Василиса слегка наклонила голову, скрестив руки на груди, а её большие и выразительные глаза сузились, спрятались под брови-стрелочки, словно она смотрела на капитана через прорезь прицела.

— Пикник⁈ — прошелестел её голос так, как шумит в листве предгрозовой ветерок.

Она шагнула вперёд, врываясь в личное пространство офицера, и тот, не ожидая резкого движения, автоматически попятился.

— Вы, сударь, всерьёз полагаете, что женское предназначение — увеселение породистых павианов, распухших от ощущения собственной значимости? Предполагаете, что только мужчины способны на решения, меняющие судьбы людей? А вы в курсе, что женщины превосходят мужчин в выдержке и точности стрельбы, что у них от природы больше терпения и — вы удивитесь — выше болевой порог? Вы хоть что-то слышали про подвиг сестры милосердия Риммы Ивановой, поднявшей роту в атаку и захватившей линию неприятельских окопов? Женщины могут быть не только ведомыми, но и ведущими! А ещё они в крайне тяжёлых условиях, под обстрелами, выносят раненых с поля боя, проводят операции и перевязки в госпиталях!

Василиса сделала ещё один шаг и встала вплотную к капитану, задрав голову вверх и чуть не касаясь носом его подбородка.

— Женщины более внимательны к деталям, — продолжала она возмущённо, — лучше справляются с монотонной работой, требующей сосредоточенности. В условиях стресса женщины проявляют большую выдержку и чаще сохраняют хладнокровие. Ну и, наконец, женщины способны управлять государством не хуже мужчин: если не верите, спросите у нашей Екатерины Великой и британской Виндзорской вдовы — королевы Виктории!..

Слова хлестали, как кнуты. Капитан, эта скала в человеческом обличье с внешностью морского волка и взглядом, которого подчинённые предпочитали избегать, вдруг растерялся. Рот приоткрылся, кустистые брови взлетели, а руки спрятались за спину, как у школяра, отчитываемого строгой классной дамой. Он моргнул, словно пытаясь прогнать видение, но оно не пропадало, а фыркало, как кошка, и кидало в офицера обидные слова, справедливость которых он вынужден был признать.

— Да кто вы такая, чёрт возьми? — вырвалось у него хрипло, с ноткой растерянности.

Поручик Северский, глядя на Стрешневу глазами, полными восхищения, шагнул вперёд, обращая на себя внимание и прерывая монолог Васи:

— Иван Иванович, — обратился он к капитану, — это именно та барышня, которая уложила на моих глазах двух налётчиков, а потом отремонтировала нашу машину. Одна, без посторонних, можно сказать, в полевых условиях. Я вам докладывал…

Капитан медленно перевёл взгляд с Василисы на поручика и обратно. Его лицо начало менять выражение — от растерянности к любопытству, затем к удивлению.

— Так это вы… — протянул он, и голос его стал глубже, спокойнее. — Северский действительно рассказывал про княжну-амазонку, но я даже не предполагал увидеть после таких рассказов хрупкую фарфоровую куколку…

— Я не куколка! — фыркнула Вася, но капитан на этот раз не дал ей возможности солировать.

— Конечно же, конечно, — он примирительно поднял ладони вверх, — однако в любом случае мы не сможем применить ваши таланты, сударыня, ибо не собираемся брать подлодку на абордаж и чинить двигатели в открытом море.

— Вы говорили, что у вас не хватает стрелков, — закинула ещё один крючок Василиса.

— А вы и стрелять умеете? — удивился капитан.

— Желаете проверить?

Пока офицер искал слова, позволяющие отшить настырную девицу, Вася, прочитав решение, написанное у него на лице, решила идти напролом:

— Предлагаю пари, Иван Иванович. Полигонные испытания. Учебные стрельбы. Хотя бы по тарелочкам. Если выиграю — берёте меня в море. Проиграю — ухожу тихо, по-английски.

