Глава 17.

Вадим

Я вызываю на дом врача с портативным аппаратом УЗИ.

Он тщательно изучает ногу Полины и говорит то же самое, что и я: растяжение, мазь, холод, покой.

— Спасибо, — сухо бросает она, когда за врачом закрывается дверь, и снова утыкается в свой ноутбук.

Я забираю Данила из школы, заказываю из итальянского ресторана доставку еды на всех, но тут выясняется, что мой сын не ест грибы ни в каком виде, а они там везде.

— Грибы, маслины, помидоры и арбуз, — перечисляет с каменным лицом Полина. — Запомни.

— Что это?

— То, что Даня не ест.

— Арбуз тоже?! Он же сладкий, — не верю я.

— Он невкусный, — робко сообщает Данил, которые мнется у двери в зал. — А грибы вообще противные. Но я не голодный, правда. Мне ничего не надо.

— Все в порядке, я сейчас что-нибудь другое закажу, — со вздохом говорю я и берусь за телефон. — Как насчет куриной грудки и овощей?

Он кривит лицо.

Полина тихо фыркает, но никак это не комментирует.

— Говядина в томатном соусе и рис? — предлагаю я. — Хороший баланс белка и углеводов. — Я не ем помидоры. А в томатном соусе помидоры, — неловко говорит он.

Да блин.

Задача со звездочкой!

Данила в итоге удается накормить картошкой фри и наггетсами.

И да, это нифига не здоровая еда.

Но блин, оказалось, что не так легко впихнуть в ребенка полезную пищу. С собой как-то проще договориться.

Потом я отвожу Данила на шахматы, которые в каком-то клубе через два дома.

Занятие длится час.

За это время я успеваю выпить кофе, забраковать два рекламных контракта от своего агента и обсудить с Максом по телефону примерный состав участников на турнир. И все.

Больше не успеваю ничего.

Забираю Данила, отвожу домой.

— Одевайся, поедем на стадион.

— Зачем? — удивляется Данил.

— Мяч попинаем.

— Сегодня же нет тренировки.

— У тебя есть. Будем с тобой еще отдельно заниматься. Только ты и я.

— Ему еще уроки делать, — вмешивается Полина, и от льда в ее голосе меня аж передергивает.

— Там только математика, я ее потом быстро решу, — возражает Данил и робко смотрит на нее. — Мам, пожалуйста, можно я поеду с…

Я замираю.

С кем?!

С папой?!

Данил запинается и договаривает:

— … с Вадимом.

От разочарования горько на языке.

Ну да, рано, наверное.

Ему надо ко мне привыкнуть.

— Можешь ехать, только хорошо оденься, — говорит Полина нашему сыну. А потом бросает мне совсем другим, холодным тоном: — Осторожнее с ним. Он не профессиональный спортсмен, а ребенок.

— Я в курсе, — так же холодно отвечаю я.

Данил едет на тренировку очень радостный и даже перевозбужденный, но как только он понимает, что мы будем гонять мяч на поле, его взгляд сразу гаснет.

— Я не умею, — бормочет он. — Можно я в воротах лучше постою?

— Умеешь, я же видел. Тут главное напор. Но сначала давай разомнемся.

Мы проводим на стадионе почти час, и если с упражнениями мой сын справляется, то с отбором мяча все очень плохо.

— Дави на меня, — ору я. — Не бойся! Плечом! Корпусом!

Но Данил не идет в атаку.

Его поразительная скорость (скорее всего это от меня), его ловкость в обращении с мячом, его идеальная для нападающего комплекция — все это оказывается бесполезным.

Он не хочет бороться. Я не могу найти в нем даже зачатки здоровой спортивной агрессии.

— В следующий раз получится, — упрямо говорю я, когда мы садимся в машину. — Будем просто чаще тренироваться.

Даня невнятно угукает.

— Спорт требует дисциплины, остальное приложится, — продолжаю я. — Когда я был в таком же возрасте, как ты…

— Вадим?

— Да?

— А можно мы уже домой поедем?

— Да, конечно, — бормочу я и нажимаю на газ.

Возле дома осторожно говорю:

— Ты можешь называть меня папой. Если хочешь.

— Мгм.

