Глава 6.

Вадим

Данил смотрит на приборную панель с таким восторгом, как будто первый раз видит машину.

— Будешь мне дорогу показывать? — спрашиваю у него. — Я помню, куда ехать, но могу запутаться. Или лучше навигатор включить?

— Я сам покажу! — Данил едва не выпрыгивает из штанов. — Я знаю! Вот здесь прямо надо! А потом направо.

Он предлагает мне довольно длинный путь. Наверное, так едет автобус, на котором его возит сюда Поля.

И хотя я уверен, что можно где-то срезать через дворы и доехать быстрее, я киваю.

Все равно никуда не тороплюсь.

— Здесь направо? — спрашиваю я, подъезжая к перекрестку.

— Здесь, — солидно кивает Данил.

Забавный.

От кого она его родила?

В первую секунду когда я их встретил и вдруг осознал, что это может быть мой сын, меня накрыло жесткой паникой. А потом после резкого ответа Поли пришло облегчение.

Облегчение… и еще что-то.

Глухое раздражение, переходящее в злость.

Да, тупо злиться, что девчонка, с который я весело провел пару недель, почти сразу прыгнула в постель к кому-то другому. Тупо. Я ведь и сам, пока с ней гулял, был по факту в отношениях.

Но я все равно бешусь.

Потому что Поля… Это Поля.

Когда я уехал и оставил ее в слезах, таким мудаком себя чувствовал. Вроде и не планировал ничего с ней продолжать, но вернулся в Краснодар и понял: не получается закончить. Все равно думаю про то, как с ней было классно.

Ленка, с который мы тогда официально были парой, меня в аэропорту встречает, целует, на шею вешается, а я не могу. С души воротит. Расстался с ней на следующий день.

Впереди была неделя жестких тренировок, потом не менее жесткие матчи за выход в плей-офф, но даже когда я подыхал от усталости, перед глазами стояла Поля. Светловолосая, с робкой улыбкой и тонкой талией, на которой так хорошо смотрелись мои руки.

Меня никогда не привлекали хорошие девочки, они обычно были слишком скучными для тех развлечений, которые мне нравятся. Но вот Поля зацепила. К ней тянуло так, что внутри аж все сворачивалось от желания.

Плей-офф и травма плеча помогли мне успокоиться и прочистить голову, но когда я летом приехал в родной город, не смог удержаться. Пошел к знакомому дому и подъезду и позвонил в дверь. Решил, что если откроет не Поля, а ее мама, наболтаю что-нибудь. Но никто не открыл.

Когда понял, что других вариантов нет, спросил у мамы, где ее ученица.

— Поступила и уехала, — отрезала она. — Тебе какое дело?

— Скучно. Погулять с ней хотел.

— Знаю я твои прогулки!

Но телефон ее мне все-таки дала. Правда толку? Там никто не отвечал, только гудки шли.

Не судьба.

И вот прошло столько лет, и я снова встречаю Полину.

Встречаю в том же городе, где я ее когда-то целовал на каждой из скамеек набережной и прижимал к каждому дереву центрального парка.

Самое забавное, что внешне Поля почти не изменилась. Такая же голубоглазая девчонка, даже волосы той же длины. И фигурка по-прежнему изящная, роды ее не испортили.

Вот только взгляд теперь у нее другой. Взрослый, злой. И голос такой, что им можно, блин, океан заморозить.

— Здесь прямо, — говорит Данил.

— Спасибо.

Я искоса разглядываю пацана, пытаясь найти в нем хоть какие-то черты его неведомого папаши. Но ничего не нахожу.

Данил — просто копия своей мамы.

Если не считать любви к футболу.

— Тебе нравилось в Москве? — спрашиваю я пацана.

— Не знаю.

Вообще он такой, робкий. Ему другие ребята задают вопросы, а он глаза в пол опускает и молчит. Макс, второй тренер, сегодня спросил, какой ногой ему удобнее по мячу бить, а Данил пробормотал что-то еле внятное и все.

Но со мной он вроде нормально разговаривает.

— А где лучше: в Москве или тут? — продолжаю я.

— Тут. Мне в школе больше нравится, чем в садике. Там воспитательница кричала все время. А еще у меня тут своя комната есть.

— А в Москве не было?

— Нет. Там тоже было две комнаты, но в одной была бабушка, а в другой мы с мамой. А когда бабушка умерла, мама сказала, что нам надо вернуться, потому что денег ма…

— Даня! — звучит резкий окрик Полины с заднего сиденья.

— Что? — Он непонимающе хлопает ресницами.

Пользуясь тем, что мы стоим на светофоре, я оборачиваюсь.

Лицо Поли раскраснелось, голубые глаза сверкают яростным огнем.

