Эворхолл.

Эйвор пришел в комнату с Деймоном и Крапивой и принес плохие новости.

- Хью Молот и Ульф Белый предали Рейниру. Они сожгли город, Боррос погиб. Почти вся армия уничтожена. – Сказал он.

Деймон поперхнулся, как и девушка. Это было очень неожиданным, а так же не шутка. Но это было не все.

Когда весть о неожиданном предательстве Ульфа Белого и Хью Молота дошла до столицы, на Черном совете был поставлен вопрос о лояльности Аддама Велариона и Крапивы — двух других бастардов, которые, как Ульф и Хью, лишь недавно заполучили драконов и не входили в семью Таргариенов. У Рейниры также была особая причина ненавидеть Крапиву: она справедливо подозревала, что муж Деймон изменяет ей с Крапивой. Тот не сообщал ей что это его дочь, не считая нужным. А еще… просто опасался. Она не была в последнее время адекватной.

Корлис Веларион безуспешно встал на защиту бастардов, один из которых был его наследником. Он успел предупредить Аддама о готовящемся аресте, за что сам был схвачен и посажен в темницу. Аддам спасся, покинув Драконье Логово на Морском Дыме. После того, как стало известно об аресте лорда Корлиса, люди Веларионов стали покидать Королевскую гавань. Рейнира потеряла верный ей флот и большую часть армии.

Это было самым глупым решением в истории. Однако Аддам не полетел на Дрифтмар, Корлис подозревал что среди его людей могли быть агенты Рейниры. Так что Аддам бежал к старому другу – Эйвору Фрейю.

А пока лордом Дрифтмарка будет Аллен, брат Аддама. Того моряки знали, и подчинились. Как итог Рейнира лишилась лояльных сил.

Еще Эйвору приказали убить Крапиву.

Он это сказал Деймон, а девушка напряглась, а её отец положил руку на меч.

- И что?

- Хочешь шутку… я никогда не присягал Рейнире. Так уж получилось, очень забавно. Я считаю тебя придурком, который сначала делает и потом думает, не ценящих людей, но все же… ты мой друг. И еще есть две причины – Рейнира не залезет на Сиракса что бы меня защитить от тебя, а так же непонятно как она будет убивать уже трех всадников. Так что одновременно совпал здравый смысл и наша дружба. Что мне может дать Рейнира? У неё ничего нет, разоренная страна, и война. – Сказал Эйвор. – Так что успокойтесь тут ей никто не причинит вреда. Но если хочешь можешь её отправить к близняшкам.

Деймон молчал.

- Спасибо Эйвор.

- Я всего лишь играю в старую игру Фрейев. В Близнецах популярна игра под названием «лорд переправы». По правилам этой игры, водящий — «лорд» — стоит на бревне, перекинутом через ручей или пруд, и препятствует всем желающим пройти. Другие игроки должны разговаривать с «лордом», который задаёт им вопросы, требует клятв и тому подобное. Данную клятву нужно обязательно соблюдать, но слова «может быть», будучи прибавленными к клятве, делают её недействительной и ни к чему не обязывающей, так что игрок, ввернувший эти слова в свою речь так, чтобы «лорд» их не заметил, получает возможность вопреки фальшивой клятве скинуть «лорда» в воду. Так что я делаю что хочу, а я не хочу вредить другу… Поэтому, Деймон... если я даю слово — я его держу. Но сначала всегда думаю, кому именно я его дал.

- Ты бы, наверное, мог нас отравить.

- Мог бы… однако не стал бы. Как минимум еще и потому что вы защищаете мой город от Вхагар.

Как бы ожидая этой фразы в небе послышался рык дракона, все тут же побежали на улицу, а Деймон и Крапива к своим драконам.

Однако позже они убедились – это Морской Дым с Аддамом. Иронично, что сейчас в Эйворхолле было 4 дракона, а еще 2 есть в горной крепости, и это серьезные драконы.

