Глава 30.

— Мне понравился твой друг, — говорю я Вадиму, когда мы лежим вечером в кровати. — Он милый и воспитанный. Жаль, что Даня так сильно его стеснялся.

— Мы с Егором не прям друзья, — лениво отзывается Вадим, поглаживая меня по бедру. — Скорее просто товарищи по сборной. Но я попросил, и он приехал.

— Какой сборной? — не понимаю я.

Мой муж тихо смеется.

— Поль, ну какой еще сборной? Сборной России по футболу, конечно. Я там нападающий, Егор — вратарь.

— Подожди, — медленно доходит до меня. — То есть вот этот твой Егор, который у нас сегодня ужинал и играл с Даней в мяч, это…?!

— Ну да.

— Ардовский, ты в своем уме?! Ты притащил к нам вратаря сборной России, чтобы он поиграл с твоим сыном?

— А почему бы и нет? — ухмыляется Вадим. — Мне интересно было, что Егор скажет про Даньку.

Я судорожно вспоминаю, как я себя вела с этим Егором. Просто поздоровалась, просто сказала, что приятно познакомиться, но больше ничего. А ведь мне еще показалось, что он немного выжидающе на меня смотрит.

Надо было, наверное, что-то сказать? Типа того, что я восхищена его спортивной карьерой или как?

— Думаешь, он сильно обиделся, что я его не узнала и не попросила автограф? — спрашиваю я у Вадима.

Он довольно смеется.

— Я думаю, этому засранцу было полезно. Пусть взбодрится! А то привык, что он один из самых популярных спортсменов в стране и что все ему в рот заглядывают. Но вообще это, конечно, забавно: насколько ты, жена футболиста и мать футболиста, не в курсе футбола.

— Это плохо? — хмурюсь я.

— Это потрясающе, — искренне говорит Вадим и притягивает меня к себе, чтобы поцеловать. — Обожаю тебя. И кстати, Данька фанател от Егора за нас всех, он даже дышать сначала при нем боялся.

— А, так вот почему Даня так ужасно стеснялся!

— Ага. Но ничего, зато потом на поле разошелся и ловил без проблем. Егор его очень хвалил. Говорит, что перспективный мальчик.

Эти слова вызывают во мне смешанные чувства.

Одновременно и гордость, и страх.

— То есть нам не кажется? — тихо спрашиваю я. — У Даньки и правда есть талант?

— Есть.

— И что надо делать? Отдавать в какую-то академию или…

— Разные есть варианты, — туманно говорит Вадим. Целует меня в висок и задумчиво повторяет: — Разные.

Я вдруг понимаю, что, наверное, это лучший момент для того, чтобы сказать то, что я ношу в себе уже давно.

— Вадим…

По тону моего голоса он понимает, что это что-то серьезное, и резко выпрямляется. В карих глазах сразу же мелькает настороженность.

— Да?

— Я хочу кое о чем поговорить. Ты…

— Я тебя не отпущу, — хрипло перебивает он и сгребает меня в объятья. — Прости, но нет. Не смогу, Поль. Уже не смогу без тебя. Проще сдохнуть.

От боли, которая прорывается в этих словах, мне самой становится тяжело дышать.

Мы с ним оба изранены. Обманом, злостью, страхом. И нам еще долго будут аукаться эти раны.

— Я не хочу от тебя уходить, — шепчу я, ласково поглаживая его сильную спину. — Я тебя люблю.

— Я тебя ужасно люблю, — выдыхает Вадим мне в шею. — Каким же дебилом я был, что тогда просто взял и от тебя уехал. Мы могли быть счастливы уже тогда.

— Этого никто не знает, — задумчиво говорю я. — Может, нам нужно было пройти этот путь? Чтобы ценить то, что есть сейчас?

— Нет, Поль. Ничего не стоит того, что тебе пришлось пережить.

У меня другое мнение, но я не хочу обсуждать наше прошлое и погружать Вадима в чувство вины. Вместо этого я наконец задаю тот вопрос, который сидит у меня в голове какое-то время.