Капитан ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул азартный огонёк. Пари — это был сильный ход. Девчонка с повадками заправского бретёра явно знала, на какую мозоль надавить. Пари — не дуэль, отказ от него — не позор, попрекать не будут, но сколько взглядов с ухмылкой будет брошено в спину, сколько насмешливых слов будет сказано… А этого командир авиаотряда не любил больше всего.

— По тарелочкам, говорите? — он медленно потянулся к кобуре, однако передумал и обернулся к Северскому. — Поручик, кликните вестового. Пусть выставит мишени в акватории бухты на дистанции один и два кабельтовых от причала.

Северский кивнул и выскочил за дверь.

— Условия просты, сударыня, — капитан обернулся к Василисе. — Четыре мишени — четыре выстрела… Хотя… Можно и пять. Море сегодня неспокойное, причал и буи качает, ветер боковой. Выбирайте оружие. Если собьёте хотя бы две из четырёх — признаю, что Северский не такой уж фантазёр, и мы продолжим разговор.

Капитан самодовольно кивнул, ожидая, что Василиса потребует более комфортных условий для демонстрации своих стрелковых навыков, однако Стрешнева, молча кивнув, подошла к окну, выходящему на причал, внимательно осмотрела бухту и обернулась, вызывающе улыбаясь.

— Вы предложили любое оружие на мой выбор, Иван Иванович, — в голосе Васи звучал вызов. — Что ж, раз мы в авиаотряде, давайте воспользуемся штатным пулемётом ваших летающих лодок.

Она указала на стоящий у кромки пирса гидроплан, на носу которого под чехлом угадывались контуры тяжёлого «Максима».

— Стрелять с твёрдой земли по мишеням — это забава для кадетов, — продолжила Вася. — Я сяду на место стрелка на вашем самолёте, а поручик Северский сделает два захода на цель. Первый — пристрелочный, на втором обещаю четыре очереди — четыре мишени.

Капитан поперхнулся.

— Вы хотите сказать, что готовы к полётам? Это не так просто и весело, сударыня! У нас здоровые мужчины, привыкшие к качке, после десяти минут в воздухе выползают из кабины зелёные, не способные не только стрелять, но даже самостоятельно передвигаться. Вы хорошо подумали? Я просто обязан вас предостеречь…

— И тем не менее я настаиваю, — Василиса дерзко улыбнулась. — В противном случае, независимо от наших упражнений на берегу, вы не прекратите считать меня «фарфоровой куколкой для увеселений».

Это был уже не просто вызов, а прямая провокация. Личный состав авиаотряда замер, с любопытством поглядывая на командира. Капитан шумно выдохнул, в душе проклиная себя за легкомысленность — надо было сразу сказать «нет» и не вступать в дискуссию.

Василиса, задрав нос, стояла перед капитаном, излучая уверенность и спокойствие. В активе у неё были два вылета на разведывательном мотодельтаплане с движком от снегохода «Буран» и дюжина выходов на боевое задание по эвакуации на ротной «мотолыге»(*) с закреплённым на ней нештатным «Максимом», из которого она быстро навострилась чистить небо от дронов бандеровцев.

— Передайте Северскому, — буркнул капитан, — Мишени отнести в залив на милю. Готовим 26-ю машину. Я сам поведу — хочу лично посмотреть, на что вы способны, сударыня.

Через полчаса амазонка, игнорируя предложение помочь сесть в кабину, самостоятельно перемахнула через ограждение причала, зацепилась, как обезьянка, за срез крыла, мягко, держа весь свой вес на руках, опустилась на место стрелка и начала деловито копошиться, осваиваясь в гидроплане. Капитан, покачав головой, занял место пилота и, сжав штурвал, не отрываясь смотрел, как перед ним в открытом гнезде стрелка возится эта сумасшедшая.

