Глава 11.

В конце месяца денег нет совсем.

Я каждый день убираю одну квартиру, по ночам дописываю сценарий, а в субботу соглашаюсь сразу на два клининговых заказа.

Сердце ноет от того, что мне приходится оставлять Даню одного в выходной.

Я ужасная мать.

Мне даже не надо, чтобы кто-то об этом говорил, я и сама знаю. На улице солнечный осенний день, все родители проводят время со своими детьми, а я запираю своего сына дома одного. Я не иду с ним гулять, не веду его в кафе или кино, я еду мыть унитазы и кухонную плитку в чужих квартирах.

Но у меня нет другого выхода.

На карточке осталась тысяча рублей, а надо еще сдать деньги в фонд класса, заплатить за свет, купить фруктов и злаковых батончиков для перекуса (все дети в классе носят такое с собой, нельзя, чтобы Даня чувствовал себя обделенным), а еще неплохо бы куртку ему поменять, эта уже коротковата.

Жаль, что за это все я плачу нашим временем, но что поделать?

Субботу, которую Даня провел в одиночестве, я компенсирую ему совместным воскресеньем. Погода, к сожалению, испортилась, весь день льет дождь, поэтому мы сидим дома и смотрим вместе «Гарри Поттера», а потом трансляцию матча Лиги Чемпионов.

Даня подбирается и натягивается, как струна, каждый раз, когда на экране показывают вратарей обоих команд. Кажется, будто он неосознанно пытается копировать их, и его тело едва заметно дергается в ту сторону, откуда летит мяч.

— Ты так и не рассказал, как у тебя прошла последняя тренировка, — осторожно говорю я. — Пообещал, что потом.

— Плохо, — бурчит Даня.

— Это из-за того, что ты нос разбил?

— Я не разбил, все нормально, сказал же. — Он ожесточенно колупает ногтем заусенец на пальце, всегда так делает, когда нервничает. — Просто Вадим поставил меня в ворота перед тренировкой.

От имени моего бывшего в груди неприятно екает.

— И?

— Он пинал мне мяч, а я не справился.

Ну конечно.

Футболист с мировым именем бьет по воротам, где стоит маленький мальчик. Какой шанс был у Дани справиться?! А если Вадим еще и кричал на него…

Ненавижу Ардовского.

И он еще смел говорить мне, что я неправильно воспитываю ребенка?!

— Мы можем перестать туда ходить, — говорю я с надеждой. — Хочешь?

— Нет! — яростно возражает Даня. — Мам, я хочу играть! Я очень хочу! Но у меня не получается. Когда мы на продленке играем, я ловлю мяч. Правда ловлю, я не вру тебе!

Он опускает голову, светлая челка закрывает глаза, но я вижу, как на его домашних штанах расплываются темные пятнышки от слез.

— Солнышко мое… — Я обнимаю его и прижимаю к себе. Глажу по спине, отчаянно желая забрать себе его боль.

И придушить Ардовского.

Даже не знаю, чего мне хочется сильнее.

В понедельник опять тренировка, и я после школы тороплю Даню, чтобы он быстрее поел.

— Сумку собрал?

— Да.

— Я проверю.

— Я сам! Не надо!

— Почему? — удивляюсь я, открывая молнию.

Даня вылетает из кухни, видимо, пытаясь мне помешать, и я уже понимаю почему.

Потому что в сумке лежит незнакомая мне пара обуви.

— Это что? — спрашиваю я строго.

Даня опускает глаза.

— Шиповки.

— Чьи?

— Мои.

— Откуда?

Даня молчит.

— У тебя есть кроссовки, мы тебе недавно их купили. Где они?

— Они не подходят.

— С чего это не подходят? — раздражаюсь я.

— Мы купили сороконожки, а нужны шиповки. Вадим так сказал.

В груди холодеет.

— Дай угадаю, — холодно говорю я, выпрямляясь. — Это Вадим тебе купил?

— Он не покупал! — горячо возражает Даня. — Он просто дал! У него от спонсоров осталось!

Конечно.

Детская обувь от спонсоров, и по удивительному совпадению, именно Данькин размер! Ну надо же, как повезло!

