Глава 25.

Даня не отходит от Вадима.

Он держит его за руку, когда мы идем к машине, он хочет сидеть рядом с ним, когда Вадим везет нас за очередным фастфудом, а дома он притаскивает свои альбомы с футбольными карточками и заставляет Вадима рассказывать, с кем из этих игроков он встречался на поле.

Я не знаю, что сказал нашему сыну Вадим после того ужасного матча, но, кажется, это были правильные слова.

Во всяком случае про свой проигрыш Даня не вспоминает за вечер ни разу.

И про меня он тоже как будто не вспоминает, потому что смотрит на Вадима, сидит рядом с Вадимом, разговаривает с Вадимом…

Нет, я не ревную.

Я ужасно рада, что они наконец сблизились. Просто…

— Пора спать, малыш, — говорю я.

На меня поднимаются две головы — темноволосая и светловолосая. Две пары глаз — карих и голубых. Даня и Вадим такие разные, но что-то неуловимо похожее есть в выражении их лиц, в строении черт, и это ударяет в самое сердце.

«Это наш ребенок, — внезапно осознаю я. — Не мой, анаш ».

Не то чтобы я не знала этого раньше, но впервые это понимание вспыхивает во мне так ярко — как разряд молнии, освещающей темную комнату.

— Я не хочу спать, — возражает Даня и тут же зевает.

Я не удерживаюсь от смешка, а он хмурит светлые брови и обиженно повторяет:

— Не хочу!

— Дань, завтра в школу, — вмешивается Вадим. — Мама права: пора умываться.

— А ты укроешь меня? — вдруг спрашивает сын. Но смотрит он не на меня, а на Вадима.

В груди становится тесно.

Всю жизнь это делала я. Укрывала его одеялом, целовала лоб и щеки, читала книжку, обнимала перед сном…

Кажется, я все-таки немного ревную.

Это делает меня плохим человеком?

— Конечно, — с заминкой соглашается Вадим, и голос у него едва заметно дрожит.

— Ладно, тогда я пойду умываться, — соглашается Даня.

Вскоре он, умытый и одетый в пижаму, шлепает босыми ногами в свою комнату, и оттуда доносится его звонкое:

— Папа!

Вадим вздрагивает и низко наклоняет голову, опуская взгляд.

— Пап, ну ты где?

— Иду, — хрипло отзывается он. — Иду, Дань.

Вадим уходит к сыну, а я отправляюсь на кухню. Завариваю себе чай, бессмысленно смотрю в пустой экран ноутбука и чувствую себя ненужной.

Что со мной не так?

Мой сын впервые за семь лет тянется к своему отцу, им хорошо вместе, а я как последняя эгоистка думаю только о себе.

Неужели мне хотелось бы, чтобы Даня не общался с Вадимом?

Я задумываюсь.

Нет. Мне бы хотелось, чтобы они просто… не знаю, позвали меня к себе. Чтобы показали мне эти дурацкие футбольные карточки. Чтобы мы вместе посмеялись или поиграли в настольную игру.

«Но тогда это будет слишком похоже на семью, — обрываю я сама себя. — Не на родителей, которые по отдельности воспитывают сына, а на семью. Ты же этого не хочешь? Во всяком случае, не с Вадимом. Не хочешь же, правда?»

Я вздыхаю и тру лоб костяшками пальцев. Я сама уже не знаю, чего хочу.

Вадим приходит через полчаса и устало падает на табуретку.

— Уснул, — сообщает он.

— Хорошо. — Я смотрю в свою кружку.

— Можно я сделаю себе кофе?

— Делай, в чем проблема?

Вадим пожимает плечами и встает. Идет к электрическому чайнику, включает его и ждет, пока тот закипит.

А я в это время украдкой рассматриваю его. Плечи, спину, рельефные руки, обтянутые тонкой водолазкой, узкие бедра в темных джинсах, сильные длинные ноги… Внутри что-то тоскливо тянет, но я игнорирую это чувство.

Вадим заваривает себе кофе и садится с кружкой к столу. Устало выдыхает.

— Непростой день, — замечаю я.

— Спасибо, — невпопад отвечает Вадим.

— За что?

— За то, что дала мне сегодня побыть с Даней.

— Ты раньше никогда так его не называл.

— Как?

— Даня. Все время говорил «Данил».

— Да? Я как-то не замечал, — хмурится Вадим.

— Я замечала. Думала, может, тебе его имя не нравится.

— Мне в нем все нравится, — с неожиданной откровенностью говорит Вадим. — Он невероятный, Поля. Такой добрый, такой смешной, такой умный, такой…

— Красивый.

— Самый красивый! — с жаром подхватывает Вадим.

— Согласна. — Я не удерживаюсь от улыбки.

Кажется, я впервые в жизни могу без всякого зазрения совести нахваливать Даньку, потому что есть еще один человек, который тоже от него без ума.

Невероятное чувство.

Моя ревность отходит куда-то на задний план.

— Ты воспитала чудесного ребенка, — тихо говорит Вадим. Его темные глаза прожигают меня насквозь, в них столько всего, что я не выдерживаю и отвожу взгляд.