Его Эйвор встретил хлебом-соль и пригласил в дом.

Там он и рассказал о безумии Королевской Гавани и то что Корлиса арестовали.

- Да что за безумие, у неё армия исчезла, а она продолжает уничтожать свои войска. У неё в речных Землях остался я только. Долина еще имеет тысяч 10. И в Просторе есть войска. Но они от драконов не спасают.

А еще они сражаются там с «зелеными».

- Но они теперь может захватить столицу. – Сказала Крапива.

- Нет. – Сказал Эйвор. – Они уничтожили Тамболт, и это был город в 15 тысяч человек. Они его разграбили, при этом Боррос умер.

- Логистика, они не могут никуда двигаться. – Ответил Деймон. – А эти два дурака не смогут никуда прилететь, да они могут все сжигать, но для правления нужна армия, а она никуда не денется из-за логистики.

- Деймон-Деймон, неужели ты можешь учится? – пошутил Эйвор.

- Да-да, смейся. – Сказал он. – Но что-то решать надо.

- Я могу послать людей, что попытаются их убить. – Твердо сказал Эйвор. – Однако мне нужен Корлис, верни его Деймон. Без его флота оставшиеся силы Долины не прибудут в Королевская Гавань.

Рейнира явно пошла в полный и тотальны разнос не планируя вообще ничего. Качество её управление стало нулевым, или же даже отрицательным. Враг у ворот и она разбило собственное оружие.

И Деймону нужно было принимать решение, а именно заниматься решением проблем, главная из которых Вхагар.

Деймон долго молчал, потом посмотрел на карту, потом на Эйвора.

- Другого выхода нет. - Он медленно провел пальцем по Божьему Оку. — Вхагар мой.

Затем перевел взгляд на Эйвора.

- А эти двое... твои.

- Отец!

Аддам удивился этому заявлению Крапивы. Он вообще стоял и помалкивал.

- Я смогу с ним справится. – Сказал Деймон. – Это ради будущего. Рейнире придется уступить силе.

- А что мешает ей меня убить?

В ответ на это Деймон посмотрел на Эйвора. Тот лишь кивнул.

- Если что-то случится, слушай Эйвора. – Потом посмотрел на Аддама. – Ты тоже слушай его, я сделаю все что бы вытащить Корлиса. А потом решу проблему с Вхагар и его всадником.

Деймон отдал приказы и стал собираться что бы полететь в Королевскую Гавань, потом он обратил внимание на Темную Сестру и отдал Крапиве.

- Отдай Бейле, она самая боевая может и будет когда-то его использовать, или оставь себе. Я верю, что разберетесь.

Эйвор ничего не сказал, он просто крепко пожал руку Деймону. За шестьдесят лет жизни он научился отличать людей, уходящих на битву, от людей, уходящих на смерть.

Сейчас перед ним стоял именно второй, они оба это понимали. Поэтому не произнесли больше ни слова.

А Крапива его обняла.

Караксес расправил крылья. Через несколько мгновений алый дракон уже исчезал за верхушками деревьев.

Эйвор еще долго смотрел ему вслед.

***

Королевская Гавань.

Принц Деймон вернулся в Королевскую Гавань где уже все уже боялись того что это может быть зеленые, хотя непонятно в каком безумии находится его жена, золотые плащи были рады его возвращению, ведь очень сложно было поддерживать порядок.

Так что его встречали торжественно, но видно людей становится меньше, выслушав всякий бред в Королевском Зале, он сдерживался.

- Разве вы уже убили Эймонда Одноглазого, убийцу моего сына? – Спросила Рейнира, Деймон сжал свою челюсть.

- Нет моя королева, однако я хотел бы узнать об последних приказ, особенно то что вы объявили наследника Дрифтмарка предателем и сира Крапиву*.

(Приметка Автора. Рейнира за оседлание предложила рыцарство, а не нашел сделали ли её рыцарем, но пусть сделают).