— Можно их оставить, мам? Пожалуйста! В них очень удобно, и они мне не жмут, как те… Ой! — Даня осекается, и я хмурюсь.

— Почему ты не сказал, что те кроссовки тебе жали?

— Чтобы ты не расстраивалась, — вздыхает он обреченно. — У нас же и так мало денег. Я знаю.

Эти слова буквально вышибают весь воздух из легких.

Я порывисто притягиваю сына к себе и целую его в светлую макушку.

— На тебя я всегда найду деньги, солнышко. Говори мне про все, что надо, ладно? Не бойся, я не буду ругаться. А в следующие выходные поедем в магазин и купим тебе точно такие же кроссовки. Обещаю!

— А эти?

— Эти сегодня вернем твоему тренеру.

Даня расстроен, но молчит.

Мы собираемся и идем к остановке.

В автобусе я открываю сайт маркетплейса, чтобы посмотреть цены на такие модели, и сначала думаю, что у меня от тряски задвоилось количество нулей.

Но нет.

Сколько я ни смотрю, цифра на ценнике не меняется.

Я злюсь так сильно, что готова заорать.

Двенадцать тысяч?! И за что — за детские кроссовки, которые через несколько месяцев станут маленькими или просто порвутся?!

Это просто глупо.

Мы не можем себе такое позволить.

Но я уже пообещала Дане… так опрометчиво пообещала…

Ардовского я замечаю сразу же, как мы заходим на территорию стадиона. Он идет от парковки.

— Солнышко, беги в раздевалку. — Я ласково подталкиваю сына, а сама разворачиваюсь и иду навстречу Вадиму.

Едва он замечает меня, как его лицо каменеет. В глазах ноль дружелюбия. Только ледяное, неизвестно откуда взявшееся презрение.

Что ж, так даже лучше.

Всегда проще, когда ненависть взаимна.

— Почему ты купил Дане дорогущие кроссовки без моего разрешения? — зло выплевываю я, едва мы оказываемся друг к другу достаточно близко. — Что это вообще за знаки внимания втайне от родителей? Хочешь, чтобы я подала на тебя в суд за домогательства к моему ребенку?

— Почему… — медленно повторяет Ардовский, а потом нехорошо оскаливается. — Все очень просто, Полина. Потому что я его отец и имею полное право покупать ему все, что посчитаю нужным.

Что он сказал?!

Я смотрю на Вадима помертвевшим взглядом, и мне кажется, что земля уходит у меня из-под ног.

— А теперь моя очередь задавать вопросы, — продолжает Ардовский ледяным тоном. — Почему ты скрывала от меня моего ребенка?

— Это… — Я с трудом делаю вдох, и легкие горят огнем. — Это не твой ребенок.

— Мой.

Мозг лихорадочно работает, пытаясь найти выход.

У Вадима нет и не может быть никаких доказательств.

Откуда тогда такая уверенность? Его дорогая мамочка подсказала? Но ведь и она не знает… Иначе жизни бы нам не дала.

Еще один вдох. Длинный выдох.

— Я же тебе говорила, что если бы ты имел отношение к Дане, я бы потребовала алименты. Это же логично.

— Логично, — кивает Вадим, но на его лице по-прежнему холодное презрительное выражение. — Поэтому меня и интересует, почему ты поступила вне логики. Отомстить мне решила? Типа он меня бросил, а я ничего не скажу ему про сына? Так?

— Не называй его сыном! Он не твой!

— Не ори, — приказывает Ардовский. А потом вытаскивает из кармана сложенный вчетверо листок. — Результаты анализа на отцовство. Совпадение девяносто девять процентов. Будешь смотреть? Или ты и так знаешь правду?

— Ты таскал Даню в больницу?! Ты вообще нормальный?

— У меня была салфетка с пятнами его крови. После тренировки, где он носом стукнулся. Этого оказалось достаточно.

Из меня будто выпустили весь воздух.

Я чувствую, что голова начинает кружиться, панически оглядываюсь и вижу скамейку. Иду туда и сажусь, зажмурившись и прижав пальцы к пульсирующим вискам.

Ардовский знает. У него на руках есть доказательства.

Как? Как он догадался?

