Глава 14.

Вадим

Я не считаю себя человеком, которого легко испугать, но от дикого крика Данила у меня мороз по коже.

Почему он так плачет? Что случилось? Кто-то в его комнате?

Я опережаю Полину, врываясь к Данилу. Внутри меня ужас, ярость, адреналин — если бы я увидел сейчас того, кто так испугал моего сына, я бы порвал его голыми руками.

Без шуток.

Никогда в жизни я себя так не ощущал.

Но в комнате сына никого нет. Только он сам.

Глаза распахнуты, все лицо мокрое.

— Что случилось? — сорванно шепчу я. — Данил?

Но он меня как будто не видит.

— Мама! Мама!

Полина появляется откуда-то из-за моего плеча и подхватывает Данила, обнимая сразу двумя руками.

— Тихо, — шепчет она. — Тихо, мой хороший. Тебе приснился кошмар, да? Не переживай, это просто сон. Всего лишь сон.

У нее такой нежный, такой ласковый голос, что даже я начинаю размереннее дышать.

В ее словах столько… любви?

Да. Наверное, это любовь.

Я стою неподвижно, смотрю на тонкий профиль Полины, на встрепанную светлую голову сына, прижатую к ее груди, и не понимаю, что со мной происходит. Я злюсь. Я растерян. А еще…

Я чувствую себя лишним.

Надо, наверное, выйти из комнаты и дать Полине успокоить сына, но я упрямо стою тут. Смотрю на них.

Всхлипы сына постепенно затихают.

Полина еще какое-то время баюкает его в объятьях, потом осторожно укладывает на подушку, укрывает одеялом и целует в лоб.

Встает, видит меня и мотает головой, молча показывая на дверь.

Я выхожу из комнаты, Полина идет следом. Мы не сговариваясь возвращаемся на кухню, и уже там я хрипло спрашиваю:

— Что это было?

Полина вскидывает бровь и смотрит на меня холодно и презрительно.

— Ничего особенного, просто нормальная реакция ребенка, который нормально воспринял новость о своем папе.

Ощущение, как будто она меня по лицу хлестнула.

Вернула мне мои же слова.

Я чувствую себя виноватым. Это бесит.

Хочется напасть в ответ, но в ушах до сих пор стоит крик Дани, и я хрипло выдавливаю:

— Мне жаль.

— Тебе жаль, — невыразительно повторяет Полина. — Ну да… Конечно.

— Откуда я знал? — отрывисто оправдываюсь я. — Он же был спокойным. И ничего не было с ним. Ну днем.

— Даня — очень эмоциональный ребенок, — говорит она, глядя куда-то мимо меня. — Мало кто это понимает. У него очень много всего внутри. Он всегда переживает гораздо сильнее, чем может показаться.

— И часто у него это бывает? — хрипло спрашиваю я.

— Что?

— Вот такие кошмары.

— Когда мама умерла, Даня каждую ночь так просыпался, — говорит Полина, и на ее лбу появляются две резкие морщины. — Потом прошло. Сейчас такое очень редко бывает, только если сильно переволнуется. Но тебе же плевать, правда? Главное, чтобы ты мог называть его своим сыном, а как сам Даня себя при этом чувствует, тебе нет никакого дела.

— Это не так, — резко отвечаю я. — Хватит делать из меня злодея. Я хочу стать для Данила отцом, и мне не плевать на него.

— Ах да, прости, перепутала, — горько усмехается она. — Тебе же плевать на меня. Точно. Как было бы удобно, если бы ребенок оказался сам по себе, без неудобного приложения в виде меня, правда? Взял себе и радуйся. Хоть всему миру показывай и хвастайся, хоть своей мамаше отдавай на воспитание. Но хрен тебе, Ардовский. Так не работает. Я никуда не денусь, и не надейся. Этого ребенка вырастила я. Одна. Пока ты занимался карьерой, я работала на кассе в супермаркете, чтобы было на что купить продуктов. А по ночам вставала к Дане. И я повторю: это не было моим выбором. Я хотела, чтобы ты знал о моей беременности! Но твоя мама решила иначе.

Я стискиваю зубы.

Ни с кем другим я не ощущаю себя настолько уязвимым.

Полина буквально пробивает все мои защиты, лезет прямо ко мне в нутро. Меня то обжигает диким чувством вины от ее слов, то выворачивает от ненависти.

