Глава 7.

У меня внутри настоящий хаос. Появление Ардовского все перетряхнуло в душе, перевернуло вверх дном мою налаженную жизнь, а главное — вбило клин между мною и сыном.

И это пугает больше всего.

У нас никогда не было с Даней серьезных конфликтов. Он рос вдумчивым мальчиком, с ним всегда можно было договориться, даже в раннем детстве он не был склонен к типичным истерикам малышей типа «купи-купи» или «дай-дай-дай».

Но с этим футболом он уперся так сильно, что я просто не понимаю, что делать.

По-хорошему, надо дать ему возможность заниматься тем, что нравится. Раз футбол делает моего сына счастливым, пусть будет футбол.

Но проблема в том, что с футболом сейчас неразрывно связан Ардовский, который слишком сильно интересуется моим ребенком.

У меня внутри опять поднимается злость, когда вспоминаю его вопросы про мою маму и про отца Дани.

Интересно, а если бы Ардовский узнал, что этот отец — он, что бы было?

У меня по коже моментально проходит мороз, потому что такое даже в самом страшном сне не привидится.

Говорят, что такие знаменитости или откупаются от своих незаконных детей, или силой забирают их у матери и воспитывают сами. И если от первого варианта мне просто тошно, то второй заставляет меня похолодеть от ужаса.

Нет. Никогда. Никогда в жизни Ардовский не должен узнать эту тайну.

Вечером я укладываю Даню спать, сажусь за сценарий, где как раз двое героев встречаются после разлуки, но мысли мои не про текст.

Я почему-то думаю про тот момент, когда чертов Ардовский взял меня сегодня за руку.

Меня моментально затрясло, внутри словно лопнул огненный шар, а кожа покрылось мурашками и стала такой болезненно чувствительной, что я до сих пор ощущаю отпечатки его пальцев на запястье.

Как клеймо.

Господи, я буквально ненавижу себя за то, как все мое тело отозвалось на его прикосновение.

Против моей воли, да!

Но отозвалось.

Наверно, это какая-то мышечная память, с которой сложно что-то сделать, ведь Ардовский — единственный, с кем я была.

И с ним мне было хорошо.

Хорошо…

Какое же это пустое и неуклюжее слово, которое никак не отражает того счастья и ощущения невероятной цельности и правильности, которое я получала, когда руки Вадима гладили меня, когда он целовал меня, когда укладывал голову ко мне на колени, а я перебирала его волосы.

Столько лет прошло.

А стоило ему один раз меня потрогать, и как будто по проводам заброшенной электростанции вновь пустили ток…

Я резко встаю из-за рабочего стола, иду в ванную, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь к ноутбуку.

Некогда страдать и думать про прошлое. Мне надо написать еще одну сцену. А потом лечь спать. Завтра — очередной непростой день.

Утро получается очень сумбурным, потому что мы просыпаем. Я не слышу будильник, меня будит Даня, и мы с ним суматошно бегаем по квартире, забыв на время и о футболе, и о Вадиме.

Я отвожу Даню в школу, чудом успев за две минуты до звонка, а потом возвращаюсь и начинаю собираться на свою работу.

Сегодня это трехкомнатная квартира в центре, клининг перед заездом жильцов.

Хороший заказ, особенно если там мебели будет мало.

Такие квартиры мыть намного проще и быстрее, чем захламленные, а платят за них примерно столько же.

Если я управлюсь до обеда, то успею еще одну сцену написать. Или хотя бы половину.

Надо поторопиться на самом деле: чем раньше я сдам сценарий, тем быстрее я получу деньги.

Конечно, если его примут.

Но об этом я предпочитаю не думать.

Если сразу представлять, что мои многодневные труды окажутся бессмысленными, то вообще не захочется ничего делать. Проще уж тогда лечь на пол и помереть.

Но я не могу себе такое позволить. У меня ребенок.

И всю жизнь мыть чужие квартиры я тоже не смогу, так что надо всеми силами выкарабкиваться в другую профессию, где будет больше денег и перспектив.

А пока… Пока вот так.

С огромной сумкой на плече, где лежат все мои моющие средства, тряпочки и запасная одежда, я звоню в домофон элитного дома — ровно за пять минут до назначенного времени.

Мне открывают сразу, даже не спрашивают, кто.

