Иногда меня спрашивают: зачем все эти сложности? Духовный поиск какой-то… Разве нельзя жить просто, не задаваясь всеми этими вопросами? Я обычно отвечаю: можно. Если вы уже просветленный мудрец вроде Будды Шакьямуни, который называл себя Татхагата: «тот, кто вышел за пределы» — за все мыслимые границы форм телесных и умственных проявлений. Там, конечно, уже нет никаких вопросов — ведь тот же Будда, согласно мифу, хранил «благородное молчание» на «безответные вопросы», то есть на все те вопросы, которые не касаются конкретных ситуаций. Можно не задаваться такими экзистенциальными вопросами, когда в душе уже баланс и гармония такого уровня, что и вопросов никаких нет.

Еще можно не задаваться вопросами духовного поиска, если вы человек с незамысловатым внутренним миром. Есть такая категория людей, в клинической психологии для них даже существует термин — «уплощенный аффект»: этот аффект распространяется на людей с неврологическими нарушениями, с предрасположенностью к психопатическим феноменам в структуре личности или к проявлению особенностей шизофренического спектра. У их психики нет ресурсов на подобные вопросы, она функционирует по минимуму, в режиме физиологического жизнеобеспечения.

Но если вам уже пришел в голову вопрос «Можно ли не задаваться вопросами?» — все, обратного пути нет! Я вспомнила своего коллегу, который как-то в частной беседе сокрушался: «И зачем я научился видеть, понимать и чувствовать все эти переживания, все эти душевные глубины! Жил не тужил, был беззаботным и поверхностным — красота!» Но, конечно, он лукавил: попробуй отнять у него сейчас эту трудными кризисами и внутренними поисками обретенную глубину — ни за что не расстанется! Но иногда действительно кажется: «Вот бы мне стать попроще, вот бы чувствовать поменьше…» Как с влюбленностью: когда мы переживаем подъем, надежду, взаимность, кажется, что никакого счастья, никакой радости не может быть без нее, что смысл жизни только в любви; а когда что-то не складывается, одолевают сомнения, мы думаем, что любовь — это боль, что никогда мы не были так несчастны и вообще никакой любви вовсе нет! Ключевое слово здесь «кажется». А на самом деле и любовь, и поиск смысла для души, как кислород для тела, просто жизненно необходимы.

Известный психотерапевт и писатель Ирвин Ялом приводит цитату Юнга (полагаю, приблизительную, но широко цитируемую): «Отсутствие смысла жизни играет критическую роль в этиологии невроза. В конечном счете невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла»[68].

Вот мы и ищем всю жизнь эти смыслы. Иногда, впрочем, путая причину и следствие. Например, бесчисленные марафоны личностного роста призывают всех и каждого повышать самооценку, и к психоаналитикам часто приходят именно с таким запросом. Но каждый ли задается вопросом: для чего? Что именно я буду делать, высоко оценивая себя? Не приведет ли это меня к так называемой психической инфляции — раздуванию пустоты? Или к такой деятельности, которая причинит вред окружающим и подтолкнет меня к душевному кризису? А может быть, что-то во мне как раз переоценено, так что чему-то истинному и места нет? Может быть, сначала нужно научиться смирению и уважению? Может, нужно сосредоточиться на вопросе, что именно активность и уверенность принесут моей душе и окружающему миру? И тогда вопрос о том, высоко или не очень я себя оцениваю, исчезнет, как совершенно неинтересный и бессмысленный, такой, на который Будда не отвечает.

Был такой случай в моей практике: пришел на консультацию мужчина с жалобами на низкую самооценку и подавленное состояние. Я почему-то крайне неуютно чувствовала себя рядом с ним, но вела диагностическую встречу как обычно. Обратила внимание, что он избегает говорить о том, чем занимается профессионально. Я спросила, что бы изменилось в его жизни, если бы его самооценка и на самом деле стала выше? Он замолчал, потом неожиданно саркастично рассмеялся: «Я понял, ладно, раскусили меня! Вот же вы, психологи, хитрые». Надо сказать, что тут он незаслуженно польстил мне: на самом деле я была максимально далека от «раскусывания», скорее двигалась на ощупь, интуитивно. Он поднялся со своего кресла. Я удивилась: «Ваше время еще не закончилось». — «Как сказать, как сказать, — хмыкнул он, — в общем, что я вам скажу: я понял, рецептов у вас нет, а вот копаться в себе я не хочу». — «Почему?» — спросила я. «Да там такое накопать можно, никому лучше не знать. В общем, спасибо вам, реально интересно было. И кстати, если надо какие вопросы порешать — обращайтесь». — «Вопросы? Порешать?..» — растерялась я, а он остановился уже у двери: «Скажу все-таки, хотя, поверьте, вы не хотите этого знать. Если бы мне самооценку поправить, я бы убрал наконец пару человечков, чтобы вопросов не было, кто в крае хозяин».

