тишина. Андрей сидел сзади, проверяя остроту своих ножей одним коротким, резким движением по большому пальцу. Тонкая красная полоска на коже была для него сигналом готовности.

К полудню они достигли перекрестка у мельницы. Антон притормозил, позволяя автобусу медленно, словно неохотно, катиться по дороге. Вдалеке, у края дороги, виднелся силуэт человека с огромным рюкзаком. Это был молодой парень, лет двадцати пяти, в яркой туристической куртке, который как раз сверял маршрут по карте. Он выглядел здоровым, подтянутым и, что самое важное, совершенно одиноким.

— Вот он! — прошептал Максим, едва сдерживая восторженный визг. Он приник лбом к стеклу, жадно разглядывая крепкие икры туриста. — Светлана Сергеевна, смотрите, какие у него мышцы! Он точно будет сладким.

Светлана Сергеевна едва заметно улыбнулась, поправляя воротник.

— Терпение, Максим. Спешка — враг качества. Антон, притормози так, чтобы двери открылись прямо перед ним. Андрей, займи позицию у прохода, но не показывайся. Лера, начинай.

Автобус с тяжелым вздохом пневматики остановился в пяти метрах от парня. По салону пронеслась волна хищного возбуждения, но оно мгновенно сменилось отрепетированной сценой трагедии. Лера издала тонкий, надрывный всхлип, который эхом разнесся по притихшей лесной дороге. Парень в яркой куртке вздрогнул, оторвался от карты и с искренним недоумением посмотрел на красный автобус.

Он увидел в окнах бледные лица детей, их огромные, полные ужаса глаза и Светлану Сергеевну, которая с выражением глубокой тревоги приложила ладонь к стеклу, безмолвно умоляя о помощи. Для любого нормального человека эта картина была криком о спасении. Парень, движимый наивным порывом благородства, тут же отбросил карту и зашагал к дверям, на ходу сбрасывая тяжелый рюкзак на пыльную обочину.

— Всё в порядке? Что случилось? — спросил он, заглядывая в салон. Его голос был молодым, звонким и полным жизни — звук, который в этом автобусе всегда означал начало конца.

— Ой, пожалуйста, помогите нам! — всхлипнула Лера, буквально втискиваясь в проем двери и хватая парня за рукав куртки. Её пальчики, всё ещё сохранившие едва заметные темные полоски под ногтями, сжали плотную ткань с неожиданной силой. — Мы заблудились, а водитель говорит, что связь пропала, и мы не знаем, где мы!

Парень, которого, судя по бейджу на рюкзаке, звали Артём, растерянно посмотрел на Светлану Сергеевну. Та стояла в глубине салона, сложив руки на груди с видом измученной, но стойкой женщины. В её глазах читалась такая искренняя, почти материнская тревога, что Артём почувствовал себя единственным взрослым и сильным мужчиной в радиусе десяти километров.

— Простите, молодой человек, — мягко произнесла Светлана. — Мои дети в таком стрессе, они совсем разнервничались. Наш навигатор вышел из строя, а Антон... он так переживает, что не может даже слово вымолвить. Вы не могли бы зайти на минуту? Нам просто нужно, чтобы вы взглянули на карту в кабине, она больше, чем в телефоне, может, вы поймете, где мы свернули не туда.

Артём, чьё сердце сейчас колотилось от благородного возбуждения, заступил в салон. Он не заметил, как двери за его спиной закрылись с глухим, окончательным звуком, который в этом автобусе заменял приговор. Он не заметил, как дети, ещё секунду назад дрожавшие от «страха», вдруг выпрямились. Их лица мгновенно разгладились, а в глазах вспыхнул холодный, расчетливый голод.

— Карта, значит? — Артём добродушно улыбнулся, проходя вглубь салона. — Конечно, я помогу. Тут действительно легко запутаться, старая мельница коварная штука...

Он не успел договорить. В тот самый момент, когда он обернулся, чтобы уточнить что-то у Светланы, Андрей, до этого сливавшийся с тенью за сиденьем, с молчаливой быстротой ударил его тяжелым металлическим разводным ключом по затылку. Звук был коротким и глухим, как удар по спелому арбузу. Артём охнул, его колени подогнулись, и он рухнул на ковролин, выронив карту. Его глаза все еще были открыты, в них застыло выражение крайнего недоумения — он пытался понять, почему «заблудившиеся дети» больше не плачут.

— Слишком много говорит, — заметил Максим, первым выходя из оцепенения. Он подошел к лежащему парню и с любопытством ткнул его носком ботинка в бок. — Светлана Сергеевна, а можно мы сегодня начнем с пальцев? Я хочу проверить, правда ли, что у спортсменов сухожилия рвутся с таким забавным звуком, как в том видео из интернета.

Светлана Сергеевна медленно подошла к жертве, ее каблуки ритмично цокали по полу. Она посмотрела на Артёма не как на человека, а как на свежее поступление в мясной отдел. В её взгляде не было ни капли злости, только холодный педагогический интерес.