Поднимаюсь на лифте на нужный этаж, выхожу с заученной профессиональной улыбкой и уже готовлюсь сказать: «Добрый день, я из клининговой фирмы, меня зовут…»

Но слова застревают в горле мерзким комком.

Потому что на пороге квартиры стоит Ардовский.

— Полина?

Он растерянно смотрит на меня.

Я бы очень хотела сказать, что ошиблась дверью и что просто проходила мимо, но сумка с логотипом клининговой компании не дает этого сделать.

Краска заливает щеки, я изучаю взглядом свои кроссовки, и мне безумно хочется провалиться сквозь землю.

Я не считаю свою работу унизительной.

Я вообще не считаю никакую работу унизительной, но убираться… у него?

Это какой-то новый уровень издевательства над моей самооценкой.

Но я справлюсь.

Справлюсь.

Я быстро-быстро моргаю, не давая предательским слезам выкатиться, и поднимаю голову. Улыбаюсь.

— Здравствуй, — говорю я фальшивым дружелюбным тоном. — Неожиданная встреча. Не мог бы ты пустить меня в квартиру? У меня просто сейчас рабочее время начнется.

Ардовский молча отступает в сторону, давая мне войти.

Но едва я ставлю сумку на пол и хочу разуться, как он хватает меня за руку.

— Что происходит, Поля? — спрашивает он резко и требовательно. — Почему ты работаешь уборщицей?

— Странный вопрос, — говорю я с натужной улыбкой. — Потому что людям нужны те, кто будет убираться в их квартирах, это вполне логично. Клинер вообще очень востребованная профессия. Ты и сам это можешь подтвердить. Ты ведь не вызвал сегодня учителя или музыканта, правда?

— Поля. — Его пальцы сжимают сильнее мое запястье. — Срать я хотел на востребованность этой профессии. Почемуты этим занимаешься?

Это «ты» хлестко ударяет по остаткам моей самооценки, и сейчас сдержать слезы еще сложнее, чем когда я только сюда зашла.

Но я справляюсь. Мне помогает злость.

— Потому что, представь себе, мне в супермаркетах почему-то не дают бесплатно продукты, — огрызаюсь я и выдергиваю свою руку из его хватки. — И одежду ребенку тоже надо на что-то покупать. И канцтовары. И игрушки. На все нужны деньги, что поделать. И какое тебе дело до того, как я их зарабатываю?

— Ты же в Москве училась, — сквозь зубы говорит Ардовский. — Неужели не нашлось более подходящей для тебя работы?

— Я не доучилась, — отрывисто говорю я. — Ясно?

— Из-за того, что… — Он хмурится.

— Да, из-за того, что забеременела. Еще вопросы есть? — Я вижу в его взгляде унизительную жалость и быстро добавляю: — У меня есть нормальная работа. Я начинающий сценарист. Там просто есть сложности с регулярными выплатами за сценарии, и… в общем, неважно. Тебя это не должно касаться. Там хорошая перспектива, просто довольно сложно пока равномерно распределить заработки и приходится вот так подстраховываться.

Я не собиралась ничего этого говорить. Я не планировала ничего ему объяснять.

Но почему-то говорю и объясняю.

Неужели мне все еще важно, что он обо мне подумает? Какая мне разница, кем он меня увидит — уборщицей или автором сценариев?

Но, получается, есть разница.

Ардовский смотрит на меня со странным выражением лица. Я не могу его разгадать.

— Сценарист, — медленно повторяет он. — Это здорово.

— Да, мне тоже нравится, — говорю я. — И платят хорошо.

На последней фразе я делаю особый акцент, чтобы Ардовский понял, что я не нищенка.

У меня все в порядке.

— Тебе не помогает отец Данила? — спрашивает он.

Черт, ну вот куда ты лезешь?!

— Нет, — грубо говорю я, наклоняюсь и расстегиваю молнию сумки. — Я могу приступать к работе? У меня не так много времени, а у тебя большая площадь. И за болтовню мне никто не платит.

Ардовский ничего не отвечает, зато достает из кармана телефон и что-то там делает.

Это бесит.

Так сложно пустить меня в свои комнаты или что?

— Слушай, Поля, с уборкой получилась накладка, — наконец сообщает он и спокойно на меня смотрит. — В ванной трубу прорвало и нет воды. Ты не сможешь ничего помыть. В общем, я отменил заказ в приложении.