- Это была ошибка, все они предатели, они должны быть казнены, лорд Фрей это сделал? – Деймонд осознавал насколько Рейнира не в себе.

- Сколько у наших врагов драконов.

Это сбило Рейниру с её самолюбования и безумия.

- Что?

- Сколько у наших врагов драконов? – Спросил Деймон, все еще стоя перед Железным Троном. В окружении глупых лордов которые ожидают преимуществ от служения, хотя все верные уже погибли. – Три, ты своими руками создала еще два врага, заключила Корлиса в тюрьму и лишилась других союзников. Что если им предложат больше?

- Именно поэтому я и приказала убить эту шлюху, Фрей это сделал? – Рейнира не напоминала больше королеву, а тем, кто выставила свою личную жизнь на обозрения. – Где Темная Сестра?

Она заметила, что у Деймона нет валирийского меча.

- У моей дочери, которой ты приказала убить. – Объявила она, и это шокировала королеву. – И еще… есть люди, которые пока еще умеют думать. От того она жива.

Деймон не стал подставлять друга перед двором.

- Так что отмени свой безумный приказ, верни Корлиса обратно, и начни не растрачивать ресурсы, а сохранять. А я пойду решу проблему с Вхагар.

Деймон посмотрел вокруг, всем было все равно что он идет на смерть, как и Рейнире было все равно. Она даже не предложила сразится вместе. С теми ублюдками или с Вхагар, ей было все равно на его жизнь. И его щека дернулась.

Он идет в бой ради Эйгона-младшего, и ради своей дочерей, на Рейниру ему было уже все равно. В бой он идет в том числе и ради Эйвора и его земель. Его друга, вторым был Корлис что был в темнице.

- Что бы когда я добрался до Драконьей Ямы там меня встретил свободный Корлис. – И он повернулся что бы уйти.

- Я твоя королева, мои приказы Абсолютны. – Женщина вскочила.

Деймон медленно опустился на одно колено. Весь зал замер.

- Тогда прикажи казнить меня. - Никто не шелохнулся. — Потому что после меня останешься только ты.

Он поднял взгляд.

- Ты.

- Против Вхагар. - Долгое молчание. — Или...

Он медленно поднялся.

- Отпусти Корлиса. Отмени свои приказы. И позволь тем, кто еще способен воевать... закончить эту войну.

Деймон нашел Корлиса не в тронном зале и не в покоях Десницы.

Старый Морской Змей сидел на простой скамье возле помещений Драконьей Ямы. За два дня заключения он словно постарел еще на несколько лет. Не от голода и не от цепей — от разочарования.

Услышав шаги, он поднял голову.

- Аддам?

- В безопасности. С нашим другом.

Корлис медленно выдохнул. Этого было достаточно.

- Значит, жив...

- Жив. И Морской Дым тоже.

Несколько мгновений оба молчали.

- Она... - Деймон покачал головой. — Потом.

Корлис понял без лишних слов.

- Спасибо.

- Благодари не меня.

- Его?

- Да.

Снова наступило молчание. Наконец Корлис негромко произнес:

- Значит, теперь я свободен.

- Формально.

- А на деле?

- На деле тебе есть чем заняться.

Корлис усмехнулся.

- Дрифтмарк.

- Именно.

Старый мореплаватель долго смотрел куда-то мимо Деймона.

- Я слишком стар, чтобы снова играть в придворные игры.

- И слишком умен.

Корлис впервые за долгое время улыбнулся.

- Пожалуй.

- Верни домой своих людей. Собери флот. Подготовь Аддама.

- А ты?

Деймон посмотрел в сторону, где за высокими стенами отдыхал Караксес.

- Пойду искать Эймонда.

Корлис закрыл глаза.

- Тогда мы оба знаем, что это может быть последняя встреча.

- Может быть.

Они крепко пожали друг другу руки. Слов было больше не нужно. Двое мужчины были союзниками долгое время, теперь нужно. Было думать о послевоенном мире, погибли почти 90 тысяч, только воинов. Обычных людей никто не считал, скорее всего тысяч 100… или 200… или 300. Никто не знает, это слишком большие цифры что бы осознать такое.

