Нетрудно заметить разницу между преступником, напавшим в подворотне, и человеком, защищающим свой творческий проект на конкурсе, между уничтожением святынь противника во время войны и возделыванием своего сада, между унижением более слабого и занятиями сексом в любящей паре. Но на самом деле в каждом из перечисленных случаев (можно добавить еще множество примеров) проявляется агрессия. В обиходе мы часто подразумеваем под агрессией жестокое, разрушительное, преступное поведение. Но когда нам требуется решительность и настойчивость (даже если они нужны для созидания) — мы действуем благодаря той же энергии агрессии. Агрессия здесь — это мотив противостояния, противодействия внешней среде.

Агрессия всегда сопутствует нам. Даже если начать от истоков жизни: в сам момент зачатия наш папа должен был проявить агрессию, пенетрируя тело нашей мамы. Даже когда все происходит по взаимной любви и взаимному желанию, определенное усилие, преодоление все равно присутствует (часто, между прочим, доставляя нам наслаждение).

А момент нашего начала жизни, когда две клетки становятся эмбрионом? Мы и здесь проявляем агрессию: без спросу внедряемся в материнское тело, прикрепляемся там, забираем из ее организма все, что нам требуется для питания, начинаем ворочаться, занимать пространство, хозяйничать — в общем, ведем себя как настоящие захватчики. Для многих моих пациентов новость становится потрясением, которое психологически сложно переварить.

А рождение? Как здесь без агрессии? Во-первых, каждому из нас нужно немало агрессии, чтобы выкарабкаться через родовые пути (если это естественные роды). Это, знаете ли, не расслабляющая спа-процедура. А во-вторых, давайте осознаем, сколько агрессии нужно проявить материнскому организму, чтобы вытолкать нас в новую жизнь! Есть даже целая книга-исследование психоаналитика Отто Ранка «Травма рождения»[42]. Он видит в процессе рождения корень всех неврозов, предполагая, что наша психика так и не может за всю жизнь смириться с материнской агрессией и отвержением. Но есть и другая точка зрения: что эта встреча с агрессией — и своего организма, и материнского — прививка, закалка, демонстрация того, что, как ни крути, а в жизни нам будет необходима агрессия.

Я привожу эти примеры, чтобы показать, как агрессия тесно и неизбежно вплетена в наше существование. Ведь я описываю события, которые обычно связаны с переживаниями, впечатлениями любви, радостного ожидания, надежды, — и вот, оказывается, сколько в них агрессии.

Все это вовсе не исключает существования той самой агрессии, которая уничтожает, разрушает, подавляет. В чем разница? В мотиве. Для чего я использую эту природную энергию? Пока я эмбрион, плод, новорожденный младенец, с меня спрос невелик — я действую инстинктивно, мозг и психика у меня еще не вполне развиты. Но впоследствии это должно быть задачей всей жизни, буквально каждого дня: перепроверять, зачем и что я делаю. На что я направляю свою энергию? На продуманное созидание или на бессмысленное уничтожение? Я уже упомянула возделывание сада. Да, и здесь агрессия: внедрение в землю, изменение ее состава, вскапывание, высаживание, прополка, а потом — обрезание растений, деревьев. Я могу делать это, чтобы, к примеру, растениями с разветвленной корневой системой укрепить оползневую зону, или остановить пустыню, или мелиорировать болота. Все равно это будет определенное волевое насилие по отношению к земле, но хотя бы обусловленное идеей сохранения чего-то. Или я могу возделывать сад, чтобы выращивать урожай, кормить себя и близких. И совсем другое дело, если я изменяю ландшафт, чтобы получать быструю сверхприбыль, не заботясь о том, что будет с землей завтра.

Скажу честно: осознание не приносит облегчения. Вспомним историю: во время революций «верхи» проявляют агрессию к «низам», искренне считая, что делают это во имя порядка и процветания, а «низы» проявляют агрессию к «верхам» тоже из искреннего убеждения, что это необходимо для улучшения жизни. То же в любых религиозных и национальных войнах. Но мы ведь ищем не легкость, а смысл. А смысл подразумевает осознанность, сознательное принятие решений и готовность нести ответственность за него.

Приведу пример, который ясно покажет, насколько все сложно устроено. Вот есть почитаемые праведники, например первые христиане, христианские мученики. Они распространяли христианское учение, учение о любви и равенстве, потому что были искренне уверены, что это необходимо для спасения человечества. Многие из них поплатились за это мучительной смертью, но до самого конца не отреклись от своих убеждений, то есть понесли ответственность за свой выбор и встретили чужую агрессию с готовностью.