— Ты хочешь еще играть в футбол? Или тренировать тебе нравится больше?

— Хочу играть, — без всякого сомнения отвечает Вадим. — Еще год или два у меня есть, и я хотел бы их провести на поле, а потом уже спокойно ушел бы в тренерство. — Но тут до него доходит, что он сказал, и он резко переобувается: — Но я счастлив здесь, с вами, Поль. Все хорошо, правда.

— Если ты хочешь поехать во Францию, это не проблема, — мягко говорю я. — Мы можем поехать вместе с тобой. Писать сценарии я могу в любой точке мира, мне нужен только ноутбук, а Дане было бы полезно посмотреть мир.

На мгновение в глазах Вадима вспыхивает радость, но тут же гаснет, и он мотает головой.

— Я не хочу дергать вас. Не хочу, чтобы ты под меня подстраивалась. Тут ваш дом, тут у Дани школа, друзья…

— Милый, — перебиваю я, — прости, может, это сейчас прозвучит пафосно, но мой дом там, где ты и Даня. Здесь у меня оставшаяся от мамы квартира, и больше ничего. Я не хочу, чтобы ты ради нас жертвовал карьерой. Мы с радостью поедем с тобой туда, куда тебе будет нужно. Правда.

Вадим молча смотрит на меня, в его расширившихся зрачках я вижу свое отражение.

— И не переживай за Даню, — продолжаю я. — Сейчас ты для него важнее и школы, и друзей. Он будет счастлив смотреть, как ты играешь на мировом уровне. А еще, если я правильно понимаю, в нашем городе у него не так много возможностей для развития таланта, правда?

— Правда, — хрипло подтверждает Вадим, не отрывая от меня взгляда. — Я уже нашел нашей команде отдельного тренера вратарей, но у него не так много опыта.

— Значит, решено: Франция? — осторожно спрашиваю я.

Вадим мотает головой.

— От Франции я отказался. Но у агента лежат варианты трансферов в Италию.

— Всегда мечтала побывать в Италии, — улыбаюсь я.

Вадим издает тихий стон и набрасывается на меня, роняя на кровать.

— Как я тебя люблю, — сорванно шепчет он, целуя мои губы, плечи, щеки. — Ты бы знала, как я тебя люблю, Поль. Не знаю, чем я тебя заслужил. Не знаю…

Всего несколько жарких поцелуев, а я уже дрожу от возбуждения. Это происходит каждый раз, когда мы вместе — высекается искра, наши тела мгновенно вспыхивают желанием, и остановиться уже невозможно.

И не хочется.

— Хорошо, что ты сделал в спальне звукоизоляцию, — устало бормочу я, когда мы уже просто лежим, обнимая друг друга. — Это был лучший подарок на Новый год.

— Этот подарок я сделал себе, — ухмыляется Вадим. — Мне слишком нравится, когда ты подо мной кричишь.

У меня хватает сил покраснеть.

— Вообще-то, — продолжает он совсем другим тоном, — у меня был для тебя еще один подарок, но он не успел к первому января. Я хочу отдать его сейчас, Поль. Надеюсь, ты не убьешь меня, когда его увидишь.

Сладкая послеоргазменная истома моментально слетает с меня.

По спине проходит неприятный холодок.

— Что это? — спрашиваю я.

— Подожди…

Обнаженный Вадим спрыгивает с кровати и подходит к своему столу. Вытаскивает из верхнего ящика какие-то бумаги, а я в этот момент даже думать перестаю, потому что любуюсь его телом.

Какой у меня все-таки красивый мужчина. Он похож на греческую статую с литыми мышцами рук, каменным прессом и мускулистыми ногами.

Разве можно его не хотеть каждую ночь?

— Поля!

— Да? — Я смущенно улыбаюсь. — Прости, засмотрелась на тебя.

Вадим мимолетно ухмыляется, но его лицо тут же становится серьезным.

Он садится на кровать.

— Я надеюсь, ты не будешь против всего, что я устроил, — говорит Вадим чуть неловко и протягивает мне какой-то листок. — Если против, просто выкинешь и все, ладно?