Речных Земель нет, там нет армии, лордов, рыцарей, там пепелища, причем сплошное. Нужно это остановить как можно быстрее.

- Я вот думаю… стоило оно всего? – Спросил Корлис, тот был немного не в свое тарелке. После смерти Рейнис.

- Уже не имеет значение, мы натворили это и должны завершить. Забавно самым сильным из всего этого выйдет Эйвор, все он захватил все контролирует. И у него есть армия деньги и еда.

- И не разорённые земли.

- Именно, наверное, он был умнее нас.

На Деймон ушел.

***

Тамболтон

Победа, добытая столь чудовищной ценой, не принесла зеленым ни порядка, ни уверенности. Напротив, именно после падения Тамблтона их союз начал стремительно распадаться.

Лорд Боррос Баратеон пал в самой гуще сражения от руки Родерика Дастина. Вместе с ним погиб и человек, чье имя удерживало под одним знаменем тысячи штормовиков. После его смерти не осталось никого, кто обладал бы достаточным авторитетом, чтобы принять на себя командование всей армией.

Каждый из крупных лордов считал себя вправе отдавать приказы, но ни один не обладал властью заставить остальных подчиниться. В обычной войне спор решил бы король или принц-регент, однако Эймонд Таргариен находился далеко, продолжая свою беспощадную кампанию в Речных землях. Вороны не возвращались, гонцы пропадали без вести, а дракон Вхагар появлялся то в одном, то в другом конце королевства, словно призрак. В Тамблтоне никто уже не понимал, кто вообще командует войной.

Этим немедленно воспользовались те, кто обладал настоящей силой.

Два драконьих всадника, еще недавно бывшие простолюдинами, внезапно обнаружили, что именно от них зависит судьба армии.

Сир Ульф Белый совершенно перестал скрывать свои пороки. Каждую ночь он проводил в вине и распутстве, требуя приводить к нему все новых девушек из числа пленниц. Несчастных, не угодивших ему, ожидала страшная участь — их отдавали Среброкрылой, и вскоре по лагерю распространился такой ужас, что матери при одном упоминании его имени пытались спрятать дочерей куда угодно. Никто не смел перечить человеку, сидевшему верхом на драконе.

Дарованное Рейнирой рыцарское звание теперь казалось ему почти насмешкой. Белый уже говорил не о чести, а о владениях. Он требовал себе Хайгарден, утверждая, что дом Тиреллов утратил право управлять Простором, раз не сумел защитить своего сюзерена. Другие дни он называл уже Утес Кастерли, а иной раз — даже Близнецы, считая, что любой великий замок можно взять одним лишь драконьим пламенем.

Но если желания Ульфа ограничивались богатством и роскошью, то честолюбие Хью Молота заходило гораздо дальше.

После Тамблтона он почти перестал называть себя сиром. Теперь для своих сторонников он был лордом Молотом, а иногда и вовсе говорил о себе как о будущем короле.

Вокруг него быстро собрались люди самого опасного сорта — разбойные рыцари, наемники, беглые преступники, лишившиеся господ солдаты и прочий сброд, который война всегда порождает быстрее, чем способна уничтожить. Для таких людей победа означала лишь возможность безнаказанно грабить.

Именно среди них вновь начали повторять старое валирийское пророчество:

«Когда молот сокрушит дракона, явится новый король.»

Немногие понимали его истинный смысл. Большинство же предпочло увидеть в нем обещание того, что Хью предначертано самим небом занять Железный трон.

Сам же Молот пока проявлял осторожность. Несмотря на все свои громкие речи, он прекрасно понимал, что существует лишь один дракон, которого он действительно боится.

Вхагар.

Пока жива была древняя драконица и пока на ее спине сидел Эймонд Одноглазый, любые разговоры о короне оставались лишь мечтами.

