Глава 20.

— К твоей маме? — сипло повторяю я.

Голова будто взрывается.

Столько всего произошло за последние дни, что я реально забыла о ее существовании.

Был Вадим, его было много, и я даже в каком-то смысле начала привыкать к его присутствию. Он вел себя лучше, чем я ожидала, и с ним мне стало легче. Как минимум, в бытовом плане и в плане забот о ребенке.

Не представляю, как бы я с растяжением ноги вывозила и школу, и готовку, и Данины кружки. Не говоря уже о том, что с финансами был бы полный кошмар, потому что мыть квартиры с такой ногой нереально.

А тут Вадим, его помощь, его деньги… Да, свою гордость приходится переломить об колено, но ради сына я и не такое готова сделать.

Тем более Вадим и правда старается.

Даже эта дурацкая фиктивная свадьба прошла не так уж и плохо.

Я правда чуть не разревелась, когда отдавала старое свидетельство о рождении Дани. Простая, чуть потрёпанная на сгибе и углах бумажка, которую я постоянно забывала заламинировать. Бумажка, где было написано, что это мой ребенок, а я его мама. И никого больше в нашей жизни нет, мы сами за себя. Прочерк в графе отец, случайное отчество, выбранное для благозвучности, и моя фамилия.

А теперь Даня носит фамилию своего отца. Он стал Ардовским, и это необратимо. Он больше не мой малыш, ему нужен отец. Нужен — это факт. Даже если за семь лет я смогла убедить себя в обратном.

Но очевидное нельзя игнорировать: я же вижу, как Даня тянется к Вадиму, как он ловит каждое его слово. Лишить его сейчас отца было бы жестоко.

Тем более, что я могу как угодно относиться к Вадиму, но я верю: он не причинит вреда Дане. Он правда хочет найти с ним общий язык и позаботиться о нем.

Но Ольга Викторовна… это другое дело.

Тошнота подкатывает к горлу, как только я вспоминаю ее искривленное от бешенства лицо и оскорбления, которые сыпались из разинутого рта.

Проститутка, гулящая девка, прошмандовка малолетняя…

Я судорожно сглатываю и, отчетливо выговаривая каждое слово, произношу:

— Я не собираюсь общаться с твоей мамой. Ни десять минут, ни десять секунд.

— Полина, прекращай, — приказывает Вадим, моментально нахмурившись. — Что за детский сад? Ненадолго заедем, и все. Мама хочет нас поздравить, мама хочет, в конце концов, увидеть внука. Она и так уже обижена, что я не привез его раньше.

— Ардовский, ты тупой? — повышаю я голос. — Я же тебе сказала: я не поеду к ней! Никогда. Ни за что.

— Почему?

— Я тебе уже говорила.

— Ты снова про тот бред?

— Это не бред. Это правда. Твои проблемы, что ты веришь своей сумасшедшей мамаше, а не мне.

Вадим стискивает зубы:

— Еще раз ты при мне оскорбишь мою мать, — говорит он таким тоном, что у меня мороз идет по коже, — и последствия тебе не понравятся. Ты моя жена, но такого я не потерплю. Она тебе ничего плохого не сделала.

— Это ты так думаешь.

Он делает глубокий вдох, явно пытаясь успокоиться, и цедит:

— Так и быть. Можешь остаться в машине, мы с Данилом сами сходим к маме.

— Нет! — Я аж подскакиваю. Меня скручивает от дикого страха, глубинного и жуткого. — Нет! Она и близко не подойдет к нашему ребенку, слышишь? И близко!

— Тихо, Полина. — Вадим властным жестом перехватывает меня за плечи. — Прекрати истерить. На нас уже косятся. Может, даже снимают на телефон. Хочешь, чтобы по всему интернету разнеслось, что моя новая жена неадекватная?

— Мне плевать.

— На себя плевать, не сомневаюсь. А на Данила?

— Какой же ты мудак, — бессильно шепчу я. — Знаешь, куда бить.

— Поля. — Вадим тяжело вздыхает. — Я пытаюсь, как лучше. Правда. Но ты все ломаешь. Представь, что я бы тебе запретил показывать сына твоей маме. Как бы ты себя чувствовала?

Я молчу.

У меня не осталось убедительных аргументов.

— Вадим, если тебе хоть чуть-чуть не плевать на меня, если тебе меня жалко, если я для тебя не пустое место, — шепчу я умоляюще. — Поверь мне. Поверь, пожалуйста! Она хотела, чтобы Даня никогда не рождался. Она довела меня до истерики, я едва не бросилась под машину после разговора с ней. Поверь мне.

На мгновение лицо Вадима вздрагивает, но тут же становится каменным. Ни капли сочувствия.

— До истерики ты и сама себя прекрасно доводишь. У тебя расшаталась психика, но это неудивительно. Ты столько лет тянула сама и ребенка, и работу. Если хочешь, найдем тебе врача. Поедешь в санаторий, на море — куда захочешь. Но с моей мамой Данил будет видеться. Это не обсуждается. С тобой или без тебя.