Я беру эту бумагу в руки.

Там всего две фамилии: Русанова Мария Григорьевна и Русанов Иван Григорьевич.

Брат и сестра?

Напротив имен написаны адреса электронной почты, страницы соцсетей и номера телефонов.

— Кто эти люди? — растерянно спрашиваю я. — Я их не знаю.

— Твоя сестра и брат по отцу.

— Но я никогда в жизни не видела своего отца! Я даже не знаю его имени!

— Я заказал анонимное расследование, — говорит Вадим. — Я подумал: город маленький, наверняка найдутся те, кто знает и помнит твою маму, кто слышал о ее романе или даже видел. Оказалось, я был прав.

В груди теснится непонятное чувство.

Я так сильно сжимаю этот несчастный листок, что сминаю угол.

— Кем он был? — еле слышно выдыхаю я. — Он вообще жив?

— Жив, — поколебавшись, сообщает Вадим. — Григорий Русанов, работал осветителем в московской театральной труппе. Сюда приезжал с гастролями.

— Я и не знала, что мама любила театр, — бормочу я. — Она никогда меня туда не водила. А она сказала ему про меня? Он знал?

Мне хочется, чтобы не знал.

Чтобы у меня повторилась та же история, как у Дани, когда его отец был рад снова обрести сына.

Я хочу сказку со счастливым концом, но по лицу Вадима вижу, что на этот раз так не будет.

— Знал, — неохотно сообщает он. — Он вообще… не самый приятный человек. Не только твоей маме от него досталось. Свою семью он тоже бросил, его бывшая жена одна растила двоих детей. Сейчас он живет где-то в Тверской области.

— Живет не один, как я понимаю?

— Не один, в гражданском браке, — подтверждает Вадим. — Если тебе интересно, есть распечатки его фото. С документов разных лет.

— Интересно.

Вадим приносит мне папку с разными документами, среди прочих я нахожу копии паспортов моего биологического отца.

Я похожа на него.

Светлые волосы, черты лица.

— Он был красивым в молодости, — замечаю я отстраненно.

— Кажется, это его единственное достоинство.

— Похоже на то.

Я закрываю папку и отдаю обратно Вадиму.

— Если вдруг захочешь, я могу найти его контакт тоже, — поколебавшись, говорит он. — Но я бы не советовал. Он даже своим официальным детям за все эти годы не перевел ни рубля алиментов.

— Не хочу, — качаю я головой. — Он мне никто. Жаль маму. Как она, наверное, мучилась, что поверила ему.

Мама родила меня в тридцать пять. Хотела она ребенка так сильно, что согласна была растить его одна, или просто не успела прервать беременность, потому что до последнего ждала, что тот мужчина одумается и женится на ней?

Этого я уже никогда не узнаю.

Наверное, и хорошо.

— Твои брат и сестра живут в Москве, — говорит Вадим. — Я не видел их лично, но они кажутся хорошими ребятами. Мария учится на стоматолога, Иван работает в айти, недавно женился. Они были бы рады с тобой познакомиться. Если ты, конечно, захочешь.

И вот тут у меня начинают литься слезы.

Я обнимаю Вадима и плачу у него на плече. Он успокаивающе гладит меня и шепчет:

— Ты говорила, что самое тяжелое — это быть одной. Без друзей и родных. Нет гарантий, что твои брат и сестра по отцу станут тебе близкими, но шанс точно есть. Если ты не захочешь, я просто выброшу эти бумаги, и мы обо всем забудем.

— Нет, не выбрасывай. — Я шмыгаю носом. — Я бы хотела их увидеть. Его — нет, а с ними… Я напишу им. Спасибо. Это, наверное, стоило все очень дорого.

— Самое дорогое в моей жизни — ты, — тихо говорит Вадим. — Ты и Даня. Я готов отдать все, чтобы вы были счастливы.

Теперь я уже рыдаю в голос, но это хорошие слезы, в них есть надежда и радость. И мне кажется, как будто весна началась сейчас — в середине января.

Прямо этой темной снежной ночью.