А один из главных злодеев XX века, Адольф Эйхман, известный как «архитектор холокоста», был уверен, что, технично и организованно уничтожая евреев, как садовник бесстрастно уничтожает сорняки, он спасает германскую нацию. Когда он был пойман силами израильской разведки (это произошло только в 1960 году, до этого Эйхман успешно скрывался от правосудия в Аргентине) и начался судебный процесс, продлившийся почти год и ставший историческим событием мирового масштаба, Эйхман заявил, что не считает себя виноватым и готов нести ответственность за свой выбор идеологии и за добросовестную, с его точки зрения, работу на благо своего народа. До самого момента казни (кстати, единственной гражданской казни за всю историю существования Государства Израиль) он был тверд в своих убеждениях.

Вот такие противоположные истории, объединенные как будто похожим решением: оставаться верным своим убеждениям. Читатель может испытывать агрессию по отношению ко мне за такие провокационные, запутывающие примеры. Это нормально. Нам нужно осознавать, что агрессия, ее проявления и мотивы — очень сложный нравственный вопрос.

Говоря об агрессии, мы чаще всего имеем в виду ситуации, когда она захватывает и разрушает все, что попадается. А также когда кто-то, наоборот, не может выражать агрессию, а часто даже осознавать ее. И то и другое — проблема. Приведу два примера из практики.

Однажды ко мне обратился мужчина, по имени Артем, сказав, что его жена настаивает на том, что ему нужна работа с психологом. «А в чем дело? — спросила я. — Вы же не ребенок, мы не работаем по настоянию родственников». «Да я-то тоже считаю, что со мной все в порядке… Ну ладно, правду сказать, я срываюсь на детей… ну, как срываюсь, в общем, бью их… Жена считает, что это неправильно, а я считаю, что это необходимо, чтобы они нормальными выросли… Нет, ну а что, если они по-другому не понимают?! То есть это для меня не проблема, но я подумал, что вообще-то психолог — это хорошая идея, ну, может мне скрытые ресурсы прокачать, мотивацию усилить, осознанность…»

Как я упоминала ранее, для меня вопрос физического насилия над детьми — это некая «красная линия», за которой я не могу быть объективной, аналитичной. Интересно, что я не сталкивалась с физическим насилием ни в детстве, ни во взрослом возрасте и сама никогда не проявляла его к детям. Но для моей души, для моей психики это запредельное зло, которому нет оправдания, и у меня здесь пропадает и позиция наблюдателя, и философский взгляд, и профессионализм. Поэтому я сказала Артему, что не смогу работать с ним. «Нет, ну подождите, мне вас рекомендовали как хорошего специалиста, я уже настроился». — «Извините, но нет». — «Слушайте, деньги не проблема, давайте я буду платить вам вдвое больше вашей обычной стоимости часа». И мне пришлось честно объяснить Артему: «Вы знаете, я испытываю глубокое презрение к сильным и взрослым людям, которые физически издеваются над маленькими и зависимыми от них людьми, и это презрение помешает мне быть полезной вам». Здесь важно отметить, что, по сути, я проявила агрессию в этой ситуации, только в вербальной форме и с равным, тоже взрослым оппонентом: для выражения презрения и отвержения агрессия необходима.

К моему удивлению, Артем снова вышел на связь спустя некоторое время. Он сказал: «Как-то меня зацепило то, что вы сказали. А можем мы договориться, что я обещаю не трогать детей, пока мы с вами будем работать?» Я задумалась: с одной стороны, Артем тоже проявлял агрессию, продавливая свою идею работы со мной. К тому же как я могу быть уверенной, что он сдержит свое обещание? Психологи многое чувствуют, но они же не ясновидящие. С другой стороны, появляется надежда, что насилие над детьми Артема действительно прекратится (во всяком случае, на время). А там, как знать, может быть, что-то поменяется в нем? В общем, я решила рискнуть.