— Но я уже приехала, — растерянно говорю я. — И с тебя все равно снимут оплату.

— Уже сняли. Всю сумму. Я написал, что к тебе нет претензий и что проблема на моей стороне, готов все компенсировать, — кивает Ардовский и выглядит при этом таким безмятежным, что до меня доходит.

— Вадим!

— Что?

— Ты врешь! У тебя все в порядке с водой!

— А ты еще и по трубам спец, Поля? — с ласковой насмешкой спрашивает он, и это почему-то звучит совсем необидно.

— Я спец по вранью, — парирую я. — Как любая мама.

Ардовский улыбается, чуть прикусывая нижнюю губу, словно хочет скрыть улыбку, и у меня вдруг останавливается дыхание.

Господи.

Даня делает так же. Особенно когда пытается не засмеяться, если я его щекочу.

Ровно так же цепляет краем зубов нижнюю губу.

Я резко отворачиваюсь, в голове шумит, пульс колотится как бешеный.

— Полина?

У него обеспокоенный голос.

— Поля, ты что?

— Все в порядке. Просто… просто… — Отговорка не находится, и вместо этого я с трудом выговариваю: — Спасибо. За отмену и… ты не обязан был, я бы помыла. Мне не сложно.

— Зато мне сложно, — хмуро говорит Вадим. Трет висок, как будто у него болит голова, и спрашивает: — Будешь кофе?

— Я не пью кофе.

— Да?

— Да.

— Прости, я забыл, наверное.

— Ты и не знал скорее всего, — легко пожимаю я плечами.

Повисает неловкое молчание.

Это еще одно подтверждение того, что у нас с Ардовским не было ничего серьезного. Несколько встреч. Мало разговоров. Много поцелуев, касаний, смеха.

И одна фатальная ошибка.

— У меня здесь только кофе, я еще не успел заказать доставку продуктов, мебель тоже только завтра привезут. Прости. Но в следующий раз, когда придешь…

— Вадим, — перебиваю я его. — Не будет никакого следующего раза.

— А мне кажется, что будет, — провокационно тянет Ардовский. — Поспорим?

Он смотрит на меня с легкой усмешкой, а в темных глазах горит вызов.

Ему развлечений что ли мало? Не с кем в кровати покувыркаться, пока жена не приехала?

— Мне пора, — сухо говорю я и снова хватаюсь за сумку. — Раз уборка невозможна и заказ ты отменил, я поеду домой, там тоже еще гора дел.

— Я тебя отвезу.

— Не надо. Вадим! Да Вадим…

Он играючи вырывает у меня из рук сумку с клининговыми принадлежностями и вытягивает ее над головой, не давая мне до нее дотянуться.

— Ты ведешь себя как ребенок! — обвиняю я.

— Я все равно еду в ту сторону, — говорит Ардовский и ловко обувается, не отпуская сумку. — Мне надо к маме заглянуть. Тебя тоже заброшу. Поехали. На автобусе ты долго будешь тащиться.

Долго.

Это правда.

Я сдаюсь и иду следом за ним сначала по лестнице вниз, а потом к уже знакомой мне машине.

Сумку он кладет в багажник, а мне открывает дверь спереди. Помедлив, я сажусь, решив, что спорить сейчас уже нет смысла.

Вадим обходит машину, садится за руль и выезжает со двора.

Сначала мы оба молчим, и я уже с облегчением думаю, что так и будет всю дорогу, но тут вдруг он бросает:

— У меня есть связи, Поля. Я могу помочь, если надо.

— С чем?

— С алиментами. Найти этого мудака через суд и пригрозить.

— Не надо! — испуганно выпаливаю я. — Пожалуйста, не надо!

— Почему? — хмурится Вадим.

— Я не хочу видеть его в жизни Дани. И в своей тоже. Мне ничего от него не нужно.

Вадим молчит. Руки напряженно сжимают руль.

— Он знал про ребенка? — глухо спрашивает он.

— Знал, — вру я.

— Мразь.

— Мало ли мужчин отказывается от своих детей, — пытаюсь я сгладить разговор, который явно ушел куда-то не туда.

— Я бы никогда не отказался, — зло говорит Ардовский. — Никогда. Ребенок должен расти с отцом.

Моя спина моментально становится мокрой, а все тело сжимается в один напряженный комок.

От его слов мне становится страшно.

Очень и очень страшно.