Глава 19.

Вадим

В маленьком зале местного ЗАГСа нас всего трое.

Полина, я и наш сын.

Я в костюме, она в светлом шелковом платье в пол, а Данил в джинсах и футболке с моим игровым номером и моей фамилией.

Он наотрез отказался надевать свой школьный пиджак, резко ответил что-то Полине, которая попыталась его переодеть, и я впервые понял, что характер у моего сына вовсе не такой мягкий, как мне сначала показалось.

Упрямец еще тот.

Хотя что удивительного? С такими-то родителями.

— Скажи ему, чтобы переоделся, — устало велела мне Полина, когда у нее не вышло его переубедить. — Мы все-таки не на рынок идем и не на стадион. А нигде, кроме этих мест, ваши футбольные вещи неуместны.

Я мотнул головой.

Может, Полина и права, но у меня, черт возьми, екнуло сердце, когда Данил вышел из своей комнаты в футболке, где на спине написана моя фамилия.

Наша фамилия.

Общая фамилия моей будущей семьи.

— Пусть идет так, — сказал я, стараясь не показать, как сильно меня это растрогало. — Не вижу проблемы.

— Действительно, у нас же фиктивный праздник, — невесело усмехнулась Полина. — Как же я забыла.

— Штамп в наших паспортах будет настоящий, — отрезал я.

— Хоть что-то настоящее во всей этой истории, — тихо пробормотала она.

— И свидетельство о рождении тоже, — добавил я, сделав вид, что не услышал ее язвительного комментария.

— Какое свидетельство? — напряглась Полина.

— После того, как мы распишемся, подадим заявление о признании отцовства. Если мы оба с тобой согласны и ребенку меньше четырнадцати, то они все сделают прямо там. И выдадут новое свидетельство, где буду вписан я.

— Нужен тест ДНК, — резко возразила она.

— Не нужен, если мы оба согласны. Ты же согласна?

Полина коротко кивнула и отвернулась. До самого ЗАГСА она больше не сказала мне ни слова.

И вот я вношу Полину на руках в зал, потому что ходить ей все еще сложно, ставлю осторожно на пол и обнимаю за талию, чтобы ей было легче стоять.

Она спокойная, не злится, но, черт, лучше бы злилась. С этой отстраненной полуулыбкой на губах Полина как будто не здесь.

Такое чувство, что я обнимаю ледяную статую, а не теплую живую женщину, которая два дня назад ответила на мой поцелуй, залепила мне пощечину, а потом еще раз поцеловала.

Работница ЗАГСА в коротком черном пиджаке и с красной помадой на губах просит нас обменяться кольцами, я беру у Данила коробочку из ювелирного и достаю оттуда ободок из белого золота с мелкими бриллиантами и сапфиром.

Вчера купил.

Мне показалось, что Полине понравится — пойдет к ее глазам.

Она безучастно протягивает руку и, пока я надеваю ей кольцо, смотрит на меня с доброжелательной и совершенно чужой улыбкой. Потом так же равнодушно надевает кольцо мне, почти не глядя.

Работница ЗАГСА радостно объявляет нас мужем и женой, и я целую Полину.

По своему полному и абсолютному праву.

От касания губ между нами словно проскакивает искра, Полина вздрагивает в моих руках, но едва я успеваю попробовать на вкус ее теплое дыхание, как она отстраняется.

Данил демонстративно смотрит в сторону, похожий на сердитого маленького ежа.

— Можешь повернуться, — весело шепчу я. — Мы больше не целуемся.

— Ура, — бормочет он и снова разворачивается к нам.

— Поздравляю вас с созданием семьи! Это важный день для двух любящих сердец! — радостно вещает работница ЗАГСА. — После заключения брака супругам присваиваются фамилии: мужу — Ардовский, жене — Ардовская.

— Лебедева, — вдруг подает голос молчавшая до этого Полина. — У вас, наверное, ошибка в заявлении. Я хочу оставить свою девичью фамилию.

Меня как обухом по голове ударяет.

Это что за подстава?

— Какого черта? — цежу я, повернувшись к своей новоиспеченной жене. — Полина, мы же с тобой договаривались…

— Понимаете, я просто не хочу быть в тени известного мужа, — громко говорит она, игнорируя мои слова. — Планирую строить свою собственную карьеру. Ты же поддерживаешь меня в этом, любимый?

Последнее слово буквально сочится ядом.

Я стискиваю зубы.

Удачный она выбрала момент — при сыне я ей сейчас ничего не скажу. И при этой тетке тоже. Никому из нас не надо, чтобы она потом рассказала журналистам, как Ардовский с невестой ругались на своей свадьбе.

— Конечно, я тебя поддерживаю, — говорю я Полине и даже умудряюсь улыбнуться, хотя внутри все кипит от злости. — Все будет так, как ты захочешь.

— Я в тебе не сомневалась. — Она нежно улыбается в ответ, но в ее голубых глазах абсолютный лед.

— Значит, Лебедева, да? — влезает тетка. — Я сейчас исправлю. В свидетельстве все будет правильно.