— Что?

— Хорошо.

И все?!

Я разозлен и растерян.

Я вроде стараюсь. Я вроде делаю, как надо, но все не то.

Если бы ко мне в детстве отец хоть раз проявил столько внимания, я бы с ума сошел от радости.

А Данилу как будто все равно.

Дома на ужин он соглашается поесть спагетти с креветками, если я уберу оттуда грибы. Грибы я убираю, он съедает спагетти, креветки оставляет нетронутыми.

— А наггетсов больше не осталось? — спрашивает он.

— Нет.

— Жаль.

— Тебе надо привыкать есть полезную еду, а не этот мусор, — строго говорю я.

Он пожимает плечами — совсем как Полина — и уходит в свою комнату.

Я угрюмо доедаю лазанью. Заглядываю в комнату.

— Ты поела?

— Я не голодная.

— У тебя какие-то проблемы с тем, чтобы есть еду, которую я заказал?

— Занимайся ребенком, — отрезает она и захлопывает лежащий на коленях ноутбук. — С собой я как-нибудь сама разберусь.

— Окей, — цежу я сквозь зубы и ухожу на кухню.

Уже вечер. Чувствую себя задолбанным.

Куда исчез мой день? Почему я устал?

Я не сделал запланированную силовую, я не составил план завтрашней тренировки для команды, я не позвонил матери, я не созвонился с агентом, я не…

Я не сделал нихрена. Почти все рабочие дела остались незакрытыми.

А что я делал? Я занимался сыном.

Ну по крайней мере пытался заниматься.

И вот на это ушло столько времени и сил?

Жесть. Просто жесть.

Хмуро пялюсь в окно на темный двор и пытаюсь представить, как справлялась со всем этим Полина. Одна, с маленьким ребенком, без помощи.

Без денег.

Как она вообще выжила? Еще и работать когда-то умудрялась.

Меня обжигает жалостью и почему-то виной.

Но ведь я не виноват в том, что она мне не сказала о ребенке? Не виноват.

Почему же тогда я чувствую себя так хреново?!

Снова заглядываю к ней в комнату.

Она сидит ко мне спиной, пальцы быстро летают по клавиатуре, как будто выстукивают какую-то мелодию.

— Я съезжу к себе домой, — говорю я. — Сделаю тренировку, заберу вещи и вернусь. Как раз успею Данила уложить.

— Поняла, — безэмоционально отзывается она.

— Что-то купить тебе? Я могу в магазин заехать.

— Нет.

— Хочешь новый ноутбук?

Полина яростно разворачивается ко мне.

— Мне ничего от тебя не надо, — цедит она. — Ты еще не понял?

— А сегодня утром так не казалось, — не выдерживаю я.

Да, я первый на нее набросился.

Но ведь она отвечала! Впилась в мой рот, стонала и царапалась, как дикая кошка.

Между нами горело и искрило даже ярче, чем в нашу первую встречу.

И что? Будем делать вид, что ничего этого не было?

— Это была ошибка, — отрезает она. — Как и все, связанное с тобой.

И снова отворачивается.

Во мне все клокочет. Хочется вмазать кулаком по стене, чтобы хоть как-то выплеснуть эту злость.

Собирался же быть спокойнее.

Но Полина цепляет меня так, как не удавалось еще никому.

Уезжаю, возвращаюсь ближе к ночи, предлагаю почитать Данилу перед сном книжку, но он отказывается. Зовет Полину.

Я ему вообще нужен?!

Ночь я провожу на надувном матрасе. Он еле влезает в маленькую кухню, и гораздо удобнее было бы кинуть его в зале, где спит сама Полина, но спать с ней в одной комнате я не рискну.

После того поцелуя, когда мне наглухо сорвало крышу, все стало еще хуже.

Мы как компоненты взрывчатки — стоит нас приблизить друг к другу, и рванет так, что мало не покажется.

Я хочу ее придушить.

Я хочу на ней жениться.

Я хочу…

Я уже сам не понимаю, чего я хочу.

Спится мне на надувном матрасе ужасно. Ворочаюсь полночи, параллельно прислушиваясь к тому, как спит Полина в соседней комнате, и вырубаюсь уже ближе часам к трем.