Я опешила, но он уже ушел. Только тут, сопоставив обрывки информации из прерванной консультации, я сообразила, что мой визитер, по-видимому, был криминальным авторитетом. И вероятно, в тот период был занят переделом сфер влияния на интересующей его территории. Да, его оценка самого себя действительно нуждалась в серьезном пересмотре. Но уж точно не в сторону повышения. И может, его «низкая» на тот момент самооценка сохранила кому-то жизнь? А потом я думала: вот есть такой человек — очевидно, с ярко выраженными лидерскими качествами, природной физической выносливостью, аналитическим умом, смелостью. Каково его предназначение на самом деле? Для чего он живет?

Впоследствии я задавала такой вопрос встречавшимся на моем жизненном пути людям, которые занимаются более-менее спорными, на мой взгляд, вещами. Они отвечали: «Да просто живу, все равно жить надо, так лучше жить лучше, чем хуже», или «Я навожу порядок, какой понимаю, такой и навожу», или «Вот такая моя жизнь: делай, что должен, и будь что будет». И я задумалась: может, просто наши системы координат, наши жизненные парадигмы отличаются? Я, например, глубоко уверена в необходимости духовного развития и всем, кто готов меня слушать и читать, говорю о том, что духовный поиск, поиск смысла — это единственный способ чувствовать радость и удовлетворение даже в обстоятельствах, когда в реальности все идет не так, как хотелось бы. А другим людям все это неважно. Им важно победить конкурента, доказать, что ты сильнее, что ты прав. Честный ответ: да, может быть и так. Скорее всего, понимание того, могут ли на одной планете уживаться люди с базово разными задачами и картинами мира, находится за пределами наших мыслительных способностей. Люди, подобные мне, думают о тех, других людях: «Они просто еще не признались себе, как им важна духовность, не попробовали». А те люди думают обо мне: «Да это она еще не поняла, что можно жить проще, не попробовала». Мне нравится право и возможность выбирать. Если у человека возник вопрос «Можно ли жить без смысла жизни?», это подразумевает, что он уже не способен жить без смысла жизни, но хочет понять, имеет ли он право изменить свой взгляд на жизнь, на себя, изменить саму свою жизнь. И делать это без чувства, что с ним что-то не так. А просто жить по-другому — так, как его душа просит.

Или вот менее экзотичный пример, связанный с самооценкой: пациентка Оля, молодая женщина, обладающая редкой и сложной научной профессией и талантом в ней, много времени на наших встречах посвящала стенаниям по поводу этой самой низкой самооценки. А для чего ей нужна была уверенность в себе? Чтобы завоевать внимание одного мужчины. Они познакомились в компании ее сестры, девушки светской, ветреной, которая всегда относилась к Оле, увлеченной «неженским» научным делом, со снисходительным недоумением. Судя по Олиным рассказам, этот мужчина был избалованный женским вниманием, довольно ненадежный и достаточно циничный субъект. И вот она была готова «работать над собой» всеми возможными способами, чтобы в ее фантазии стать увереннее и наконец обратить на себя его внимание. Я спрашивала, как она представляет себе совместную жизнь с ним. Оля отмахивалась: «Да и говорить нечего! Это моя судьба, мое предназначение — быть вместе! Все образуется, я подстроюсь!» А потом ей приснился сон, в котором Оля была замужем за этим человеком, и это было ужасно: он унижал ее, она задыхалась, чувствовала себя несчастной, проснулась, как от кошмара. В каком-то смысле она проснулась и в реальной жизни и смогла осознать, что фантазии о недоступном и сомнительном мужчине были ее сопротивлением, мешающим думать о своих реальных заслугах, о, возможно, своем истинном предназначении, призвании в науке, и о шансах найти именно в том близком ей сообществе друзей и партнера.

Мне сейчас легко пересказывать чьи-то истории, потому что я уже знаю, куда мы продвинулись и чем закончилось дело. Совсем иначе чувствует себя человек, когда в его сознании только всплывают, зарождаются вопросы вроде: «В чем мое призвание?», «Зачем я живу?» Часто это сопряжено с переживанием растерянности, страха, неизвестности.

Попробуйте выполнить это глубокое упражнение.