Хрупкая маленькая девушка с изящными изгибами фигуры на фоне угловатого пулемёта выглядела, словно бабочка, случайно залетевшая на склад с брутальными мужскими аксессуарами. Ветер трепал её коротко стриженые волосы, рассыпая их по кожаному воротнику реглана — самого маленького из найденных в каптёрке, а тонкие руки бойко скользили по нагретому металлу пулемёта. Иван Иванович даже присвистнул, увидев, как барышня уверенно и быстро сняла чехол с «Максима», установила ленту, проверила затвор, отрегулировала под себя высоту вертлюги — всё с профессиональной сноровкой, не оставляющей никаких сомнений: она делает это не первый раз. Капитан невольно залюбовался отточенными движениями Стрешневой и на миг забыл о собственном регламенте. «Откуда у этой пичужки такая выучка? — пронеслось в голове. — Не девчонка, а демон в юбке».

— Контакт! — выдернул пилота из мыслей зычный голос механика.

Офицер торопливо повернул ручку включения магнето.

— Есть контакт! От винта!

Мотор Hispano-Suiza взревел, разрезая солёный воздух. Гидроплан тронулся, переваливаясь по-утиному на прибрежной волне, затем встряхнулся, ходко побежал по бирюзовой воде, оставляя за собой три ровные параллельные линии. Пилот добавил газ, самолёт затрясло на зыби, он подпрыгнул несколько раз и нехотя оторвался от воды, задрав нос и набирая высоту. Капитан заложил вираж, уходя в сторону от мишеней — тех самых буёв с флажками.

К сожалению Василисы, никаких приборов или рычагов управления в кабине стрелка не обнаружилось. Место стрелка на летающей лодке представлял собой фанерный ящик с рёбрами жёсткости, на котором крепился пулемёт, рядом жестяная переговорная труба с кожаным раструбом да ящик с боеприпасами — вот и весь инвентарь. «А если бомбить придётся? Как же целиться?» — возмущённо подумала Василиса.

Самолётик гудел двигателем, звенел растяжками, скрипел сочленениями, старательно набирая высоту и разворачиваясь. Это происходило так медленно, что Вася успела оглядеть окрестности, поводить стволом «Максима», приноравливаясь к работе поворотного механизма, проверить привязные ремни и заскучать. Благодаря счастливой генетике высотобоязнь и качка её не мучили. Хотелось больше драйва, горок и крутых пике, однако конструкция М-15 казалась ей слишком тщедушной для агрессивного пилотажа.(**)

Капитан в это время поймал себя на мысли, что переживает за девчонку. Не стошнит ли её от болтанки? Вроде бы держится нормально, осматривает горизонт, глазеет на неприхотливый пейзаж. перевешиваясь через борт. «Откуда она такая, с первоклассной военной подготовкой, бесстрашием берсерка и дерзостью генеральши?» — мысли вихрем кружили в голове, пока он выводил машину на курс. Рёв мотора заглушал всё, и капитан аккуратно тронул Васю за плечо, показал на переговорную трубу и рявкнул в неё командным басом: «Внимание! Идём на цель!»

Самолёт нырнул вниз, обгоняя чаек. Перед самой поверхностью пилот выровнял машину, и она понеслась над водой, почти касаясь гребней волн. Обрывки волн воды хлестали по фюзеляжу, корпус трясло. «Держись, стрекоза», — подумал капитан.

Первый заход — пристрелочный. Пилот держал курс ровно. Стрешнева припала к пулемёту, ветер рвал воротник её кожанки, забирался под одежду, холодил кожу, но после постоянного зноя это было даже приятно. Мишень послушно пересекла стойку, выставленную на минимальные сто метров, вползла в разрез целика, совместилась с мушкой. Главное, чтобы не подвел глазомер! Вот сейчас… Вот ещё чуть-чуть! Пора! Очередь прогрохотала, отдаваясь дрожью в фанерном корпусе.

Всплески пуль вспенили волны рядом с буем. «Мимо чуток, но близко! — отметил капитан. — Держится хорошо, не торопится, не нервничает».