Довольно быстро в ходе работы стало видно, насколько сам Артем в глубине души чувствует себя униженным ребенком. То, что он принял собственный вызов — не сливать свое вытесненное унижение и агрессию на детей, — привело к мучительному периоду: Артему было плохо и физически, и морально. Но это дало возможность через анализ телесных симптомов вспомнить и переосмыслить собственный детский опыт, где были и деспотичный жестокий отец, и равнодушная сверхтребовательная мать, а также осознать, сколько чрезмерной покорной зависимости и подчинения он переживает в текущий период в своей карьере. Более того, когда доверия ко мне у Артема стало больше, он признался, что сексуальные отношения с женой у него давно разладились и он активно пользуется услугами проституток, причем очень невысокого ценового уровня. С ними Артем может быть агрессивным, грубым, и тогда у него все получается. А с женой — нет. Артем считал, что, если он проявит агрессию в сексуальном взаимодействии с женой, это может стать причиной развода. Такого Артем допустить не мог, поскольку боялся осуждения своих по-прежнему пугающих родителей.

История выздоровления Артема была долгой. Со временем он сумел найти в себе смелость признать, что природная агрессия использовалась в его жизни явно не по назначению. Необходимо было учиться направлять ее туда, куда следует, — для гармонии души и отношений с близкими. Артем уволился из корпорации, где царил дух унижения и подавления, и начал свое дело. Он позволил себе выстраивать барьеры в общении с деспотичными родителями и освобождаться от фантазии об их непререкаемом авторитете. Наконец, он прекратил токсичные отношения с проститутками, и через время здоровое агрессивное, игривое либидо вернулось в их отношения с женой. Приукрашивать не буду — это заняло не один год. Но было очень волнительно видеть, как спустя время Артем сам ужасался на сессиях: что это с ним такое было? Каким монстром он мог быть! Как он мог бить детей? Он смотрел на них, даже уже подросших, не таких маленьких, недоумевал и ужасался одновременно: как?! И теперь я испытывала к Артему искреннее уважение: на пути к подлинному, осознанному контакту со своей агрессией ему пришлось приложить немало усилий.

Другой пример — моя пациентка Ольга.

Ольга пришла в терапию в связи с неприятными физическими симптомами, которые врачи сочли психосоматическими, — с астенией и приступами самоповреждения, а также с проблемой установления отношений. При этом вела себя Ольга поначалу как безмятежный солнечный человек, воплощение доброжелательности и милосердия. Обо всех родственниках, коллегах, знакомых она рассказывала в духе Иешуа Га-Ноцри из романа Булгакова «Мастер и Маргарита»: «Какие добрые, любознательные люди!» Я пыталась конфронтировать, например: «А вот вы говорите, что N, ваша коллега, такой добрый и бескорыстный человек и вы ею восхищаетесь, но десятью минутами раньше вы рассказали эпизод, из которого я поняла, что она, по сути, украла тему вашего доклада и первая зарегистрировалась на важную для вас конференцию, так что вы не смогли поучаствовать. Это не очень сходится». Ольга яростно бросалась оправдывать N, горячо объясняя, почему у той не было другого выхода, или что просто возникло недопонимание и так далее, а я подмечала, что в такие моменты руки Ольги инстинктивно тянулись ранить себя, и к следующей сессии она приходила со свежими порезами, которые тщетно пыталась скрывать.

В таких случаях всегда хочется как-то быстро перестроить все в сознании человека, чтобы он прекратил издеваться над собой прямо сейчас, но наша психика устроена сложным образом. Это нужно для самосохранения. Наша картина мира, наши механизмы защиты — даже деструктивные — меняются медленно, они оставляют нас не раньше, чем формируются и крепнут новые, более здоровые. Конечно, в детской истории Ольги обнаружились тяжелые страницы: истеричная самовлюбленная мама, идя за своими амбициями, сдавала маленькую Олю в интернат, чтобы та не мешала. Девочке там было очень плохо. Мать же обвиняла дочь в том, что та непослушная и жестокая — совсем не заботится о матери и не поддерживает ее, поэтому и приходится отсылать девочку от себя. Нетрудно сообразить, что у Оли появилась фантазия: нужно стать абсолютно доброй и все принимающей, тогда мама не будет выгонять ее из дома в ненавистный интернат. Не срабатывает? Значит, нужно больше стараться! Так ей всегда говорила мама: «Тебе нужно больше стараться!»

Так что право на агрессию, на сопротивление было у Ольги подавлено на корню. Но, как мы говорили ранее, агрессия — это природная, естественная, инстинктивная энергия, ее невозможно уничтожить. Если мы не направляем ее по адресу, не находим ей адекватной формы выражения, она разворачивается на нас же самих, превращается в то, что психологи называют аутоагрессией. Так было и у Ольги, в форме ее самоповреждений и апатии.

