Глава 31.

— A che livello sei arrivato? — раздается из-за двери звонкий голос Даньки. Потом громкий смех. — Aspetta, adesso provo anch’io!

Итальянский наш сын схватил почти мгновенно, наверное, у него есть какие-то способности к языкам. За два года он стал болтать так легко, будто вырос в Италии.

А еще Даня вытянулся и начал пользоваться успехом у девчонок — со своими светлыми волосами и голубыми глазами он очень выделяется по внешности. Одноклассницы подкидывают ему записочки, а он вечером выгребает их из рюкзака и краснеет.

— Неужели никто из них не нравится? — каждый раз подкалывает его Вадим. — Не любишь брюнеток?

— Отстань, пап!

Данька все еще довольно замкнут, ему сложно с итальянскими мальчишками — громкими и общительными, но один друг у него все-таки появился. И вот с ним они теперь играют онлайн в какую-то игру, пока мы на новогодние каникулы вернулись в родной город.

Вообще-то в планах была другая поездка, но пришла новость о том, что маме Вадима стало хуже.

— Поехали, — сказала я.

— Я не планирую с ней видеться, — угрюмо ответил он.

— Ну и что? Все равно поехали.

Вадим кивнул.

— Спасибо, — хрипло проговорил он.

И вот мы снова тут.

Тридцатое декабря.

Вадим уехал встретиться с Максом, который теперь основной тренер их бывшей детской команды, сын играет в своей комнате, а я не могу найти себе места.

В планах было созвониться с моей сестрой Машей, с которой мы на удивление быстро подружились, но голова сейчас занята совсем другим.

В итоге не выдерживаю и одеваюсь.

— Я скоро приду, — говорю я, заглянув к сыну.

— Ага, — кивает он, не отвлекаясь от экрана.

Выхожу из дома и с наслаждением набираю полные легкие свежего морозного воздуха.

Много снега, огоньки гирлянд в каждой витрине, нарядно украшенные елки — я не могу на все это наглядеться. В Европе красиво, но иначе. Дом есть дом.

Я рада, что после того, как контракт Вадима закончится, мы вернемся в Россию.

Опять же у нас сильная вратарская школа, а для Даниного профессионального будущего это очень важно.

До дома Ольги Викторовны я дохожу пешком. Несколько минут топчусь у подъезда, набираясь решимости, а потом прикладываю к домофону ключ и захожу.

Последний раз я здесь была, когда Вадим пытался познакомить Даню с его бабушкой. То ужасное знакомство так и осталось их единственной встречей.

Стучу в дверь квартиры, мне открывает настороженная взрослая женщина.

— Я Полина, — говорю я, — невестка Ольги Викторовны. Я писала вам, что зайду.

— Она может вас не узнать.

— Я понимаю.

— Хорошо. Проходите.

Мама Вадима выглядит очень постаревшей.

Ее лицо, худое и бледное, почти сливается цветом с подушкой. Бессмысленный взгляд устремлен куда-то в сторону окна.

Я осторожно присаживаюсь рядом с ее кроватью, и Ольга Викторовна поворачивает на меня голову. Секундная пауза.

— Ты.

— Я, — соглашаюсь я спокойно.

— Вадик тут?

— Нет, — говорю я.

Ольга Викторовна внезапно хватает меня за руку. У нее сухие цепкие пальцы, от прикосновения которых хочется отодвинуться.

— Он придет? — спрашивает она хриплым, как будто давно не бывшим в употреблении голосом.

— Не думаю, — честно отвечаю я.

Пальцы разжимаются.

Ольга Викторовна плачет, и это ужасно — видеть, как по ее постаревшему лицу бегут слезы. Могла ли я когда-то представить, что женщина, которая довела меня до истерики и до желания расстаться с жизнью, будет сама плакать передо мной.

Может, тогда эта мысль придала бы мне сил, но сейчас я вовсе не ощущаю торжества. Мне просто до боли жаль, что все случилось так, как случилось.

— Он не должен был выбрать тебя! — шепчет Ольга Викторовна. — Я его мама, я его родила.

Мне нечего на это сказать, поэтому я просто подаю ей салфетку и помогаю вытереть мокрое лицо.

— Как мальчик? — спрашивает она.

— Даня?

— Да.

— С ним все хорошо.

— Покажи его.

Достаю телефон и показываю Данины фотографии — он на море, он в воротах, он висит на турнике, он ест мороженое…

— Не похож, — поджав губы, выдает она. — Совсем не похож на Вадика.

И отворачивается.

Я тяжело вздыхаю.

Чего я ждала? Раскаяния и изменений?

— Похож, — говорю я зачем-то. — У них одинаковые черты лица. У Дани мои волосы и глаза, но в остальном он вылитый папа.

— Покажи! — опять требует она.

Я нахожу фотографию, где Даня снят вместе с Вадимом, и протягиваю ей.

Ольга Викторовна выхватывает у меня из рук телефон и жадно вглядывается в экран. Потом гладит пальцами лицо Вадима на фотографии.