— Мои соболезнования, — тихо говорю я, и мне мучительно хочется протянуть руку и коснуться ее щеки. — Я не знал про твою маму.

— Ты и не должен был, — сухо отвечает она и отворачивается к окну.

— У бабушки был рак, — влезает Данил. — Ей сначала сделали операцию за много денег, и она домой вернулась, но уже не играла со мной. А потом… — У него вдруг едва заметно срывается голос. — Потом…

— Мне очень жаль, — быстро говорю я, пока он не расплакался.

Понятия не имею, что делать с плачущими детьми.

— Мне тоже, — очень по-взрослому вздыхает Данил. — Жалко, что у человека только одна бабушка бывает.

— Две, — машинально поправляю я. — Одна со стороны мамы, а другая от папы.

— Так у меня нету папы, — возражает Даня. — Поэтому и бабушки от него тоже нету.

— А куда он…

— Наш дом! — почти выкрикивает Полина. — Останови тут.

В голосе у нее настоящая ярость.

Я торможу у шестого подъезда (надо же, до сих пор помню, какой) и хочу помочь Дане отстегнуться, но со стороны его двери уже подлетает Поля.

Когда только успела выскочить из машины?

Она молниеносно забирает сына, приобнимает за плечи и протягивает ему ключи:

— Солнышко, отнеси домой рюкзак и вещи с футбола, чтобы не таскать их. Мы с тобой сейчас еще в магазин за булочками пойдем. А я тебя тут подожду, заодно поговорю с твоим тренером про расписание занятий.

Голос у Поли ласковый, но взгляд обещает мне скорую смерть.

Как только Даня скрывается за дверью подъезда, Полина резко делает шаг ко мне и шипит как змея:

— Если ты еще раз посмеешь лезть к моему ребенку с такими вопросами, я тебя задушу. Тебя не касается наша семья, тебя не касается, кем был его отец, тебя вообще ничего не касается из жизни моего сына. Ты понял меня, Ардовский?

— Понял, — хрипло соглашаюсь я и продвигаюсь к ней еще ближе.

Она пылает от негодования, она вся такая горячая, яростная, настоящая, что у меня внутри вспыхивает больное и совершенно неуместное сейчас желание.

Не могу оторвать взгляда от ее губ. Алых, искусанных и таких манящих, что я почти вспоминаю их вкус. Хотя это было… сколько лет назад?

Мои руки будто сами собой касаются ее запястья. Я обжигаюсь о ее нежную прохладную кожу, между нами искрится напряжение, но это длится буквально секунду, прежде чем Полина меня резко отталкивает.

— Больной? — задыхаясь, спрашивает она. — Не смей меня лапать.

— Лапать? Поль, я просто взял тебя за руку.

Она отступает от меня дальше.

— Ты что-то еще хотела мне сказать? — мягко спрашиваю я. — А то там скоро уже Данил вернется. Кстати, это нормально — отпускать его одного в подъезд? У вас там безопасно?

Ее голубые глаза снова вспыхивают ненавистью.

— Не твое дело. И не думай, что я не вижу, как ты пытаешься понравиться Дане. Не знаю, зачем ты это делаешь, но прекрати это. Немедленно. Не общайся с ним больше.

— Я его тренер. Я не могу с ним не общаться.

— У вас есть и другие тренеры.

— С другими он не разговаривает. А со мной разговаривает, как видишь.

Полина угрюмо молчит. Не похоже, чтобы ей это нравилось.

Кажется, она реально думает, что я что-то специальное делаю, чтобы Даня со мной общался, но правда в том, что я ничего не делаю.

Я где-то слышал, что детям просто нравятся те, кому нравятся они, а мне этот пацан на самом деле чем-то симпатичен.

Не знаю чем.

Может, из-за того, что он копия Поли.

Может, из-за того, что он забавный и какой-то абсолютно искренний даже на фоне других детей.

А может, мне нравится его любовь к футболу и то, как он старается на поле, хоть у него и хуже всех получается.

Не хватает все-таки напора пацану. Упражнения он делает отлично, а как на поле выходит — сразу теряется. Стоит весь неуверенный.

Впрочем, откуда ему взять уверенность? Отец непонятно где и кто, бабушка умерла, остается одно мягкое мамино воспитание.

Я по себе знаю, что хорошего в этом мало. Неизвестно еще, что бы со мной было, если бы я в девять лет не прошел отбор в московскую футбольную академию.

— Слушай, Поль, — говорю я максимально мирным голосом. — Ты же понимаешь, что твоему сыну нужно мужское общение. Я бы мог, например…

Я не успеваю договорить, потому что хлопает дверь подъезда и оттуда выходит Данил.

Полина тут же бросается к нему и берет его за руку как маленького. Смотрит на меня враждебно.