Через какое-то время я чувствую на себе тяжелый взгляд и открываю глаза. Напротив меня стоит Вадим.

— Мне скоро идти на тренировку, — сухо говорит он. — Поэтому давай разберемся побыстрее.

— Как ты понял? — шепчу я. — Даня ведь совсем не похож на тебя…

— Похож, — грубо обрывает меня Вадим. — Ты в курсе, что у него второй палец на ноге длиннее большого?

Конечно, я знаю! Это ведь мой малыш! Но как…

Нет, о господи, неужели это в папу?

Я всего два раза видела Вадима полностью обнаженным, и, честно говоря, его ступни я в тот момент не рассматривала.

— Значит, этот палец — твое наследство? — с кривой усмешкой шепчу я.

— Мое.

— Ты поэтому догадался?

— Плюс дата рождения.

На пару секунд воцаряется тишина, и тут я вдруг вспоминаю кое-что важное.

— Я готова молчать и дальше, — быстро говорю я. — Твоя жена явно не обрадуется ребенку на стороне, поэтому можем договориться.

— Я развелся с Таей, у меня нет жены. Пока что нет.

— Ты что, снова женишься?

— Да.

— На ком? — зачем-то спрашиваю я.

Губы Ардовского кривятся.

— К сожалению, на тебе.

Мгновение я смотрю на него изумленным взглядом, а потом невесело фыркаю:

— Плохая шутка.

— Это не шутка. Сегодня после тренировки ты вместе с Данилом перевозишь ко мне все вещи, завтра мы распишемся. Поменяете документы. У тебя и у сына будет моя фамилия. Официальное установление отцовства сделаем позже.

— А ты все уже спланировал, да?! — Я в такой ярости, что вскакиваю со скамейки, сжимая кулаки.

— Да.

— Кажется, меня забыл спросить. Я даже не давала согласия на то, чтобы ты сообщал это Дане.

— Меня мало интересуешь ты и твое согласие.

— Да ты что? Тогда послушай, как все будет. Я сегодня же забираю Даню из твоей секции и если ты к нему приблизишься, напишу на тебя заявление. По документам ты ему никто, закон на моей стороне.

— По документам я ему пока никто, — медленно говорит Вадим, выделяя голосом слово «пока». — И раз уж пошли угрозы, то я тебе тоже кое-что расскажу. Мой юрист уже подготовил иск об установлении отцовства, который завтра отправится в суд. Суд назначит ДНК-экспертизу, и им будет плевать, согласна ты на это или нет. Что покажет экспертиза, ты и сама знаешь, и вот тогда начнется веселье. Я потребую ограничить тебя в правах и оставить сына со мной, оставив тебе только дни посещения. Разве гуманно оставлять ребенка с той, которая сознательно лишила его отца и действовала не в его интересах? Не говоря уже о том, что у тебя даже нормальной работы нет. Будешь приходить к Дане по выходным. С конфетами. И это в том случае, если я не увезу его за границу. А я подумываю так сделать. Ну знаешь, хорошее образование, перспективы, все дела.

Каждое его слово оставляет кровавую борозду на сердце. Мне кажется, оно уже превратилось в лохмотья, потому что в груди все пылает болезненным огнем.

— Зачем? Зачем тебе ребенок? — хриплю я.

Вадим молчит.

Я не выдерживаю и начинаю плакать. Слезы градом катятся по лицу.

— Не надо, не забирай его. Хочешь, я на колени встану? Все, что хочешь, сделаю, только оставь Даню со мной!

— Я уже сказал, что ты должна сделать, — безэмоционально говорит Вадим. — Переехать ко мне и выйти за меня замуж. Мой сын будет расти в семье, где есть оба родителя. И это не обсуждается.

— Ты хоть представляешь, как это будет? Я ненавижу тебя.

— Это взаимно, Полина, — зло ухмыляется он. — Но Данил привязан к тебе, и я не думаю, что тебя стоит убирать из его жизни. Во всяком случае пока.

Пока…

Звучит, как будущий ад.

— У меня нет выбора, да? — тихо спрашиваю я.

— Нет. — Вадим пожимает плечами, его лицо сейчас — воплощение жестокости. — Но ты сама в этом виновата.