А когда утром открываю глаза, то едва не подскакиваю от ужаса.

Потому что прямо напротив меня сидит на корточках Данил и внимательно смотрит.

— Ты… ты чего тут? — хрипло спрашиваю я, пытаясь унять бешеный стук сердца.

— Я в туалет ходил, — объясняет он. — А почему ты спишь здесь?

— А где я должен спать? — не понимаю я.

— С мамой? — наивно предполагает Данил.

Черт.

Тут, наверное, должен быть какой-то очень важный и мудрый разговор, но я на него сейчас не способен. Мозг спросонья вообще не работает.

Но какой у меня выход? Не могу же я просто отмахнуться от сына и спать дальше?

Поэтому я сажусь на этом дурацком матрасе, который за ночь прилично сдулся, сгребаю одеяло в сторону, чтобы было место, и киваю сыну.

— Садись.

Он осторожно присаживается.

— Мы с твоей мамой… — начинаю я и замираю, мучительно подбирая нужные слова. — Мы не муж и жена, поэтому нам нельзя спать вместе. Это неприлично.

Данил молчит. И сложно сказать, насколько он меня понимает.

— Мы можем быть твоими родителями и не быть мужем и женой, — продолжаю я. — Это иногда происходит.

— Я знаю. У Васи родители развелись, — вдруг говорит Данил. Подумав, добавляет: — У Евы тоже. И у Кайрата. А у Святослава вообще нет папы, как и у меня. Ой. То есть… — Он теряется и замолкает.

— Как у тебя раньше, я понял, — хрипло говорю я, стараясь не обращать внимания на эту оговорку. — Ну это жизнь, что поделать. Так бывает.

Тупая фраза, я в курсе.

Но больше ничего мне в голову не приходит.

— Ты говорил, что женишься на маме, — вдруг выпаливает Данил. — Я слышал.

Это застает меня врасплох, и поэтому я просто говорю правду.

— Да. Женюсь. Мне хочется, чтобы мы были семьей.

Возникает пауза, и я напрягаюсь, ожидая, что он будет расспрашивать дальше.

Ведь есть вопросы, на которые мне будет очень сложно ответить.

Например, люблю ли я его маму, почему он рос без меня, как так вышло, что я его сын, и все такое.

Но Данил очень по-взрослому кивает, как будто выяснил все, что хотел, и говорит:

— Я есть хочу.

Я бросаю взгляд на телефон. Время половина седьмого, в школу вставать только в семь.

— Может, поспишь еще? — с надеждой предлагаю я.

— Я не хочу больше спать.

— Ну, почитай книжку? Просто полежи?

— Я голодный, — напоминает он.

— Блин, точно. Как же все сложно, — бормочу я. — Ладно, иди переодевайся, я умоюсь, и намутим с тобой какой-нибудь завтрак.

— А можно наггетсы опять?

— Нет. Я видел в холодильнике яйца и молоко, будем с тобой готовить омлет.

— Мы?! — искренне удивляется он.

— Ну да. А в чем проблема?

— Но мы же мальчики, — убежденно говорит Данил. — А мальчики не готовят, это не мужское дело.

— Кто тебе такое сказал?

— Святослав.

Хм.

Если я правильно запомнил, это как раз тот самый мальчик из его класса, который растет без папы. Интересное у него воспитание.

С другой стороны, Данил ведь ему поверил? Поверил.

Наверное, потому, что никогда не видел, чтобы при нем готовил мужчина. Только мама и бабушка.

И почему-то я снова чувствую себя виноватым.

Как будто я мог найти его раньше, мог по-другому расстаться с Полиной, мог хотя бы телефон ей тогда оставить…

Может, тогда бы она мне позвонила?

Тяжело вздыхаю и смотрю на сына.

— Твой друг неправ. Готовить может любой человек, у которого есть две руки и мозг. А спортсмену тем более надо уметь это делать, чтобы кормить себя правильной едой. Не всегда есть возможность заказать что-то подходящее. Я, когда один сезон в Турции играл, постоянно себе сам готовил, потому что мне местная еда не зашла.

— Это в Фенербахче, да? — спрашивает Данил.