— Исправьте, пожалуйста, — кивает Полина и улыбается ей нормальной улыбкой — хорошей, искренней.

В душе ворочается что-то темное, смутно похожее на ревность. Мне Полина так никогда не улыбается.

Я делаю глубокий вдох и смотрю на сына.

Он неловко переминается с ноги на ногу, вид у него скучающий, но я уже начал понимать, что за этим могут скрываться совсем другие эмоции.

Треплю его по светлым, мягким волосам, а когда сын поднимает на меня голову, заговорщицки шепчу:

— Потерпи еще немного. Закончим все эти бумажные дела и поедем за картошкой фри и наггетсами.

— Ты же говорил, что это вредно, — тихо возражает сын.

— Сегодня можно. В честь праздника.

Полина недовольно хмыкает, как будто хочет что-то сказать, но в итоге ничего не говорит.

Свидетельство нам обещают отдать минут через двадцать, и в зал запускают фотографа. Это довольно молодой парень с азиатским разрезом глаз. Его нашел мой агент, поэтому в профессионализме этого мальчика можно не сомневаться.

Он нас щелкает у стены — сначала только меня и Полину, потом всех вместе.

— Официальных кадров хватит, — объявляет парень. — Теперь надо что-то милое и домашнее.

— У меня дома можем снять, — говорю я. — Во время интервью. Адрес скину, подъезжай туда через пару часов.

— Конечно, — кивает он и чуть запинается. — А можно…

— Автограф? Да, конечно.

Привычно расписываюсь, потом смотрю на Данила с Полиной. Он привалился к ее боку, как щенок, а она ласково поглаживает его по светлым волосам.

Они так правильно смотрятся вместе.

Как семья.

Кажется, фотограф тоже это улавливает, потому что быстро достает камеру и делает несколько снимков.

— У вас очень красивая жена, — говорит он.

— И сын, — добавляю я.

— И сын, — быстро соглашается парень, который был, наверное, не уверен в том, мой ли это ребенок.

Мой.

И сейчас мы это оформим официально.

— Поля, Данил, — зову я их. — Нам пора.

Я снова беру ее на руки, и мы вместе поднимаемся на второй этаж.

— Поставь, дальше я сама, — говорит она.

— Уверена?

— Да.

Опускаю ее на пол возле нужного кабинета, но не тороплюсь туда заходить. Присаживаюсь на корточки перед сыном, ловлю его взгляд и негромко сообщаю ему:

— Данил, сейчас меня впишут в твое свидетельство о рождении. Чтобы я был твоим папой и на бумаге тоже. С этого дня у тебя поменяется отчество. И фамилия.

— Но ты можешь остаться Лебедевым, — быстро говорит Полина. — Если тебе так привычнее. Что скажешь, Дань?

— Полина, — предупреждающе цежу я. — Успокойся.

— Я просто даю ему выбор, — вскидывает она голову. — В чем проблема?

Я не успеваю ничего ответить, потому что Данил начинает что-то говорить.

Но говорит так тихо и неразборчиво, что ничего не ясно.

— Можешь громче? — прошу я.

— Я хочу быть Ардовским, — все еще тихо, но уже более внятно произносит Данил. Бросает виноватый взгляд на Полину: — Прости, мам.

— Тебе не за что извиняться, — тут же торопливо говорит она. — Он твой папа, это нормально. Абсолютно нормально. Я просто хотела узнать, вдруг ты привык к нашей фамилии. Чтобы не было сложно в школе, и вообще…

Я встаю и перехватываю Полину за локоть. Хочу сказать, чтобы она прекратила этот истеричный поток болтовни, но смотрю на нее, и слова застревают у меня в горле.

В ее голубых глазах блестят слезы.

Кончик носа чуть покраснел, а губы дрожат, как будто она сейчас расплачется.

— Все хорошо, — говорю я уверенным спокойным тоном. — Мы все выяснили, теперь все хорошо. Идем оформлять документы.

Полина быстро кивает и отворачивает от меня лицо.

В кабинет мы заходим все втроем.

— Вы подаете совместное заявление о признании отцовства? — спрашивает сотрудница за рабочим столом.

— Да, — твердо говорю я.

— Полина Сергеевна, вы подтверждаете, что данный гражданин является отцом вашего ребенка?

Полина издает короткий вздох, больше похожий на всхлип, но говорит:

— Да, подтверждаю.

Женщина переводит взгляд на меня.

— Вадим Александрович, вы добровольно признаете себя отцом ребенка? Осознаете правовые последствия, в том числе обязанности по содержанию ребенка и обязанность по уплате алиментов в случае раздельного проживания?

— Осознаю, — твердо говорю я и кладу руку на плечо Данила. — Это мой сын.

Мой голос на последнем слове немного срывается, и я длинно выдыхаю, еле справляясь с волнением.

Черт, не ожидал, что я так буду реагировать. Работа футболиста и ответственные матчи вообще-то приучили меня к стрессовым ситуациям, но сейчас это не помогает.

Меня буквально потряхивает.

— Хорошо. — Сотрудница смотрит в монитор, ее короткие пухлые пальцы с алым маникюром бегают по клавиатуре. — Фамилия ребенка остается прежней или меняется?