— Спасибо, что подвез. Нам пора в магазин. Даня, скажи спасибо своему тренеру.

— Спасибо, Вадим, — широко улыбается он. Я вижу, что внизу у него не хватает двух зубов. Забавно выглядит. — У тебя классная машина.

— В следующий раз дам порулить, — подмигиваю я.

— Твой тренер шутит, — говорит Полина с каменным лицом. — Идем, солнышко.

Они уходят в противоположную от меня сторону, и пока Полина целеустремленно шагает вперед, ко мне поворачивается Данил и украдкой машет ладошкой. Я улыбаюсь и машу ему в ответ. Данил важно кивает, отворачивается и семенит за мамой.

Надо садиться в машину, а я почему-то стою и смотрю им вслед. Какое-то странное чувство пустоты, которое расползается внутри в тот момент, когда они скрываются за поворотом.

Будто все самое осмысленное и интересное, что происходило сегодня, закончилось.

Может, еще какую-нибудь группу взять для тренировки? Забить максимально расписание, чтобы там не осталось ничего, кроме футбола и моей личной восстановительной программы?

Рассеянно сажусь в машину и еду в сторону маминого дома. Тут недалеко, всего пару дворов.

Оставляю тачку во дворе, поднимаюсь и еще с лестницы слышу шум телевизора. Кажется, у мамы ухудшается слух, но признавать она это категорически отказывается.

— Привет, — говорю я, входя в зал.

Мама, удобно расположившись на диване, смотрит какой-то исторический фильм. Она их обожает.

— Здравствуй, сыночек. — Мама тут же выключает фильм и тянется ко мне.

Я обнимаю ее, целую в щеку.

— Как твои дела? Почему ты одна? Где Надя?

Надя — сиделка, которую я нанял, когда у мамы перестали слушаться ноги. Мне повезло, что они с Надей быстро нашли общий язык, и я мог за маму не переживать.

— Ей на почту надо было сходить, я ее отпустила. Тем более я знала, что ты скоро вернешься. Поможешь мне в кресло пересесть? Я тебе чаю вскипячу и пирожки из холодильника достану.

— Не хочу, мам, спасибо. Сиди, не напрягайся.

— Как у тебя дела?

— Да все нормально. Мелких потренировал, а до тренировки еще заглянул в квартиру, которая на Ленина, посмотрел ее. Хорошая. Уже договорился, что сниму.

Мама поджимает губы.

— У тебя дома своего нет, что ты хочешь квартиру снимать?

— Мам, это твой дом, — мягко, но твердо напоминаю я. — Я же не на неделю приехал. Я буду жить здесь до начала лета. Мне надо тренироваться, я поставлю себе в отдельной комнате тренажеры, у меня свой график сна, еды и всего остального. Не говоря уже про личную жизнь.

— Можешь просто сказать, что мать тебе мешает, — сухо говорит она и обиженно отворачивается.

Но на меня ее манипуляции давно не действуют.

— Я буду жить отдельно. Это решенный вопрос, — сообщаю я и, пытаясь уйти от неприятной темы, добавляю: — Кстати, представляешь, кого я тут встретил? Полину.

Мама резко вздрагивает.

— Твою бывшую ученицу. Помнишь? Я еще у тебя ее телефон просил, — продолжаю я. — Ее сын ко мне в группу ходит. Хороший пацан.

Мама молчит.

Вообще-то ее хлебом не корми — дай посплетничать, поэтому я и упомянул про Полину. Может, мама что-то слышала про то, как она живет, где работает, от кого у нее сын.

Но ничего такого она не говорит.

Вместо этого тоном, который меня безумно бесит, сообщает:

— Тебе бы самому подумать о детях, сыночек. Годы идут. Если Тая не смогла тебе родить, так ну и бог с ней, свет на ней клином не сошелся.

— Мам, — резко обрываю я. — Кто тебе сказал, что Тая не смогла родить?

— А из-за чего еще ты с ней развелся?! — удивленно спрашивает она. — Я-то сразу поняла, что у нее по этой части не все в порядке. Все-таки эти модели, сынок, не самый лучший вариант для создания семьи. Но ты ж меня никогда не слушаешь, а я…

— Мой развод с Таей — наше с ней дело. Не твое, — с нажимом говорю я. — И я больше не хочу об этом слышать.

— Но…

— Ни одного слова. Иначе я встану и уйду.

Мать показательно шмыгает носом, но на меня это не действует.

— Давай я лучше чайник поставлю, — говорю я. — Какой тебе заварить? Зеленый?

— Нет, с бергамотом, — вздохнув, сдается мама.

Я иду на кухню и думаю о том, что про Полину она мне так ничего и не сказала.

Ни единого слова.