Она уже скрыла от меня сына, отняв целых семь лет его жизни. А теперь хочет лишить меня и матери? Настраивает против нее?

Ее слова про аборт звучали полным бредом. Моя мать, конечно, не лучший человек на свете, но такого она бы точно не сделала. Никогда.

— Закрыли эту тему, — грубо приказываю я.

— Да пошел ты, — бросает она и устало падает на табуретку, роняя голову на руки. — Мне все равно, что ты мне не веришь. Все равно.

Сейчас, когда я стою, а она сидит, Полина кажется совсем крохотной. Тонкой маленькой птичкой. Мне вдруг до странного хочется ее защитить.

От всего.

И даже ненависть не перекрывает это чувство.

Какого хрена все так сложно?!

— Тебе не пора, Ардовский? — вдруг зло спрашивает Полина, подняв голову. — Ты что-то засиделся в моем доме. А мне вообще-то еще работать надо.

— Ты можешь вообще больше не работать. Денег я дам. Это не проблема.

— Я не собираюсь бросать свой сценарий, даже если ты меня золотом осыплешь, — шипит она. — Мне надо сегодня написать как минимум одну сцену. А когда ты тут, это нереально. Ты всю атмосферу отравляешь.

— Привыкай, — резко говорю я. — Я же сказал, что мы будем вместе жить. И в выходные…

Я хочу сказать, что в выходные они переедут ко мне, но вдруг до меня доходит, что для Данила это все может быть не таким простым, как я думал.

Учитывая то, какой он впечатлительный.

— Для него это будет большой стресс? — хмуро спрашиваю я у Полины.

— Что именно?

— Переезд ко мне.

— А сам как думаешь?

— Я тебя спросил!

— Да. Будет стресс.

Я напряженно думаю.

Может быть, действительно повременить со сменой квартир?

Пусть Данил хотя бы свыкнется с мыслью, что я его отец. Перестанет рыдать по ночам, как минимум. А потом уже перевезем ко мне и его, и Полину.

— Я не против, чтобы вы пока остались тут, — медленно говорю я.

— Пока? — недоверчиво уточняет Полина. — И на какой срок? На пару дней?

— Может, и месяц. Если надо будет. Ты права, для него это все слишком.

— О. — Она слегка растеряна. — Ну да. Это было бы хорошо.

— С одним условием.

— С каким?

— Я не буду уходить к себе домой. Я тоже ночую здесь. С вами.

— В моей квартире всего две комнаты, — сухо говорит Полина. — В одной сплю я, в другой — Даня. Для еще одного человека здесь просто не хватит места, Ардовский. Нет, конечно, если тебя устроит коврик у двери, дело твое.

Хотя я и злюсь на нее, но не удерживаюсь от усмешки.

Та Полина, которую я помнил, была нежной и робкой девчонкой. Эта — совсем другая. Ей палец в рот не клади.

Но мне нравится ее язвительность.

Сам не знаю почему.

— Коврик меня не устроит, — спокойно говорю я. — Если нет других вариантов, всегда можно переехать в мою квартиру. Там комнат хватит на всех.

— О, твой любимый шантаж, — кривится Полина. — Ты же сам только что сказал, что Дане лучше будет пока пожить тут.

— Да. Лучше. Надо, чтобы он сначала привык ко мне. Но в этом нет никакого смысла, если я буду приходящим папой.

— Проводи вечера тут, а потом уезжай. Днем после школы можешь снова приехать. Что сложного? Ты ничего не потеряешь.

— Ничего, кроме его ночных кошмаров? — резко спрашиваю я. — Чтобы ты его ходила утешать, а я был левым мужиком, который просто приходит к нему днем и спрашивает про уроки?

— Жаль тебя огорчать, но ты и есть для него левый мужик, Вадим, — с жестокой усмешкой сообщает мне Полина.

— Да. Сейчас это так. Но я хочу стать ему отцом. Настоящим. — Я твердо встречаю ее взгляд. — Таким, которого не было у меня. И я предупреждаю: не стоит мне в этом мешать. Поэтому еще раз повторю: или я ночую здесь, или мы уже завтра переезжаем в мою квартиру.

— И где я должна тебя уложить?! — вскидывается Полина. — К себе на диван? Может, еще и ноги раздвинуть, чтобы тебе не скучно было? А?

