Глава 10.

«Исследуемые образцы: буккальный эпителий предполагаемого отца (мазок с внутренней поверхности щеки) и биологический материал ребенка — следы крови на бумажном носовом платке. Материал пригоден для проведения ДНК-анализа».

Строчки плывут у меня перед глазами.

Яростно моргаю и снова смотрю на экран.

«На основании анализа 16 STR-локусов установлено генетическое соответствие.

Вероятность биологического отцовства составляет 99,9999%»

Мне как будто вышибли мозги прямым ударом в висок. Меня как будто снесли таким жестким подкатом, после которого невозможно сделать вдох и подняться на ноги.

Два дня. Два гребаных дня я ждал результаты этого теста. Не мог нормально спать, не мог есть и все убеждал себя, что мне показалось, что Полина бы так никогда не поступила.

Она ведь не могла. Она — светлая нежная девчонка, в которую я влюбился той давней весной — не могла.

Полина не была мразью. Ни тогда, не сейчас.

Да, замкнутая, да, выпустившая колючки, но не мразь.

Так я думал раньше, пока не узнал правду.

А теперь…

Я с диким рычанием швыряю в стену телефон, на экране которого присланное из лаборатории заключение. О том, что у меня есть сын, которому семь лет и которого я в первый раз в жизни увидел полторы недели назад.

Мой сын.

Мой сын, который боится сказать, что ему жмут бутсы, ведь мама не может купить ему новые.

Горло стискивает что-то среднее между яростным рыком и рыданиями.

Сука. Какая же она сука.

Она ведь ни разу, ни разу за эти семь лет не попыталась меня найти, связаться со мной.

Что это? Месть? Но разве не слишком жестоко для мести?

Да, я поступил с ней некрасиво. Соблазнил. Бросил. Не говорил про то, что у меня есть девушка.

Но она…

Она врала мне про моего ребенка.

Она отобрала у меня сына, забрала все его первые годы жизни.

Я не то чтобы мечтал прямо сейчас завести детей, к тому же с Таей уже давно все разладилось, еще до развода, но иногда я думал о своем будущем сыне. Дочку тоже представлял, но смутно, сын рисовался намного ярче.

Я думал, как куплю ему мяч еще до того, как он научится ходить. Как покажу ему самые красивые места в мире. Как он будет сидеть на трибунах во время моего матча в форме с моей фамилией и будет кричать «Папа, давай».

Я представлял себе ловкого сильного мальчишку, который с пяти лет начнет играть в детской футбольной академии и будет лучшим. Просто потому что он мой, с моими генами.

А оказалось, что мой сын уже родился.

С именем, которое не я выбирал, с чужой фамилией и чужим отчеством.

Данил. Данил Лебедев.

Почему-то сейчас я вспоминаю о нем только самое плохое.

С болезненной злостью вызываю в памяти его лицо и думаю, что Данил слишком худой, слишком зашуганный, слишком молчаливый, что он даже не может нормально ввязаться в борьбу за мяч, боится громко что-то спросить.

Мой настоящий, а не воображаемый ребенок рос в бедности. Рос без отца. И вырос маменькиным сынком.

Таким должен был стать мой сын? Таким?

Я вскакиваю, бросаюсь к стене и бью ее кулаком до тех пор, пока не разбиваю костяшки в кровь.

Я бы придушил Полину. Своими собственными руками придушил.

Как она могла? Как?

Какая же она хладнокровная сука, если продолжала ходить рядом со мной, разговаривать, смотреть на Данила рядом со мной — и ничего. Ничего у нее внутри не шевельнулось.

Я вспоминаю, как рассказывал ей, что рос без отца, как мне его не хватало. Вспоминаю, как старался ей помочь, предлагал найти того мудилу, который ее бросил, содрать с него алименты…

Вспоминаю — и противно становится.

Она ведь знала правду. Знала и молчала.

Если я сейчас поеду к ней, я точно сорвусь.