— Говорят, что воспитание мало влияет, — бормочу я неловко. — Все определяет набор генов.

— В таком случае нашему сыну сильно повезло, что ему достались твои гены. — Вадим длинно выдыхает. — Твой ум, твое доброе сердце, твоя красота…

Щекам становится горячо, и я машинально прижимаю к ним ладони.

— Это так не работает, — хрипло говорю я. — Ты разве не помнишь уроки биологии в школе?

— Я их прогуливал ради тренировок.

— Оно и заметно, — не удерживаюсь я от подколки. — У Дани от меня только половина генов, остальное — твое. Он похож на тебя больше, чем тебе кажется.

— Правда? — жадно спрашивает Вадим, подавшись вперед.

— Правда. У него твоя форма ноги, помнишь? Он хмурится так же, как и ты. Прикусывает нижнюю губу, когда пытается не засмеяться. И спортивный он тоже в тебя, я в школе ненавидела физкультуру и бегала хуже всех в классе. А Данька очень ловкий и быстрый, сам видишь.

Вадим слушает меня, широко раскрыв глаза.

Такое ощущение, что каждое слово он впитывает всем своим существом.

— Опять же любовь к футболу, — завершаю я.

Вадим мрачнеет.

— Кстати, хотел тебе сказать. Даня больше не будет ходить на тренировки.

— Почему?

— Он не хочет. Знаешь, я понял, что я был неправ, когда давил на него. Он умный парень, пусть займётся чем-то другим. На футболе свет клином не сошелся.

— Но ему нравится футбол, — осторожно возражаю я.

— Из-за меня. На самом деле нет.

«Вообще-то Даня ходил в обнимку с мячом еще до твоего появления», — хочется мне сказать, но я удерживаюсь.

— Я очень хочу сделать его счастливым, — с неожиданно силой говорит Вадим. — Его и тебя.

У меня предательски перехватывает горло.

— С ним проще, — говорю я, пытаюсь перевести это в шутку. — Наггетсы, футбольные карточки, дополнительное время на телефоне — и все, ты самый лучший родитель.

— Проще. — Вадим осторожным, невероятно бережным жестом касается моей руки, лежащей на столе. Касание едва заметное, но меня от него пробивает электричеством от макушки до пяток. — А что сделает счастливой тебя, Поля?

— Что сделает счастливой меня? — растерянно повторяю я его вопрос.

От настойчивого взгляда темных глаз в душе настоящий хаос, и я никак не могу собраться с мыслями.

— Да, — хрипло говорит Вадим. — Скажи, что мне для тебя сделать, и я все сделаю.

Я непонимающе хмурюсь.

Зачем ему это нужно? Справиться с чувством вины?

Купить себе прощение и успокоить свою совесть?

— Ничего не нужно, — прохладно говорю я. — Занимайся лучше Даней. У тебя теперь есть сын, и ему нужно много внимания. Очень много! Сам скоро поймешь.

— Я уже понял, — вздыхает Вадим. — Когда мы с ним начали по второму кругу обсуждать футболистов, я думал, у меня язык отвалится. Даже в школе, блин, столько не разговаривал. А потом еще перед сном миллион вопросов…

— Даня молчаливый только с незнакомыми, — подтверждаю я с усмешкой. — Со мной он болтает без остановки. Привыкай.

Вадим вдруг мрачнеет.

— Никак не могу перестать думать о том, как ты справлялась с ним одна, — говорит он. — Особенно когда твоя мама…

Его голос звучит обманчиво ровно, но кулак лежащей на столе руки так сильно сжимается, что костяшки белеют.

У меня перехватывает горло, и приходится глубоко вдохнуть, чтобы успокоиться.

— Это в прошлом, Вадим, — жестко отвечаю я. — Не вижу никакого смысла об этом вспоминать.

Я не хочу говорить, как я жила во время маминой болезни и после ее смерти. Эти воспоминания, как испорченная еда. Ее надо выбрасывать, не открывая крышку, иначе от отвратительного запаха стошнит.

— У тебя были какие-то подруги в Москве? — снова спрашивает Вадим. — Коллеги? Хоть кто-то, кто тебе иногда помогал?

Я поочередно качаю головой на все три вопроса.

Никого у меня не было. И что тут удивительного?

В дружбу надо вкладываться.

Было несколько мамочек во дворе, у которых дети были примерно Данькиного возраста. Они проявляли ко мне интерес, но подруг из нас не вышло.

Эти девушки каждый день выгуливали своих малышей, весело болтали на скамейке или у песочницы, а на тихий час звали друг друга в гости — выпить чаю.

Как я могла вписаться в их компанию?

Как бы я пригласила их к себе в дом, где тяжело болела мама, а печенье к чаю покупалось только для Дани? По две штучки на день.

К тому же мне некогда было болтать с этими мамами. Каждый час моего времени был на вес золота.

Даже когда я гуляла с Даней, я параллельно пыталась что-то писать в телефоне, или мысленно продумывала диалоги.

Мне так хотелось спать… просто лечь и спать, спать, до бесконечности. Если бы у меня не было сына, ради которого надо было стараться, я бы, наверное, так и сделала. Уснула. Навсегда.