— Максим, не будь таким нетерпеливым, — мягко поправила его Светлана Сергеевна, хотя в её голосе слышалось одобрение. — Сначала мы зафиксируем объект. Андрей, помоги детям. Сегодняшний урок будет посвящен теме «Механика суставов и сопротивляемость мягких тканей». Мы сравним разницу между статическим и динамическим разрывом.

Андрей, не проронив ни слова, ловко достал из-под сиденья кожаные ремни с карабинами. Пока Артём пытался прийти в себя, его сознание медленно возвращалось через пелену боли, он почувствовал, как чьи-то маленькие, сильные руки вцепились в его лодыжки. Дети действовали слаженно, почти как команда спасателей, если бы только их целью было не спасение, а максимально эффективная иммобилизация. Они с циничным рвением притягивали его конечности к поручням автобуса, переглядываясь и тихо хихикая. Артём попытался закричать, но резкий удар тяжелым ботинком в область солнечного сплетения выбил из него весь воздух, оставив лишь хриплый, булькающий звук.

— Смотрите, как он дрожит! — восторженно прошептала Лера, приседая рядом с его лицом. — Светлана Сергеевна, а можно я буду держать его за руку, чтобы он чувствовал, что мы рядом, пока Максим будет резать? Чтобы он не так сильно боялся?

Светлана Сергеевна удовлетворенно кивнула. Эта тонкая психологическая пытка — имитация заботы в момент предельного ужаса — была одним из её любимых приемов. Она видела, как расширились зрачки Артёма, когда он осознал, что эта маленькая девочка с золотым кольцом на пальце не собирается его спасать. В её глазах не было сочувствия, только холодное, почти научное любопытство, смешанное с первобытным голодом.

— Начнем с правого запястья, — скомандовала Светлана Сергеевна, вынимая из стерилизатора тонкий скальпель. — Максим, помнишь, что мы обсуждали о фасциях? Попробуй аккуратно отделить кожу от мышцы, не задев при этом основные сухожилия. Мы хотим, чтобы Артём как можно дольше оставался «функциональным» в плане ощущений.

Максим с жадным блеском в глазах подался вперед. Он действовал с неожиданной для десятилетнего ребенка сосредоточенностью, почти с трепетом. Когда лезвие впервые коснулось кожи, Артём издал резкий, сдавленный крик, который тут же перешел в надрывный хрип. Лера, верная своей роли, крепко сжала его ладонь, почти ласково поглаживая его по щеке свободной рукой.

— Тсс, не плачь, глупенький, — прошептала она, и её голос звучал пугающе естественно. — Это всего лишь маленькая дырочка. Посмотри, как красиво течет кровь, она такая ярко-алая, почти как моя ленточка в волосах!

Дети обступили парня плотным кольцом, создавая вокруг него живую стену из маленьких тел и огромных, голодных глаз. В салоне автобуса установилась атмосфера странного, почти праздничного ожидания. Кто-то из ребят начал тихонько напевать какую-то детскую песенку, ритмично притопывая ногами по ковролину. Этот контраст — невинного мотивного напева и того, что Максим медленно вырезал из предплечья Артёма, — создавал гнетущее ощущение сюрреализма.

— А теперь внимание, класс, — Светлана Сергеевна слегка приподняла руку, призывая к тишине. — Обратите внимание на пульсацию. Артём сейчас находится в состоянии гипершока, его сердце работает на пределе, чтобы снабдить ткани кислородом. Именно поэтому мясо в этот момент максимально насыщается кровью. Если мы срежем кусочек именно сейчас, он будет иметь тот самый металлический привкус, который так нравится Коле.

Коля сглотнул, глядя на обнажившуюся мышцу предплечья с таким видом, будто перед ним лежало изысканное блюдо в мишленовском ресторане. Он осторожно протянул руку, чтобы коснуться влажной поверхности, но Светлана Сергеевна мягко, но решительно отсекла его движение линейкой.

— Дисциплина, Коля. Сначала теория, потом дегустация. Максим, продолжай. Попробуй сделать надрез поперечно. Мы должны увидеть, как ведет себя мышечное волокно при разрыве под давлением.

Максим, затаив дыхание, с силой надавил на лезвие. Артём выгнулся дугой, его тело забилось в конвульсиях, насколько позволяли ремни. Из его горла вырвался звук, который уже нельзя было назвать человеческим криком — это был животный, захлебывающийся стон. Дети вокруг него замерли в экстазе, наблюдая, как из глубокого разреза брызнула тонкая струйка крови, попав прямо на белую рубашку Леры.

— Ой, смотрите, я теперь в горошек! — радостно воскликнула Лера, разглядывая красные пятна на своей одежде. Она не стала вытирать кровь, а вместо этого с детским задором ткнула пальцем в теплую каплю и провела по своей щеке, рисуя забавный штрих. Остальные дети, заразившись её энтузиазмом, тут же начали делать то же самое. Через минуту салон автобуса превратился в подобие безумного карнавала: двенадцать маленьких существ, с лицом и руками, испачканными в багрянце, с циничным восторгом кружили вокруг привязанного Артёма.