— Меняется, — говорит Полина.

— На мою, — добавляю я.

— Хорошо… Отчество будет дано по вашему имени, устраивает?

— Да, да. Устраивает.

Хотя в кабинете есть стулья, мы почему-то все втроем стоим. Как идиоты. Даже Полина стоит со своей ногой. И когда я ей киваю на стул, она мотает головой.

— Вот тут подпишите.

Сотрудница кладет на край стола несколько листов, и мы их по очереди подписываем.

— Старое свидетельство о рождении сдайте, пожалуйста, — говорит она.

Полина вздрагивает, стискивает пальцами сумочку.

— А нельзя его оставить? — глухо спрашивает она.

— Нельзя, — отрезает сотрудница.

Полина медленно вытаскивает из сумки сложенный вдвое листок, разворачивает его, смотрит, как будто пытается запомнить, а потом кладет его на стол.

Нога у нее слегка подворачивается, но я тут же подхватываю ее под локоть и держу так до тех пор, пока нам не отдают новое свидетельство для Данила.

— Можно посмотреть? — робко спрашивает сын, когда мы выходим из кабинета.

— Конечно, только аккуратнее. — Я отдаю ему лист, где черным по белому написано «Ардовский Даниил Вадимович». — Это твой единственный документ. Ну если не считать загранпаспорта.

— У него нет загранпаспорта, — говорит Полина. Она вся бледная, практически сливается со своим светлым шелковым платьем, даже ее яркие голубые глаза как будто побледнели.

— Сделаем, — обещаю я. — И на зимних каникулах рванем куда-нибудь в тепло. Или в Европу футбол смотреть. Что больше хочешь?

— Я есть хочу, — подумав, сообщает Данил. — Ты обещал, что мы поедем есть картошку и наггетсы.

— Обещал. — Я смотрю на Полину в платье. — Но твоя мама слишком красиво выглядит для забегаловки. Ей бы больше подошел ресторан.

— Не неси ерунды, Вадим, — устало говорит Полина. — Какой еще ресторан? Пообещал ребенку наггетсы — поехали есть наггетсы.

— Хорошо, — киваю я. — В ресторан тогда потом сходим. С тобой вдвоем.

— Размечтался, — бормочет она себе под нос.

Но уже привычно обнимает меня за шею, когда я беру ее на руки, чтобы спустить вниз по лестнице. А у меня что-то тревожно и сладко ноет в груди, когда я прижимаю Полину к себе.

Свою жену.

Да, теперь у меня есть жена и сын.

Правда, жена меня ненавидит, а сын не называет папой, но плохая стартовая позиция еще не означает проигрыша. Все может измениться, если не сдаваться и прилагать усилия.

Это работает и в футболе, и в жизни.

Через полчаса мы сидим в каком-то фастфуде: неуместно шикарные на фоне дешевых пластиковых столов и одноразовой посуды.

Данил смолотил две порции наггетсов, запил это все большим стаканом молочного коктейля и убежал в игровую комнату, а мы с Полиной сидим друг напротив друга. Еда возле нас стоит почти нетронутая.

— Прости, — вдруг глухо говорит она. — Я знаю, мы договаривались о том, что у Дани будет твоя фамилия, но я вдруг подумала: а что, если он не хочет?

— Он мой сын, Поля, — напоминаю я, сжав зубы. — У негодолжно быть мое отчество и фамилия.

— Вадим, он семь лет был только моим сыном. Ты сам знаешь, что я вложила в него гораздо больше, чем ты.Я его воспитала. Не ты. И если бы он захотел оставить себе ту фамилию, под которой он родился, я была бы только рада.

— Фамилия Ардовский ему откроет больше дверей, чем твоя.

— Не факт. Пока от нее одни проблемы. — Полина отпивает глоток давно остывшего чая.

— Данил привыкнет. Я смогу многое ему дать. Лучшее образование, тренировки, поездки, классное детство, финансовую опору. У него будет все. И у тебя тоже.

— Я знаю, — тихо говорит она. — И ты бы знал, как меня это бесит. Я бы сама хотела ему все это дать. Я. Сама. Без тебя.

— Это бессмысленно, Поля. Тебе не надо со мной соревноваться. Теперь мы семья.

— Мы семья по случайности, Вадим. Это не настоящая семья.

Ее слова отзываются во мне глухим раздражением и болью.

Я же стараюсь.

Я искренне стараюсь склеить нас вместе, я хочу забыть старое и начать новое. Почему она так не может? И постоянно старается напомнить о том, что мы друг другу никто.

Я бы даже поверил. Если бы два дня назад мы не целовались в коридоре как ненормальные.

— Давай попробуем хотя бы быть родителями для нашего сына, — предлагаю я, скрывая раздражение. — Для начала.

— Давай, — помолчав немного, соглашается она. — Нам уже пора, наверное? Ты же хотел, чтобы нас еще дома пофотографировали.

— Да, пора. Но перед домом еще кое-куда заедем. Буквально на десять минут.

— Куда?

— К моей маме.