— Ты… — Я хочу сказать, что он ребенку никто, но это уже неправда.

У Вадима теперь есть не только обязанности по отношению к Дане, но и права. Он законный отец.

Я сама дала ему в руки оружие против себя.

Я опять сама во всем виновата.

— Одного я его там не оставлю, — бесцветно говорю я. — Но и простить тебе это не смогу никогда.

Вадим пронзает меня ледяным взглядом.

— Переживу. Поехали.

Дорога туда ощущается как дурной сон.

Меня подташнивает, я крепко держу за руку сына, как будто кто-то может его у меня отобрать. Даня удивленно на меня косится, но ладошку не убирает.

Он сейчас разрумянившийся, сытый и веселый, как наигравшийся вдоволь щенок. У него все хорошо.

Я не могу ему ничего сказать, чтобы не напугать. Но я буду рядом.

Даже если мне физически противно находиться рядом с этой женщиной.

Когда мы выходим из машины и я вижу тот самый подъезд, на меня вдруг накатывают и другие воспоминания. Первая встреча с Вадимом, вот эта облупившаяся стена, у которой он меня всегда ждал после занятий, все та же лавочка…

Ох.

Этого слишком много для меня сейчас. Слишком.

Вадим прикладывает ключ к домофону, открывает дверь и пропускает нас вперед.

Знакомые ступеньки кажутся дорогой в ад.

Дверь в квартиру тоже отпирает сам Вадим, входит первым и громко говорит:

— Мам, мы приехали!

Раздается странный шорох, и в коридор выкатывается инвалидная коляска. На ней Ольга Викторовна. Она очень постарела: лицо совсем обвисло, и вся она как-то скрючилась.

— Здравствуй, Полиночка, — ласково говорит она и смотрит прямо на меня. — Очень рада тебя видеть.

Я боялась, что умру от ужаса, увидев маму Вадима в той самой квартире, где все случилось. Боялась, что меня накроет событиями прошлого и начнется паническая атака, но этого не происходит.

Даже наша давняя встреча в супермаркете, когда Ольга Викторовна еще ходила на своих ногах, зацепила меня гораздо больше, чем сейчас.

Сейчас я просто холодно ее рассматриваю, не отвечая на фальшивое приветствие. Внутри меня пустота. Я больше не ощущаю страха — только гадливость. Как будто увидела неприятное насекомое.

— Удивила ты нас, конечно. Умудрилась так долго скрывать от нас этого замечательного мальчика, — сладким голосом продолжает Ольга Викторовна, разглядывая сквозь очки Даню. — Надо же, вот ни капли на Вадика не похож. Кто бы мог подумать. Иди ко мне, внучок. Обними свою бабушку.

Даня вцепляется, как маленький, в мою руку.

Испуганно смотрит на инвалидную коляску, на Ольгу Викторовну и не двигается с места.

— Ну? — Она требовательно раскидывает руки. — Даже не поцелуешь бабушку? Я так хотела с тобой познакомиться, а ты ведешь себя как невоспитанный мальчик.

Тонкие пальчики сына еще сильнее стискивают мою ладонь, и я уже открываю рот, чтобы предложить ей заткнуться, но меня неожиданно опережает Вадим.

— Мам, не неси ерунды, — твердо говорит он. — Данил стесняется, он тебя видит впервые в жизни. Что ты на него насела? Мы сегодня просто заехали познакомиться.

Ольга Викторовна поджимает губы. Она явно недовольна.

— С другой-то бабушкой тоже так стесняешься? — спрашивает она у Дани. — Ну? Чего молчишь?

— Моя мама умерла, — цежу я сквозь зубы.

— Да ты что? — ахает Ольга Викторовна. — Ох кошмар какой. Соболезную. А давно? Что у нее было? Болела или несчастный случай?

Меня аж передергивает.

В ее вопросах гораздо больше мерзкого любопытства, чем сочувствия.

— Мама, — обрывает ее Вадим. — Давай в зал пройдем, Полине сложно долго стоять.

— А что так? Снова беременна? — бесцеремонно интересуется Ольга Викторовна.

— Даже если и так, я вам об этом больше никогда не скажу, — ровно говорю я, глядя на нее сверху вниз. Это неожиданно приятное чувство. — Хватило одного раза.

У нее чуть дергается рука, лежащая на колене. Но в остальном она само спокойствие.

— Не понимаю, о чем ты, Полиночка. Объяснишь?

— Я про нашу встречу, — не сдаюсь я. — Помните, я к вам пришла, когда Вадим уехал?

Из-за Дани я не могу говорить более конкретно. А жаль. Хочу посмотреть, до каких пределов вранья может дойти эта женщина.

— Помню, — кивает Ольга Викторовна. — Ты пришла и сказала, что больше не будешь заниматься. А почему — не сказала.

— Сказала, — твердо возражаю я, глядя ей в лицо.

— Я бы запомнила, Полиночка. — Она смотрит безмятежно из-под очков. — Ты что-то путаешь, наверное.

— Пойдемте в зал, — резко говорит Вадим. — Хватит, Полина. Успокойся.