Надо сделать иначе.

Завтра у моего сына тренировка, и я уже знаю, как поступлю.

Но сначала я еду к маме.

Открываю дверь своими ключами, резко прохожу в комнату — сидящая на диване мама вздрагивает.

— Вадик, сынок, не ждала тебя. Ты вроде вечером должен был заехать.

Я молчу.

— Сынок! — Голос у нее становится испуганным. — Сынок, что у тебя случилось? Ты сам на себя не похож.

— Я сегодня кое-что узнал, мам, — сипло говорю я ей и сажусь рядом. Утыкаюсь лбом ей в плечо, и мне становится легче от того, как ее руки гладят меня по спине. — У меня есть ребенок.

— Ребенок? — ахает она. — Тая все-таки родила?

— Нет. Это не Тая. Это Полина. Твоя ученица, помнишь? Мы с ней тогда гуляли. Я спал с ней. И она забеременела от меня. Но ничего мне не сказала. Ее ребенок, ее сын — это мой сын, мам. Мой. Ему семь лет! И что мне делать?

— Тихо-тихо, сыночек. — У мамы тоже срывается голос. — Хороший мой, добрый мой. Не верь ей. Не верь этой прошмандовке. Нагуляла, наверное, где-то, а теперь на тебя пытается повесить. Был бы твоим — сразу бы к тебе пришла, правда? Не через семь лет. И знаешь что, видела я этого мальчишку в магазине, еще когда они только вернулись в город. Худющий, белый весь, вообще на тебя не похож. Ты же был богатырь, кровь с молоком. И волосы у тебя темные, и…

— У него нога как у меня, — с трудом выговариваю я, перебивая ее. — Второй палец на ноге длиннее большого. Помнишь, сколько мы с обувью из-за этого мучились? А еще я сделал тест. Результаты пришли сегодня. Это мой сын, мам. Мой. А она мне ничего о нем не сказала.

Мама бледнеет, что-то хочет сказать, но только беззвучно приоткрывает рот, а затем хрипит:

— Вадик…

— Мам, ты чего? — подрываюсь я. — Воды?

Она слабо кивает.

Отлично, мне еще только мать до сердечного приступа не хватало довести.

Я мчусь на кухню и возвращаюсь с водой:

— Ты как? Лекарство, может? Скорую?

Мама мотает головой и пьет воду мелкими глотками.

Руки у нее не трясутся, выглядит уже вроде лучше.

— И что… — выговаривает она, отставляя стакан на столик. — Что ты собираешься делать?

— Возвращать себе ребенка. Что еще?

— Подожди, подожди, сыночек. — Мама хватает меня за руку. — Ты подумай сначала. Тесты могли подделать, сам знаешь. Время такое. Сейчас на что только не пойдут, чтобы к мужику присосаться. А у тебя и деньги есть, и слава. Она, наверное, увидела тебя и давай намекать, так ведь было?

— Мама! Ты меня слушаешь вообще? Полина мне ничего не говорила. Она наоборот убеждала меня, что это не мой ребенок.

— Но Вадик, а как же… ты сам сказал про тесты…

— Я случайно ногу Данила увидел в раздевалке, — угрюмо повторяю я. — Она похожа на мою. А потом я узнал, что он родился первого января, и все сложилось по датам. Сделал анонимный тест, и вот.

— Да что ж такое, — начинает причитать мама, — это что творится такое! Кругом обман. Она ведь еще деньги с тебя теперь начнет сосать. Вот говорила я тебе тогда, не подходи ты к этой Полине, у меня как сердце чуяло, что беда будет…

Кажется, я зря пришел к матери. Вместо того, чтобы вникнуть в ситуацию, она кудахчет, как наседка, о том, как меня все хотят обмануть.

Давно не жили вместе, я уже успел отвыкнуть от ее закидонов.

Это и в детстве бесило, а сейчас просто до белого каления доводит.