Это тупо, но от ее слов у меня становится горячо в паху.

Несмотря на то, что это просто грубая насмешка.

Стоит только представить, что вот эта женщина будет подо мной, как разом отрубается все, кроме инстинктов. Внутренности заливает жаром.

Говорят, что мужики как животные. Походу, так и есть.

Машинально втягиваю ноздрями ее запах. Свежий, теплый, манящий.

Я ее хочу. Все еще.

Не могу простить ей то, что она сделала, но поцеловал бы ее прямо сейчас. Смял бы эти мягкие розовые губы, попробовал на вкус ее рот, подчинил бы, сделал опять своей…

Твою мать.

С усилием встряхиваю головой и отворачиваюсь.

Как же бесит.

— Если хочешь раздвинуть ноги, дело твое, — нарочито грубо говорю я. — Кто я такой, чтобы тебе это запрещать?!

— Мудак!

Перехватываю ее руку, летящую мне в лицо.

— Успокойся, — приказываю я. Хотя меня самого кроет от того, какая нежная кожа под моими пальцами, какие тонкие у нее косточки и как бешено колотится ее пульс. — Я в состоянии организовать себе спальное место. Но оно будет в твоей комнате. В коридоре я спать не собираюсь. Вопросы?

— Ненавижу тебя, — выдыхает Полина, яростно глядя мне в лицо. — Ненавижу.

— Взаимно. Но у нас есть сын, и тебе придется со мной смириться. Я буду и в твоей жизни тоже. Всегда. Если только ты не решишь мне отдать Данила.

— Ни за что. Никогда в жизни! Ты этого от меня добиваешься?!

Она дергает руку, пытаясь высвободиться, но я все еще сжимаю ее запястье.

— Нет, не этого. Это было бы глупо. Я знаю, что ты от него не откажешься, — говорю я мягче, чем собирался. — Ты хорошая мать.

Я не вру.

Я могу ненавидеть Полину, могу считать ее бездушной тварью, но у меня есть глаза. Сына она любит больше жизни и делает для него все, что может.

И даже больше.

Я отпускаю ее запястье, Полина отворачивается от меня и хрипло выговаривает:

— Ок. Ночуй здесь. Но с завтрашнего дня. А сейчас свали, будь добр. Мне надо в душ.

— Ты же собиралась работать.

— Мне нечем сегодня работать, — угрюмо говорит она. — Нет ни сил, ни желания, ни вдохновения. И все благодаря тебе. Уходи.

— Иди в душ, — бросаю я. — Я пока тут побуду. Вдруг Данил снова заплачет, а ты из-за воды не услышишь.

— Услышу.

— И побежишь к нему вся мокрая в мыльной пене? — приподнимаю я бровь.

— Если надо, побегу, — хмуро отвечает она.

Но больше ничего не говорит. И не выгоняет меня, когда я остаюсь сидеть на кухне, пока за ней закрывается дверь ванной комнаты.

И тут меня опять накрывает.

Я не извращенец.

Нет.

Я взрослый успешный мужик, у которого никогда не было проблем с тем, чтобы найти себе женщину. Они сами на меня вешаются со школьного возраста.

Но почему-то сейчас я сижу, как последний дебил, и прислушиваюсь к шороху за тонкой дверью.

Что Полина сейчас снимает с себя? Как ее тело выглядит без одежды? Она такая же тонкая, как я помню, или беременность и роды добавили округлостей в тех местах, которые обычно скрыты?

Начинает шуметь вода, но легче мне не становится.

В голове мелькают возбуждающие картинки, и мне хочется впечататься башкой в стену, чтобы это прекратить. Твою мать, я же давно не подросток и даже не двадцатилетний юнец.

Какого хрена?!

Я встаю и подхожу к окну. Сжимаю кулаки. Медленно дышу.

Считаю до десяти. Потом до двадцати.

Вода перестает шуметь, и я длинно выдыхаю.

Сейчас Полина выйдет из душа, и я уйду. Уеду к себе и сделаю самую жесткую силовую тренировку, какую смогу, чтобы вытрясти из себя всю дурь.

Вдруг раздается глухой удар и вскрик.

У меня внутри все обрывается. Я в мгновение оказываюсь у двери ванной, резко дергаю ее на себя.

Закрыто.

— Поля?! Поля, что случилось?