(!!! Не делайте это упражнение, если вы прямо сейчас находитесь в клинически диагностированной депрессии или если у вас есть суицидальные намерения!)

Как обычно, для таких погружений в глубины своей личности, для поиска контакта со своим бессознательным, со своей душой выберите комфортное место и время, чтобы никто вас не отвлекал. Для кого-то это может быть тихая комната, для кого-то — берег реки или моря, парк или лес.

Всегда хорошо перед началом таких практик сосредоточиться на контакте со своим телом, прочувствовать его, с вниманием и уважением отнестись к его границам.

Сосредоточьтесь на своем дыхании, понаблюдайте за ним, попробуйте сознательно сделать его комфортным.

И вот тогда обращайтесь к своему воображению.

Представьте: что, если вы умерли сегодня? Вы прежний/прежняя, тот/та, которых вы знаете или думаете, что знаете. Умерли. Побудьте в этой фантазии. Какие образы приходят к вам? Что вы чувствуете? Что ощущаете? Какие эмоции испытываете?

А теперь, когда вы немного пережили это состояние, представьте, что вы продолжаете быть на земле. То есть вашей персоны, вашей прежней ипостаси уже нет. Но вы есть. Вы больше не принадлежите тем установкам, на которые опирались, тем сведениям, которые определяли вас, тем обязательствам, которые вы на себя брали или которые на вас возлагали. У вас нет и привычных сценариев для самоуспокоения, отвлечения. И при этом вы как личность есть. Что вы чувствуете сейчас?

Что вы хотите делать впредь? Вы больше никому ничего не должны. Но вы что-то можете. Что? Позвольте себе пофантазировать об этом.

Иногда люди, делая это упражнение, говорят: «Я бы, наконец, ничего не делал». Если это то, что приходит и вам на ум, просто дайте себе побыть в этом состоянии, в этих образах. И смотрите, что будет происходить дальше.

Задайте себе вопрос: чего не будет во Вселенной, пока я не сделаю этого?

Такое упражнение может сразу привести вас к инсайту, так называемой вспышке внутри вас, озарению какой-то идеей или переживанием. А может и не привести. И тогда стоит повторять его время от времени, снова и снова задавать себе подобные вопросы и наблюдать за сменой образов, за своими ощущениями в процессе. В такого рода практиках важно напоминать себе: если вы ничего особенного не ощутили, это не значит, что ничего особенного не произошло.

Путь духовного поиска важен не только и не столько получением ответов, сколько задаванием вопросов снова и снова.

Бывает, что мы думаем: что бы я мог(ла) сделать, создать, следуя своему призванию, предназначению? И ответы не приходят. Или приходят, но шаблонные, выхваченные откуда-то из внешнего пространства, и не откликаются душе. Например, есть у меня знакомая, которая поделилась тяжелым переживанием: когда-то она проходила кризисный период в своей жизни, чувствовала себя преданной людьми, которых считала близкими, а привычное существование — рассыпавшимся на кусочки. И ей очень хотелось сделать что-то значительное, чтобы восстановить самоуважение. Но она не дала себе достаточно времени, чтобы почувствовать, услышать собственные, правдивые ответы на эти вопросы о предназначении, а выхватила их, как готовые рецепты, из информационного поля: «Двигайся вперед!», «Начни прямо сегодня!», «Измени свою жизнь!», «Раскрой себя миру!», «Ты можешь все!» — многим, наверное, знакома такая мотивационная повестка. На этой волне моя знакомая гипермобилизовалась, переехала в другую страну с фотогеничным пейзажем из окна, завела социальные сети, где принялась откровенно рассказывать о своем пути преодоления, написала мотивационную книгу и, пользуясь прежними профессиональными связями, издала ее.

Но что-то пошло не так. Она поняла это, когда началась кампания продвижения книги. Она почувствовала, что не может, просто физически не может посещать презентации, что не может заходить в соцсети, чтобы опубликовать очередной пост, что она испытывает тотальное, всепроникающее чувство стыда. Казалось бы — почему? Откуда? Она поставила амбициозные цели, она их достигла, тут бы гордиться и почивать на лаврах. Откуда же стыд и апатия? И тогда она позволила себе признаться, что всего этого она не хотела делать. Что ее идеи переехать, стать известной, написать книгу шли не из ее души. Они были вызваны желанием отомстить обидчикам, ни в коем случае не показаться жертвой обстоятельств, которую будут жалеть. Ее книга была написана не от души, а от рационального расчета: она знала, что книга станет популярной. То есть она заботилась не о себе, а о том, что о ней подумают другие. Дополнительный и очень обидный факт в таких историях заключается в том, что те самые другие нередко ничего не думают по этому поводу. Если они потеряли интерес, получили от человека все, что планировали или могли получить, они не будут следить за тем, что с ним дальше происходит. И рано или поздно человек осознает это.