— Мальчик мой, — шепчет она. — Хороший мой. Сыночка…

— У него все в порядке. Не переживайте.

Она снова начинает плакать, я осторожно забираю телефон, а потом вдруг Ольга Викторовна резко вздрагивает.

— Где я? — спрашивает она растерянно. — Что у меня с ногами? Я не могу шевелить ногами!

В комнату вбегает сиделка.

— Все хорошо, все в порядке, — успокаивающе журчит она. — Вы в кроватке, вы болеете, но сейчас мы выпьем таблеточку и станет лучше…

Я выхожу на кухню и с трудом дышу.

Тяжело наблюдать чужую болезнь.

Минут через двадцать возвращается сиделка, мы еще немного с ней общаемся, и я собираюсь домой.

Перед уходом снова заглядываю в комнату Ольги Викторовны.

Я была уверена, что она спит, поэтому удивленно вздрагиваю, когда она смотрит на меня покрасневшими глазами.

— Полина, сегодня не будет урока, я заболела, — говорит она неожиданно ясным голосом. — Ступай домой и обязательно повтори причастия и отглагольные прилагательные, у тебя есть с ними сложности. Ты умная девочка, голова у тебя светлая. Я хочу, чтобы ты хорошо сдала экзамен. Поняла?

— Поняла, — тихо отвечаю я. — Спасибо.

И ухожу, пока не расплакалась.

У подъезда я неожиданно сталкиваюсь с Вадимом.

Он стоит без шапки, сунув руки в карманы, и на его темных волосах блестят снежинки.

— Так и думал, что ты сюда пошла, — говорит он хрипло. — Когда Данька сказал, что тебя нет.

— Я такая предсказуемая?

— Нет. Просто в этом вся ты, — Вадим криво усмехается. — Я не могу простить. Не понимаю, как ты можешь.

— Ей мало осталось, — говорю я без лишних слов. — Ментальные проблемы, неподвижность, плохое кровообращение. Сиделка сказала, что очень высокие риски. Сходи к маме. Поверь мне, тебе потом самому будет тяжело.

Вадим отворачивается, но я подхожу и обнимаю его. Мы какое-то время стоим, вжимаясь друг в друга, и я шепчу о том, как сильно люблю его.

— Я пойду. Но ты дождись меня тут, хорошо?

— Конечно.

Вадим появляется через пятнадцать минут, когда я уже успеваю немного замёрзнуть.

Он снова обнимает меня и ничего не говорит.

А я не спрашиваю.

Ольга Викторовна умирает через неделю, у нее случается повторный инсульт. Скорая успевает приехать, но живой до больницы довезти ее не получается.

Похороны проходят быстро, на них почти никого нет, кроме нас и нескольких бывших коллег Ольги Викторовны.

Отец Вадима звонит ему на следующий день с соболезнованиями.

— Она была непростым человеком, — говорит он, — но мне жаль, что ты остался без мамы.

— Без отца я остался еще раньше, — сухо отвечает Вадим.

— Можешь приехать к нам как-нибудь в гости, — бормочет тот, как будто не услышал. — Внука покажешь. Билеты до нас, конечно, дорогие, но ты же вроде как хорошо зарабатываешь.

— А ты этого хочешь?

— Ну… да?

Вадим вежливо прощается и кладет трубку.

В самолете, на котором мы летим обратно в Италию, он почти все время молчит. Даня спит, уложив голову мне на коленки, а Вадим смотрит перед собой невидящим взглядом.

— У тебя есть мы, — тихо говорю я, касаясь его руки. — Мы не выбираем родителей, ты не виноват, что все так получилось.

— Ты права, Поль. Права. Но все равно очень хреново.

— Я знаю, милый. Знаю.

Вадим переплетает наши пальцы.

— Ты лучшее, что со мной случилось, — произносит он, и эти слова звучат всегда искренне, сколько бы раз он их не повторял. — Ты и Данька. Наша семья. Мы трое.

— Есть вероятность, — осторожно говорю я, — что нас будет больше, чем трое.

У Вадима расширяются глаза.

— У меня задержка две недели. Тест я еще не делала, но есть большой шанс, что…

Вадим резко целует меня, и, конечно, будит этим Даню, который спал на моих коленях.

— Фу, — бормочет он, — почему вы все время целуетесь? У других родители так не делают.

— Им просто не повезло так, как нам с твоей мамой, — отвечает Вадим и смотрит на меня таким любящим взглядом, что у меня трепещет в груди.

Я вдруг очень остро осознаю: я выбрала правильного мужчину.

Мужчину, для которого я на первом месте, который любит меня всем своим сердцем и которого точно так же люблю я.

А еще я знаю, ощущаю это на каком-то интуитивном, почти магическом уровне, что я все же беременна и что на этот раз это будет девочка. Похожая больше на меня, чем на Вадима.

А еще я знаю, что проживу с Ардовским всю свою жизнь, и это будет прекрасная жизнь.

Лучше, чем все, о чем я когда-то мечтала.