Второй заход. Капитан прибавил газу — теперь всё по-настоящему. Волны силились достать до корпуса, вставали на дыбы, но сраженные земным притяжением, измождённо падали обратно в темно-зеленую бездну. Мишени стремительно приближались, а пулемёт молчал. Капитан уже решил, что девчонка растерялась, но за сотню метров до цели «Максим» дробно рыкнул. Короткая трёхпатронная очередь разнесла буй в щепки. Короткое движение ствола — и вторая мишень скрылась в солёных брызгах от пуль. На третью и четвёртую мишень времени уже не хватало: угол возвышения пулемета не позволял прицелиться, сидя в кресле и Вася, ни секунды не сомневаясь, дёрнула пряжку ремня и вскочила на ноги, держась только за ручки пулемёта.

Капитан от такого неожиданного маневра даже растерялся и не успел крикнуть в трубу, чтобы она вернулась на место. «Тра-та-та-та!» — длинной очередью зашёлся «Максим», ведя тупорылым носом от одной мишени к другой, до которой оставалось не более полусотни шагов и в кабине ощутимо запахло жженым порохом.

— Уи-и-и-и! — победно вскинула руки Василиса, забыв, что она наглухо закрыла пилоту обзор. Капитан от неожиданности дёрнул ручку, гидроплан клюнул носом, и в это же время шальная волна ударила по корпусу, подбросила летающую лодку вверх и Стрешнева, лишённая страховки, взмахнув руками, словно птица, вылетела из кабины.

Она увидела внизу море, тёмное, как бутылочное стекло. Ей показалась, что успела заметить даже собственную тень на волнах. В голове мелькнуло: «Довыпендривалась…» — и тут же по ногам ударило так, словно она упала не в воду, а на каменную брусчатку. Колени больно воткнулись в грудную клетку, воздух вырвало из лёгких, а кожу лица обожгло, словно по ней проехались наждачкой.

Капитан среагировал мгновенно. Он рванул ручку на себя и влево, одновременно сбросив газ. Гидроплан задрал нос и послушно лёг на поплавок с левым креном. Машину тряхнуло, вода захлестнула крыло, горизонт встал на дыбы. Самолёт мгновенно сбросил скорость, нырнув в волны недалеко от незадачливого стрелка, потом нехотя выровнялся, выдернув крыло из морской пены, переходя в режим водного транспортного средства.

— Держись!.. — выдохнул капитан, отчаянно вертясь в кабине в поисках этой несносной девчонки.

Василису в это время тащило на глубину, рот и нос залила солёная до горечи вода, в глазах плавали разноцветные круги, уши заложило. Она пыталась всплыть, но намокший реглан тянул вниз, став тяжёлым, как рыцарские латы. Кожа рукавов одеревенела. «Спокойно, Вася. Без истерики…» — приказала она себе. Пальцы судорожно перебирали застёжки и пуговицы, расстегнуть которые никак не получалось.

На грани паники она схватила отвороты воротника и рванула их в разные стороны. Пуговицы вылетели с мясом, стало просторнее, и она выскользнула из кожаного савана. Тело само, на инстинктах рванулось вверх. Вася поплавком выскочила на поверхность, жадно хватая ртом воздух. Где-то совсем рядом взвыл мотор — капитан аккуратно подгонял гидроплан поближе, стараясь её не задеть.

— Руку! — рявкнул он командным голосом.

Василиса подняла ладонь. Сильные пальцы схватили её за запястье так, что хрустнули кости. Её потянули вверх тяжело, как мешок с мукой. Она упёрлась коленом в борт, рывок — и вот она уже валяется на мокром полу кабины, кашляя и смеясь от стресса и только сейчас осознавая смертельную опасность, которой едва избежала.

Капитан, не отпуская ручку управления, перегнулся через переборку и одной рукой встряхнул её, как котёнка. — Ты… — начал он и замолчал, выбирая между криком и вздохом облегчением.

Василиса подняла к нему мокрое лицо: — Мишени… я же… все… почти…

— Почти, — повторил он, и в этом слове было столько всего, что ей стало стыдно. — Ты мне закрыла видимость. Отстегнула страховку. Вылетела из кабины! Ты понимаешь, что спаслась только чудом? А если бы ты на такой скорости ударилась о крыло? О корпус? О поплавок? Если бы тебя рубануло пропеллером?