При этом на сессиях с ней я чувствовала много злости на нее саму. Я глубоко сострадала Ольге, но в то же время ощущала и раздражение или даже гнев, и желание язвительно поддеть или обвинить ее в стиле: «сама виновата». В психоаналитической работе есть такое полезное явление, которое называется «контрперенос»: те чувства, которые подавляет, отрицает, вытесняет в своем сознании человек, как бы размещаются в психическом пространстве между ним и психоаналитиком, и аналитик чувствует их внутри себя. Это полезно, потому что аналитик, как специально обученный человек, не проявляет сразу эти эмоции, а лишь осознает их и может объяснить человеку, что на самом деле с ним происходит. Позже мы с Ольгой смогли говорить о ее подавленной агрессии, которая не только заставляет ее ранить себя, но и в окружающих рождает злость и раздражение на ее бесконечное и бессмысленное самопожертвование.

Однажды Ольга пришла на сессию с торжествующим видом. Она сказала: «По пути к вам зашла в кофейню, и бариста перепутал мой заказ. Я заказала капучино на миндальном молоке, а мне сделали на кокосовом. И я не стала соглашаться, что это мой заказ и что я сама перепутала, я отказалась платить, хотя бариста всем своим видом давал мне понять, что я капризная идиотка, которая сама не знает, чего хочет. Но я дождалась, пока позвали старшего менеджера, и он отменил заказ». Я ответила: «Замечательно. Вы отстояли свои интересы. И они сделали вам тот кофе, который вы хотели?» — «Нет. У них не оказалось миндального молока. И я ушла». — «Жаль», — развела я руками, а Ольга продолжила: «Я прошла метров пятьдесят и подумала: а между прочим, я никогда не пробовала капучино на кокосовом молоке, и мне стало интересно — а какой он? Я вернулась и у того же бариста заказала капучино на кокосовом молоке». Ольга рассказывала и все больше расцветала в улыбке. В ее глазах впервые за все время нашего общения запрыгали озорные огоньки. Я представила себе эту сцену, и мне тоже стало смешно. «И как на кокосовом?» — улыбаясь спросила я. «Вкусно! Мне понравился капучино на кокосовом молоке, и мне понравилось быть капризной идиоткой, которая хочет то одного, то другого!»

Ольга рассмеялась и продолжила со счастливым видом: «А еще знаете что? Вы меня бесите уже долгое время!» — «Вот так поворот, — удивилась я. — Чем же?» — «А тем! Тем, что вы злились на меня на сессиях и молчали! И только вежливо улыбались! А я видела, что злились! И вот сейчас я могу сказать, что меня это бесит!» В этот момент я тоже чувствовала себя счастливой и едва удержалась, чтобы не зааплодировать: «Спасибо, Ольга, спасибо вам большое, что поделились своими чувствами!»

А еще через непродолжительное время Ольга позволила себе, не спрашивая разрешения у старших коллег, послать заявку для участия с докладом на амбициозную международную конференцию, потребовать и получить повышение зарплаты и заставить хозяина квартиры, которую она арендовала, наконец освободить от его вещей одну из комнат, что он обещал сделать еще много месяцев назад. В этой комнате Ольга устроила мастерскую для занятий лепкой — ее любимым занятием детства, для которого никак не находилось время и пространство. В планах у Ольги — пригласить симпатичного ей коллегу на выставку. Ждем с нетерпением.

Пример Ольги показывает еще одну важную функцию и значение агрессии — проявление творчества. Ведь что такое акт творчества? Когда мы создаем что-то, что пришло из нашей головы или души, и демонстрируем это миру, мы, по сути, внедряемся в мир, «навязываем» ему свое творение, свою творческую энергию. Мы отваживаемся занять своими фантазиями, мыслями, образами место в мире. Для этого природная энергия агрессии необходима. Причем «творчество» нам нужно понимать в широком смысле: это не только музыка, рисование, скульптура, танец, перформанс и другие виды искусства. Когда человек решает затеять свой бизнес, что-то создавать и продавать — это тоже творчество. Или когда продвигает свою обучающую программу, или придуманную им философскую концепцию, или много что еще. И без агрессии здесь никак.

Более того, распространенные проблемы современных людей, такие как расстройства пищевого поведения или прокрастинация, тоже могут быть выражением внутренних проблем с агрессией.