Моей знакомой пришлось пройти новый, еще более глубокий кризис, прежде чем ей удалось найти действительно то, в чем нуждалась она сама, ее душа. И это совершенно не входило в распространенные «списки желаний»: уехать в религиозный или эзотерический ретрит для просветления, сделать заметный медиапроект, выйти удачно замуж или жениться, научиться танцевать танго или управлять яхтой, взойти на Эльбрус или Эверест, погрузиться с аквалангом или прыгнуть с парашютом и так далее. Нет, наши индивидуальные находки маршрутов, ключей к собственному пути могут оказаться неожиданными, не такими очевидными, не такими на первый взгляд яркими. Но они будут нашими, собственными.

Более того, если мы не можем найти ответ на вопрос «Что бы мне хотелось сделать полезного, важного, отражающего мое предназначение?», есть очень хороший выход: принять решение по крайней мере постараться не делать чего-то чуждого мне, моим убеждениям. Не всегда путь к себе лежит через желание что-то сделать. Часто он проходит через решение чего-то не делать.

Это отсылает нас к индуистскому и буддистскому принципу Ахимсы: идее ненанесения вреда. Любая медитация, любая практика должна начинаться с формирования намерения — «во благо всех живых существ». В Дхаммападе, важнейшем тексте-сборнике принципов, изречений, приписываемых Будде, говорится: «Все трепещут перед жестокостью… сопоставляя себя с другими, не следует убивать», или «Тот, кто желает счастья себе, но наносит вред другим, которые тоже желают счастья, не обретет счастья даже после смерти».

Похожим принципом определяются заповеди иудаизма и базирующиеся на них заповеди христианства. Есть исторический миф: будто пришел к Гиллелю, одному из самых выдающихся иудейских мудрецов и учителей, жившему еще до нашей эры, сомневающийся человек и сказал: «Я не верю, что хоть кто-нибудь из людей может соблюдать законы Торы, ведь это так сложно. Я поверю, только если ты, мудрец, сможешь объяснить мне ее суть кратко и просто, пока ты стоишь на одной ноге». Он, очевидно, думал, что это невыполнимое условие. Но Гиллель улыбнулся и сказал: «Нет ничего проще». И, поджав одну ногу, произнес: «То, что ненавистно тебе, не делай другому. В этом вся Тора, остальное лишь комментарии».

Современный писатель и раввин Гарольд Кушнер утверждает: «Грех — это не оскорбление Бога, это не выражение непослушания. Грех — это упущенная возможность поступить по-человечески»[69]. В нашем контексте «грех» означает предательство себя, обман своей души. В этой идее заключается мысль, как важно для своего предназначения, для ощущения смысла своей жизни просто быть человеком. Просто и непросто одновременно. Что вообще это значит — быть человеком? В английском языке, на котором писал Кушнер, используется слово, которое может означать и «по-человечески», и «гуманно». В русском языке семантически мы различаем эти смыслы. А вот можно ли их объединить в своей жизни? Быть и просто человеком, и гуманным человеком?

Впрочем, может, я сбиваю вас с толку? Может, вы решите: мое самовыражение в том, чтобы быть не гуманным, а жестоким, беспощадным, ненавидящим? Что ж, это тоже будет ваш выбор, ваше убеждение. Важно, признавая свои убеждения, признавать и право на них, и ответственность за них.

Часто, если попросить человека описать, сформулировать его или ее духовные убеждения, можно услышать распространенные, не прочувствованные формулировки, усвоенные либо в семье, либо в коллективе, социуме. Однако действительно духовное, священное для души не может быть выбрано практически, рационально. Оно может быть найдено только в ходе собственных переживаний, собственного опыта, часто в совершенно иррациональных событиях, интуитивных прозрениях. И это все возможно, только если мы открыты такому поиску.