Она попробовала пожать плечами, но мышцы свело, а зубы предательски застучали, словно от холода. Капитан коротко выругался, скинул свою кожанку и накинул ей на плечи.

— Сиди и держись, — сказал он сердито. — Сейчас к причалу. А потом… поговорим.

Василиса кивнула, закутавшись в чужую тёплую кожу. Над головой печально смотрел в небо «Максим», пахнущий порохом и смазкой. Аэроплан, порыкивая, лёг курсом к пристани под аплодисменты ждущих на берегу — зрители не поняли разыгравшейся драмы и решили, что стали свидетелями демонстрации лихого мастерства по приводнению на полной скорости.

Когда мотор затих у пирса, капитан долго не выходил из кабины. Он смотрел на свои дрожащие руки. «Это чёрт знает что! — думал он, глядя на мокрую макушку неподвижно сидящей перед ним девушки. — Эксцентричная сумасбродка! Чокнутая авантюристка! Но три очереди — четыре мишени. Это факт! Это неопровержимый железобетонный факт! Никто у нас так не стреляет! А как сгруппировалась при падении! Такое мастерство надо тиражировать! А ещё она чертовски везучая! Просто заворожённая! Готовый амулет на удачу!».

— Знаете, сударыня, — хрипло произнёс он, — я поменял решение. Подлодку на абордаж мы брать не собирались. Но, посмотрев на вас, я передумал…

* * *

(*) Мотолыга — МТ-ЛБ — многоцелевой транспортёр-тягач лёгкий бронированный, в строю с 1964 года.

(**) Известно, что на более ранних моделях Григоровича (например, М-9) лётчики выполняли фигуры высшего пилотажа. Так, в конце 1915 года лейтенант Ян Нагурский впервые в мире выполнил на гидросамолёте М-9 две «мёртвые петли» подряд. Однако информация о конкретных фигурах пилотажа для М-15 в исторических материалах не отражена.

* * *

Повесть про другую, абсолютно реальную героическую женщину, разведчика во время Первой Мировой войны, Анну Ревельскую, я включил в третью книгу «Эпохи перемен» — 1917. https://author.today/work/173639 — в отличие от реальной истории, наш попаданец спасёт её от гибели… А начиналась история Анны вот так:

"Весной 1915 года до немецкого крупномасштабного наступления в Прибалтике под именем Клары Изельгоф она устроилась кондитером в портовом кафе в Либаве. С началом немецкой оккупации в город со своим штабом перебрался брат кайзера, гросс-адмирал Генри Прусский, а вместе с ним и толпа морских офицеров разных рангов. Моряки стали частыми гостями в кофейне на Шарлоттенштрассе, где подавали хороший кофе, французский коньяк и аппетитные воздушные пирожные.

Один из них — лейтенант фон Клаус — напросился на постой к хорошенькой кельнерше. Накормленный и размягченный женской заботой, он доверчиво проглотил легенду о скоропостижно сбежавшем во время германского наступления русском начальнике порта, забывшем у Клары свой кожаный саквояж.

Проявив любопытство, лейтенант обнаружил в портфеле карты минных заграждений на Балтике. Документы отправились в Германию, подверглись самой тщательной проверке в Главном штабе ВМС и были признаны подлинными. Липовые проходы в минных полях были нанесены на оперативные карты и выданы на корабли.

10 ноября 1916 года в прорыв по Балтике была отправлена десятая флотилия, состоявшая из десяти новейших немецких эсминцев типа S-53 и легкого крейсера прикрытия «Страсбург». В итоге назад на базу смогли вернуться только 4 корабля. За одну ночь, названную «ночью бесславия», немецкий флот потерял на российских минных заграждениях 7 новейших эсминцев — больше, чем во всех морских сражениях с Балтийским флотом. В тот же день Клара Изельгоф благополучно исчезла из Либавы…"