— Мам, — резко и почти грубо говорю я. — Очнись. При чем тут это? Услышь то, что я говорю, блин! У меня есть сын, у тебя внук. Тебя что, не волнует это? Ему семь лет, а он даже не в курсе, что у него существуют отец и бабушка.

— Да, да, сыночек, — кивает она, держась за грудь. — Все так. Малыш-то не виноват ни в чем. А фотография у тебя есть? Покажешь? Я уже плохо его помню, один раз только видела, и не знала тогда, что он твой.

— Фотографии нет, — мрачно говорю я. — Потом принесу. И познакомлю вас тоже потом. Сначала надо ему про меня сказать.

— Ты же отбирать ребенка у Полины будешь? — деловито интересуется мама. — Можно ее, наверное, и прав родительских лишить. Найдется за что. Я же тогда их видела в магазине, так она за ребенком даже не смотрела, он один где-то бегал. А если бы убился? Или его украл бы кто-нибудь?

Отобрать ребенка…

У меня мелькала такая мысль, пока я ехал сюда.

Мелькала. Врать не буду.

Но сейчас, озвученная мамой, она звучит настолько отвратительно, что меня передергивает.

У меня много вопросов к Полине, но в одном я не сомневаюсь: сына она любит и готова ради него на все.

Работает на двух работах, без какой-либо помощи со стороны.

Вспоминаю, как она стояла передо мной, такая хрупкая, красная от стыда, но полная решимости мыть полы в моей квартире, и опять все ноет в груди. Но я тут же напоминаю себе, что эта женщина отобрала у меня сына, и снова изнутри поднимается черная злость.

Можно ли одного и того же человека и ненавидеть, и жалеть?

И как быть, если этот человек — мать твоего ребенка?

— Я могла бы помочь с воспитанием, — тем временем продолжает моя мама, все больше увлекаясь. — Я, конечно, на коляске, но если ты няню нам наймешь, думаю, справимся.

Ей — доверить Данила?

Ни за что.

— Нет, — жестко обрываю я. — Воспитывать ребенка я буду сам. Хватит с него женского влияния. Там и так перебор. И давай без советов. Я просто сказал тебе, чтобы ты знала. Больше никому не рассказывай, договорились?

— Но я…

— Это может повредить моей карьере, — добавляю я, зная, что этот аргумент на маму действует безотказно.

— Как рыба молчу, сынок! Как рыба! — тут же машет она руками. — А мальчишку приводи ко мне. Ты все равно занят, а у меня времени много. И опыт опять же, и стаж педагогический. Я бы с ним позанималась. Представляю, как его эта кукушка воспитывала. Не факт, что он вообще читать умеет.

— Он нормальный пацан, в школу ходит, — цежу я. — Не делай из него умственно отсталого.

Странно, но пока я сам злился на Полину и Данила, это было нормально. Но когда мама начинает что-то говорить в их сторону, я бешусь.

С трудом сдерживаюсь, чтобы не наорать на нее.

— Я позвоню, как будет что-то понятно, — сухо говорю я.

Мне еще хреновее, чем было до того, как я приехал к маме. В который раз ругаю себя за то, что ищу поддержку там, где ее никогда не было. И, судя по всему, не будет.

Я помогаю маме пересесть в кресло — она просит, а сам иду в коридор. В голове бьется один и тот же вопрос: почему?

Почему Полина скрыла от меня рождение Данила? Почему не сказала про беременность?

Я уехал, да, некрасиво оставил ее, номерами телефона мы не обменялись, но Полина ведь общалась с моей мамой!

Хотя бы через нее могла со мной связаться!

— Мам, — уже у порога спрашиваю я. — Полина тогда ничего у тебя не спрашивала? Может, номер мой. Может, как-то намекала о том, что у нее будет… ребенок?

Мама строго и прямо смотрит мне в глаза и качает головой.

— Нет, сынок. Ничего такого не было. Просто экзамены сдала и молча уехала.