Горло опять сжимается. Паника подступает изнутри, как рвота.

Стискиваю зубы и быстро повторяю себе несколько раз: «Все в прошлом. Ты справилась. У Дани все хорошо. У него теперь всегда все будет хорошо».

— Поля? Что с тобой?

Голос Вадима вырывает меня из этого ужаса. Моргаю несколько раз, чтобы сосредоточиться на его лице, потом делаю длинный выдох.

Кажется, отпускает.

— Все. Хорошо, — говорю я, тщательно контролируя слова и тон голоса. — Просто устала.

— Ложись поспи? — предлагает он, обеспокоенно глядя на меня. — Завтра я его в школу поведу, можешь хоть весь день отдыхать.

Несколько лет назад я бы расплакалась, услышав такое предложение.

Но сейчас только невыразительно дергаю плечом.

— Или тебе надо писать твой сценарий? — спрашивает он.

Я удивленно хмыкаю.

Не думала, что Вадим помнит.

— Нет, не надо, — поколебавшись, отвечаю я. — Я его уже написала и отправила. Теперь жду ответа.

— Я могу как-нибудь помочь? — осторожно спрашивает он. — Лично у меня нет связей, но я знаю людей, которые могли бы…

— Не надо, — обрываю я его. — Меня не надо никуда пристраивать. Если я написала хорошую вещь, значит, она станет основой для фильма. Если нет, значит, я ошиблась. Буду в следующий раз лучше писать.

— Я бы хотел прочитать твой сценарий, — негромко говорит Вадим. — Уверен, он классный.

— Нет, — резко отвечаю я. И добавляю, пытаясь смягчить отказ: — Пока нет.

— Понял. — Он кивает, переводит взгляд на свои сцепленные ладони, которые лежат на столе, и неловко сообщает: — У меня есть для тебя кое-что.

— Что? — Я настороженно хмурюсь. — Если это опять деньги, я не возьму.

Сегодня утром Вадим пытался дать мне карточку к созданному для меня счету, где лежало восемь миллионов. По миллиону на каждый год, который я прожила без него.

Я вернула и сказала, чтобы он отложил эти деньги Дане на учебу или просто на будущее.

Мне миллионы Ардовского не нужны. У меня сейчас и так нет особых расходов, потому что Вадим оплачивает каждое Данино желание, а еще постоянно покупает в дом продукты, заказывает еду из ресторанов и возит нас везде.

На что мне тратить?

— Нет, это не карта, — говорит Вадим. — Подожди, я принесу.

Вадим выходит в коридор и возвращается с коробкой. Кладет ее на стол передо мной.

— Новый ноутбук, — поясняет он, видя, что я молчу. — Тонкий, легкий, удобно брать с собой. Можно в кафе писать или на улице — везде, где будет вдохновение.

Я все еще молчу.

Кажется, если открою рот, расплачусь.

Я не помню, когда я последний раз получала подарок от взрослого человека. Не самодельную открытку от сына, а настоящий подарок.

Нужный. Дорогой. Идеальный.

Я даже не мечтала о таком ноутбуке, он стоил, как моя зарплата за полгода.

Надо отказаться, наверное, но я не могу.

Пальцы стискиваются на ручке коробки, и я хрипло выдавливаю:

— Спасибо.

Вадим подходит, сокращая расстояние между нами до минимума. Если я чуть подамся назад, упрусь затылком ему в живот. От него пахнет дорогим парфюмом и Даниным яблочным шампунем. Наверное, сын с ним обнимался перед сном.

— Я рад, что тебе понравилось, — хрипло говорит Вадим, и в его голосе звучит неожиданная ласка.

Как будто он меня погладил этими словами. Обнял за плечи и укрыл собой от всего вокруг.

— Да, — невпопад отзываюсь я.

— Я хочу, чтобы ты знала, Поля. Нет ничего такого, что ты не можешь у меня попросить. Я сделаю для тебя все. Буквально все. Все, что ты захочешь.

Я вдруг чувствую себя очень хрупкой и болезненно тонкой, как будто меня можно сломать одним неосторожным движением.

Мне страшно.

Я готова разрыдаться и попросить Вадима о…

Стискиваю зубы. Разжимаю пальцы, отпуская коробку с ноутбуком.

— Отойди и дай мне встать, — чеканя слова, произношу я.

Вадим отходит. Хмурится.

— Поля. Я…

— Все, что угодно?

— Да.

— Тогда дай мне свободу, — отчаянно выдыхаю я. — От себя. Прекрати тут жить, прекрати пытаться со мной разговаривать, прекрати задабривать… Уйди. Будь с сыном, пусть он живет неделю у тебя, неделю тут… Мы договоримся… Но я… Мне не надо тебя. Больше не надо. Я не могу.

Лицо Вадима кажется жутким и неподвижным, как маска. Только бешено сверкают темные глаза.

— Это то, чего ты хочешь? — тускло спрашивает он после долгого молчания.

Нет?

Не знаю?

— Да, — роняю я тяжело. — Это именно то, чего я хочу.