Очень важно не ограничивать себя выбором, идеей, что предназначение или призвание может быть лишь в каком-то одном деле, одном проявлении. Вспоминается яркий пример жизни Елизаветы Юрьевны Скобцовой, впоследствии матери Марии Скобцовой. Даже очень краткий пересказ ее биографии звучит головокружительно: в восемнадцать лет она вышла замуж за человека, тесно связанного с самыми передовыми кругами поэтов и литераторов десятых годов прошлого века, сама стала поэтессой, активно участвовала в творческой декадентской жизни России того времени, но оставила мужа, будучи беременной, что и для нашего времени довольно радикальный ход, а тем более в дореволюционной России. Мария с бывшим супругом остались добрыми друзьями на всю жизнь, и впоследствии он даже, вероятно, под ее влиянием, принял монашество, только католическое. Она же не могла идти на компромисс со своей душой и оставаться в браке формально, поскольку чувствовала, что любовь ушла.

Позже она вышла замуж второй раз — за своего судью; она была арестована как активный член революционного движения партии эсеров. И далее смогла сочетать бурную политическую деятельность с рождением и воспитанием еще двоих детей. Затем последовали скитания по разным странам в эмиграции, начало новой жизни в Париже, где пришлось пережить трагедию — смерть младшей дочери, а после этого — начало большого религиозного пути.

Мать Мария, как ее теперь зовут, становится монахиней в миру и активным членом христианского движения: она проповедует, занимается благотворительностью, организует приют для одиноких женщин и туберкулезный санаторий, где сама ухаживает за больными, а еще делает и продает уникальные вышитые иконы и открывает лавочку, чтобы зарабатывать средства для помощи своим подопечным. То есть воплощает христианскую идею «деятельной любви», как сформулировал ее старец Зосима, персонаж «Братьев Карамазовых» Достоевского.

Мария потеряла старшую дочь из-за болезни, а во время Второй мировой войны лишилась сына. И все же она не оставляет своих трудов, посвященных помощи страждущим: становится активным участником французского Сопротивления, сберегает архив писателя Бунина, в мусорных контейнерах тайком вывозит из гетто еврейских детей, со своим наставником и соратником отцом Димитрием Клепининым изготовляет и распространяет фиктивные свидетельства о крещении, которые помогают некоторым евреям получить документы для выезда и избежать уничтожения в машине холокоста.

В 1945 году гестапо арестовывает мать Марию и отправляет в крупнейший женский концентрационный лагерь Равенсбрюк, где она принимает решение спасти молодую еврейскую женщину. Мария надевает платье с ее номером заключенного и добровольно отправляется в газовую камеру. Это происходит за неделю до освобождения Равенсбрюка Красной армией.

Можно ли сделать какой-то вывод о ее призвании? Если да, то как? Что выбрать? Поэзию? Политический активизм? Воплощение в отношениях любви? Материнство и переживание опыта трагических потерь? Служение церкви? Помощь бедным и больным? Спасение евреев? Жертву собою ради другого? Очевидно, что все это составляет ее судьбу, все это является ее предназначением, все это сплетается в единый узор ее души и единый сложный духовный путь.

В «Записных книжках» Марии Скобцовой есть мысль: «Есть два способа жить: совершенно законно и почтенно ходить по суше — мерить, взвешивать, предвидеть. Но можно ходить по водам. Тогда невозможно ни мерить, ни предвидеть, а надо только верить. Мгновение безверия — и начинаешь тонуть»[70].

Разумеется, мать Мария размышляет об истинном христианском пути, но в нашем контексте мы можем рассматривать этот образ шире: как необходимость позволить себе не только быть рациональными и практичными, но и в целом довериться вере в свой путь, в свое предназначение, довериться своей душе, интуитивному, иррациональному влечению.

О предназначении можно говорить и очень серьезно, и не очень. У меня есть яркое воспоминание детства. Мне было, наверное, лет пять-шесть, когда к родителям приехали в гости друзья из Грузии и на даче готовили традиционное грузинское застолье из тщательно отобранных на южном ароматном рынке продуктов. Я из любопытства вертелась рядом.

В какой-то момент один из друзей, раскладывая овощи, наклонился ко мне и протянул теплый от солнца алый помидор. Я была девочкой застенчивой и отстранилась в нерешительности. Тогда он улыбнулся и, глядя на меня огромными добрыми глазами, сказал: «Ты знаешь, что помидор любит, чтобы его ели с удовольствием? Он для этого и появился на свет».

Я отлично помню свои чувства и переживания, как я держала в ладошках этот ароматный сочный помидор и думала примерно так: «Ничего себе, помидор знает, зачем он живет, значит, и я могу знать это? Помидору нравится, что я его съем? То есть можно родиться, чтобы кому-то принести радость?» Я ела помидор и благодарила его за то, что он появился, вызрел и за то, что мы с ним встретились и теперь я всегда-всегда буду знать, что все мы появляемся на свет для чего-то, для кого-то.