— Да, я там играл…

— На позиции крайнего левого, под номером девять, — выпаливает он, как будто зачитывает энциклопедию. — У тебя было больше всех очков за сезон, и тебя потом продали во Францию.

— Ого, ничего себе, — удивленно говорю я. — Вот это память у тебя! Не знал, что ты так интересуешься моей карьерой.

— Я не специально, — говорит он, отводя взгляд. — Я просто много про футбол читаю. И про тебя там тоже было.

— Ну… ладно.

Я не знаю, что еще сказать.

Мы оба переодеваемся, умываемся, а потом готовим омлет. Я показываю Данилу, как правильно разбивать яйца. С первого раза у него не получается, и он так сильно от этого расстраивается, что на глазах выступают слезы.

— Дай покажу, как надо, — тянусь я к нему.

— Я сам! — кричит Данил и хватает новое яйцо.

Слишком сильно бьет его об край миски, оно ломается прямо у него в руках, но по крайней мере попадает в миску, и это уже успех.

— Неплохо, — говорю я. — Давай только вот этот кусок скорлупы уберем, и…

— Что за шум? — вдруг раздается голос Полины.

Мы оба как по команде оборачиваемся на нее.

Она стоит, опираясь на костыли, и подозрительно смотрит на меня. Взъерошенная, с красным отпечатком подушки на щеке, в бледно-голубой пижаме и босиком.

Такая беззащитная и одновременно притягательная.

Внутри вдруг становится жарко и тяжело.

Я смотрю на нее так, как при детях лучше бы не смотреть, и вдруг вспоминаю ту единственную ночь, когда мы спали вместе. В том отеле, который я для нас снял.

У меня было немало женщин после нее, но почему-то именно ту ночь я до сих пор помню. Даже не сам секс, а то, с какой отчаянной нежностью Полина ко мне прижималась, и как мне постоянно хотелось целовать ее.

Ее волосы тогда пахли яблочным шампунем.

Интересно, чем они пахнут сейчас?

— Мы с Вадимом делаем омлет, — прерывает мои мысли бодрый голос сына. — Он сказал, что мальчики тоже должны уметь готовить.

— Неожиданно здравая мысль, — бормочет Полина, бросая на меня недоверчивый взгляд.

— Ну ладно.

— Тебе помочь дойти до ванной? — спрашиваю я, заметив, как неловко она опирается на костыли. — Или обратно на диван?

— Сама справлюсь. Ребенку вон лучше помоги, — она кивает на Данила, который, сопя, крутит крышку молока.

Я помогаю открыть и налить, потом показываю, как посолить, размешать, и где-то в это время Полина уходит с кухни.

Мы с Данилом завтракаем, попутно я объясняю ему основы здорового питания, а потом он чистит зубы, и я провожаю его до школы.

Вчера у крыльца были в основном мамы, и меня даже никто не узнал, но сегодня везет меньше.

Чей-то папа просит сфотографироваться с ним и сыном, несколько старшеклассников хотят, чтобы я расписался на их рюкзаках, и все с любопытством косятся на Данила.

— Беги на уроки, — говорю я ему, чтобы не привлекать к нам лишнего внимания.

— Ладно.

Непонятный, возникший откуда-то изнутри импульс заставляет меня наклониться к нему, чтобы обнять, но Данил так напрягается, что я отказываюсь от этой идеи и просто неловко хлопаю его по плечу.

Пусть пока так, да.

Раздав все автографы, возвращаюсь обратно, но не в квартиру Полины, а к себе домой. Полтора часа тренируюсь в своем личном зале, потом отправляюсь в душ и, довольный, с приятной усталостью в мышцах, выхожу и падаю на диван.

Тянусь к телефону и удивленно хмурюсь, увидев сообщение от своего агента.

«СРОЧНО ПЕРЕЗВОНИ!!!»

— Привет, Леш, — говорю я, набрав его номер. — Что случилось?

— Это я тебя должен спрашивать, Вадим! — почти орет он. Не помню, чтобы когда-то видел его в таком состоянии. — Что это за ребенок, с которым твоя фотка по всему интернету разошлась? Мне уже несколько журналистов написали, а я вообще не в курсе. Ничего мне не хочешь рассказать?