— Ну, она всегда была довольно нервной девочкой, — с ласковой насмешкой говорит Ольга Викторовна. — И с хорошей фантазией. Как что выдумает, так хоть стой, хоть падай.

Я скриплю зубами.

Вадим толкает ее кресло в гостиную и помогает своей маме пересесть на диван. Укрывает ей ноги пледом.

Я опускаюсь на самый дальний стул в комнате, Даня робко пристраивается ко мне, я его обнимаю одной рукой.

— Все хорошо, — шепчу я сыну.

— А когда мы домой поедем? — шепчет он в ответ.

— Скоро, — обещаю я. — Скоро.

Ольга Викторовна рассматривает Даню, откинувшись на спинку дивана:

— Худой такой, — бормочет она. — Кожа да кости. Вот Вадик в его возрасте был кровь с молоком. С тренировки прибегал, тарелку борща мигом наворачивал. И второе еще. Куда без второго? Правда, я и готовила вкусно. Правда, сыночек?

— Правда, — ровно говорит Вадим, но я слышу в его голосе раздражение.

— Вот и сейчас бы внуку напекла блинов, если бы не этот проклятый инсульт. — Ольга Викторовна тяжело вздыхает. — Эх, раньше бы нам с тобой познакомиться, Данилка, когда я еще ходила! Вот было бы хорошо. А мы же вроде виделись с тобой, Полиночка, когда ты в город вернулась из Москвы? Или мне память изменяет?

— Виделись, — холодно говорю я.

От ненависти у меня рот сводит горечью.

Она опять выставляет меня виноватой. На этот раз перед Вадимом.

Он морщится и говорит:

— Мам, нам скоро ехать. У нас фотосессия и интервью будет. Мы потом еще к тебе на подольше заедем, сейчас никак.

— Альбомы тогда мне дай, — командует Ольга Викторовна, кивая на тяжелый сервант в углу. А потом переводит взгляд на Даню. — Данилка, хочешь на фотографии своего папы посмотреть, когда он был маленьким?

«Не хочет», — едва не срывается у меня с языка.

Но Даня быстро и застенчиво кивает.

— Пошли со мной, — тихо шепчет он мне.

И я иду.

Даня с опаской садится сбоку от Ольги Викторовны, я сажусь рядом с ним, стараясь смотреть куда угодно, но только не в эти дурацкие альбомы.

Но не получается.

Там на цветных фото маленький Вадим — с круглыми щеками и озорными глазами-вишнями. От одного кадра особенно сжимается сердце, потому что у меня есть похожая фотография Даньки: они даже стоят в одинаковой позе и с одинаково застенчивой улыбкой. От страницы к странице в выражении лица Вадима появляется больше самоуверенности, черты лица заостряются, а губы складываются в ту самую наглую ухмылку, которая когда-то перевернула всю мою жизнь.

На фотографиях мелькают золотые и серебряные медали, кубки, какие-то статуэтки… Ни одной фотки без награды.

— Вот каким должен быть настоящий спортсмен, — гордо говорит Ольга Викторовна, любовно поглаживая страницу альбома. — Все-таки не зря я прожила жизнь: такого чемпиона вырастила.

Даня завороженно разглядывает фотографии молодого Вадима.

— Я тоже хочу быть чемпионом, — выдыхает он.

— Разве что по шахматам, — отмахивается Ольга Викторовна. — Для спорта ты хиловат, Данилка. Есть надо больше. Вот ты манную кашу по утрам кушаешь?

— Хватит!

— Мама!

Мы с Вадимом это произносим одновременно.

Даня поднимает на нас растерянные голубые глаза.

— Я не ем манную кашу, — бормочет он.

— Правильно, — кивает Вадим и протягивает Дане руку, поднимая его с дивана. Подальше от своей мамы. — Завтрак должен быть с белками и жирами, а в манке одни углеводы. У тебя устаревшие сведения, мам.

— Или маразм, — громко говорю я.

— Мам, а что такое маразм? — шепотом спрашивает Даня.

Ольга Викторовна багровеет.

— Сынок, — цедит она. — Надеюсь, ты научишь свою новую жену хорошим манерам. У меня в свое время не вышло, но, может, у тебя получится? Конечно, не всем дано быть такими воспитанными и образованными, как Таечка, но должны же быть какие-то пределы.

— Кто такая Таечка? — снова шепотом интересуется Даня.

— Моя бывшая жена, — отвечает Вадим ледяным тоном. — Потом объясню, если захочешь. Поехали. Нам пора.

В коридоре мы обуваемся молча.

Вадим поддерживает меня за локоть, пока я надеваю балетки.

— Приезжай еще, Данилка, — кричит Ольга Викторовна из комнаты. — С папой приезжайте.

— Я тоже приеду! — злорадно кричу я ей. — Спасибо за приглашение!

В ответ звучит какой-то невнятный хрип.

Искренне надеюсь, что она захлебнулась своим собственным ядом.

Это был бы с ее стороны лучший подарок на нашу фиктивную свадьбу.