Например, переедание: человек может есть больше, чем ему нужно, чтобы отвлекать себя от внешних действий, затыкать себе рот и не хотеть говорить, утяжелять себя, двигаться, задабривать себя, убаюкивать свою агрессию. Обычно в таких случаях мы едим много «вкусненького», сладкого, мягкого. А если мы переедаем без особого удовольствия, просто поглощая большие объемы пищи, это может быть смещенным проявлением агрессии — мы позволяем себе хоть в такой форме захватывать мир, наступать, присваивать.

Еще одна форма связи вытесненной агрессии и еды — коллективная страсть к традиции жарить шашлыки. Часто это такая сублимация (переработка социально неприемлемых чувств в социально приемлемые действия) для людей, которые ведут очень нормативную жизнь, имеют строгую иерархию в семье и на работе, следуют массе правил, а этот ритуал позволяет им соприкоснуться со своей агрессией, со своей хищнической частью. Появляется официальное разрешение побыть агрессивным, разделывая мясо, протыкая его шампурами, управляя огнем. Но потом, чтобы не увлечься, нужно обязательно переесть, перепить, чтобы снова усыпить эту проснувшуюся было агрессию.

Или пресловутая прокрастинация, о которой сейчас столько говорится: когда человек не делает чего-то, что должен, хотел или обещал сделать, он тоже проявляет агрессию, сопротивление, косвенным образом выражает свое несогласие с требованиями к себе. Но выражается это в пассивной форме.

Пассивная агрессия вообще вплетена в нашу жизнь настолько хитро и искусно, что распознать ее подчас — задача олимпиадного уровня и тема отдельного исследования. Самый простой маркер для ее определения — наши чувства. Если вам говорят что-то вроде бы хорошее, а вы чувствуете себя плохо, скорее всего, здесь замешана пассивная агрессия. Например, моего коллегу пригласили участвовать в очень авторитетной исследовательской профессиональной группе с интересной творческой и научной задачей. Другая коллега, которая не попала в эту группу, сказала: «Так рада за тебя! Ну, конечно, они тебя взяли, еще бы тебя и не взять! Ты такой молодой и красивый, а там одни женщины и старички!» То есть вроде бы сказала комплимент, но стало обидно, и человек почувствовал себя обесцененным.

Приведенными примерами, конечно, проблемы с агрессией не ограничиваются. И в то же время названные трудности не всегда обязательно вызваны ею. И переедание может быть связано не только с подавляемой агрессией, и шашлыки может любить человек, умеющий выражать агрессию там, где это уместно. Да и пассивная агрессия не всегда выявляется вопросом «Почему мне плохо, когда я слышу что-то как будто хорошее о себе?». Это лишь направления, ориентиры для размышлений и самоисследований.

Может возникнуть вопрос: неужели природную агрессию не нужно подавлять и сдерживать? Нужно, конечно! Мы видим, что даже животные в дикой природе умеют это делать. Речь о том, чтобы уметь ее распознавать в себе, иметь достаточно уважения и смелости, чтобы признать ее. Как раз тогда нам будет легче контролировать агрессию, находить полезные или хотя бы приемлемые формы выражения этой энергии вместо того, чтобы нападать на более слабых, отбирать то, что нам не принадлежит, разрушать то, что должно быть построено.

Многие проблемы с осознаванием агрессии и ее здоровым, конструктивным выражением, конечно, коренятся в воспитании. Причем мало кто из воспитателей — дома или в детских учреждениях — скажет: я чрезмерно подавляю детей просто потому, что я жестокий и властный человек. Конечно, нет, это всегда объясняется необходимостью порядка, заботой о воспитании и прочими благородными целями.

Путешествуя по Исландии, я обратила внимание, что домашние собаки (а бродячих там нет), живущие даже в самых уединенных, отдаленных уголках, бросаются к незнакомцам, с радостью виляя, кажется, всем телом и улыбаясь во всю пасть. Странно, подумала я, ведь я для них чужой, а они встречают меня так, будто я их вырастила. Я спросила об этом своего сопровождающего, исландца. Он объяснил, что на протяжении веков в Исландии производится намеренная селекция: из каждого собачьего помета оставляют только тех щенков, которые не демонстрируют активного, агрессивного поведения. Тех, кто проявляет «лидерские качества» и природную агрессию, уничтожают. Почему? Из практических соображений: Исландия — небольшой остров с непростым климатом, поэтому крайне важно избегать каких бы то ни было конфликтов, так всем легче поддерживать повседневную жизнь и хозяйство. Собаки нужны людям только для того, чтобы сопровождать овец. А их разнообразная природная инстинктивная жизнь никого не интересует. Я глубоко задумалась. С практической точки зрения такое решение абсолютно понятно: люди берут на себя обязательство кормить собак, потому что те помогают им в хозяйстве. Значит, собаки могут обойтись без своих инстинктов, без разнообразия характеров, без индивидуальности? Их же все равно кормят. Но почему-то, на каком-то глубоком, чувственном уровне от такого суперрационального подхода становится очень не по себе.

Этот пример, конечно, напоминает то, что происходит со многими людьми, когда в семьях, общинах, организациях человеку в обмен на отказ от своей природной индивидуальности, от инстинктов и здоровой агрессии обещают общественное одобрение. Можно спросить: и что здесь плохого? Вот ласковые собачки, а вот бесконфликтные люди — разве это не удобно для всех? Ну и что, что ты знаешь по своим клиентам, как дорого обходится людям такой отказ от своего естества? Сколько энергии, перспектив, живого ощущения индивидуальности приходится жертвовать и как это отражается на психике, на теле, на отношениях? Во-первых, у тебя недостаточно полная статистика. Во-вторых, неужели люди, которые живут свободно и позволяют себе быть собой, не встречаются с проблемами в жизни и с внутренними конфликтами?

Встречаются, конечно. И у меня нет однозначного ответа. На самом деле в жизни есть вопросы, польза которых не в вынесении вердикта, а в постоянном размышлении над ними. Тоже своего рода духовный поиск.

Интересный опыт — ощутить энергию агрессии намеренно и посмотреть, какой разной она может быть. Здесь пригодятся упражнения, связанные с телом.

Выберите место, где вы будете чувствовать себя уверенно и расслабленно, наденьте комфортную одежду.

Сначала сосредоточьтесь на своем теле: встаньте удобно. Можно закрыть глаза; можно, если с закрытыми глазами беспокойно, оставить их открытыми, но тогда постарайтесь расфокусировать взгляд.

Теперь медленно и вдумчиво проведите руками по всему своему телу. Очень внимательно и бережно, стараясь прикоснуться к коже от макушки до пяток, спереди и сзади, справа и слева, — насколько позволит ваша гибкость.

Обратите внимание, где прикосновение вам более приятно, а где более дискомфортно.

Теперь стойте неподвижно или, если захочется, можете немного плавно покачиваться и, мысленно сосредоточившись, «пройдите» внутренним взглядом по всему телу. Также отметьте, где ваше внимание по телу скользит плавно, а где застревает или проскакивает.

После того как вы ощутили и осознали границы своего тела, позвольте проявиться воображению.

Представьте, что вы купаетесь в море, или в реке, или в озере, и взмахните руками, как если бы вам хотелось брызгать водой, — просто для развлечения, для игры. Повторите несколько раз, запомните, что вы ощущаете, какие эмоции у вас появляются.

Теперь сделайте несколько спокойных вдохов и выдохов.

Представьте, что на вас что-то падает, и взмахните руками, чтобы оттолкнуть это. Повторите несколько раз, прислушиваясь к эмоциям и ощущениям.

Снова несколько вдохов-выдохов в своем ритме.

А сейчас представьте, что вы гневаетесь на кого-то и хотите ударить, взмахните руками. Где именно вы чувствуете больше энергии? Какая это энергия? Повторите несколько раз.

Успокойте дыхание, прислушиваясь к вдохам и выдохам.

Теперь представьте, что вы строите дом, или шалаш, или навес и вам нужно укладывать наверх кирпичи, или доски, или ветки. Взмахивайте руками, будто делаете это. Повторите несколько раз, прислушиваясь к эмоциям и ощущениям в мышцах.

Вдохните и выдохните, отдыхая.

И представьте, что вы нашли и выходили птенца. Теперь он окреп, и вы выпускаете его на волю. Взмахните руками. Не торопитесь, прочувствуете движение. Повторите несколько раз.

Сосредоточьтесь на дыхании и, когда оно будет комфортным, разгрузите тело, встряхивая поочередно руками, ногами, туловищем, головой.

А теперь сядьте или лягте удобно и вспомните поочередно ваши разные ощущения, когда вы взмахивали руками для разных целей. Исследуйте свои разнообразные эмоции, которые проявляются через тело.

Суть упражнения в том, что каждая из предложенных ситуаций связана с различными типами агрессии: игровой, защитной, нападающей, созидающей, освобождающей. Осознайте и запомните, насколько разными могут быть эмоции и ощущения при проявлении одной и той же энергии.