Поэтому Хью предпочитал требовать то, что казалось достижимым: Западные земли после падения Ланнистеров, либо владения Фреев, богатые переправами и торговлей. Он рассуждал просто — если дракон дает силу взять любую крепость, то почему бы не стать верховным лордом одного из величайших домов Вестероса?

Эти разговоры тревожили даже самых преданных сторонников зеленых.

Дочери погибшего Борроса Баратеона внезапно превратились не в скорбящих наследниц, а в предмет торга. Их руки требовали себе и Хью, и Ульф. Подобные притязания уже нельзя было назвать просьбами — это были требования людей, знавших, что без их драконов армия бессильна.

Никто не решался отказать им открыто.

Но никто и не осмеливался согласиться.

Так победоносная армия застыла на месте.

Она обладала двумя огромными драконами, десятками тысяч вооруженных людей и только что уничтожила крупнейшее войско черных. Однако вместо продолжения наступления ее пожирали взаимное недоверие, алчность и борьба за будущие награды.

Для жителей Тамблтона и окрестностей эта остановка обернулась настоящим бедствием.

Армия, лишенная ясной цели, почти неизбежно начинает кормиться за счет земли, на которой стоит.

Деревни, прежде снабжавшие город хлебом, вином и мясом, одна за другой подвергались разорению. Женщины становились добычей солдат, стариков избивали за спрятанную муку, детей заставляли показывать тайники с продовольствием. Многие крестьяне предпочитали сами поджечь собственные дома и бежать в леса, нежели ждать прихода очередного отряда.

Так армия, одержавшая величайшую победу зеленых за всю войну, постепенно превращалась в орду.

Не потому, что ее солдаты были хуже других.

А потому, что у нее больше не осталось ни цели, ни человека, способного этой целью объединить тысячи вооруженных мужчин.

***

В горной крепости Эйвора Фрейя теперь гнездились 4 дракона, 5 если учитывать юное Утро, что Рейна еще могла носить на руках. Овцекраду было нормально в горах, и он мог жить в горах прибывая только на кормежку. А вот Морской Дым спокойно себе жил в еще одной пещере в нескольких километрах от горной крепости, так что можно сказать логистика драконов была логичной.

Хорошо, что тут не было Каннибала, и у никого из драконов не было такой склонности.

Но были теперь 4 всадника… и да Крапива отдала Темную Сестру Бейле. Близняшки вообще подумали, что отец погиб.

Хотя это было не так.

В целом они удивились что мачеха окончательно спятила.

Томас и Гаэмон Фрей же старались сделать так что бы всем было комфортно.

Крапива рассказывала внукам что их дед прикольный «старый хрыч» что завалил куча рыцарей, хотя должен был уже к Старухе от старости отправляться.

- Старый хрыч? – Спросил Томас. – Ты его так называла?

- Да… А что?

Крапива недоуменно переводила взгляд с одного лица на другое.

- Чего?

Томас потер переносицу.

- Ты... назвала лорда Фрея старым хрычом.

- Ну да. – Девушка не понимала.

- Ему.

- Ну да.

- В лицо. – Бедный Томас никто в семье так бы не рискнул, вообще. Это слишком было… кощунственным. А тут такое. Это было по настоящему странным.

- Конечно.

Наступила тишина. Даже Аддам перестал разглядывать лежавшую на столе карту. Первым не выдержал Гаэмон.

- Я даже представить не могу лицо дедушки.

- Да нормальное было лицо, — пожала плечами Крапива. — Он только посмотрел на меня вот так...

Она изобразила спокойный, совершенно невозмутимый взгляд.

- ...а потом сказал, что у меня отвратительные манеры и меня придется перевоспитывать.

Томас тихо застонал.

- Это еще очень мягко.

- Почему?

- Потому что большинство лордов после подобных слов вызвали бы тебя на поединок. Или приказали бы высечь.

- За что?

- За оскорбление.

Крапива искренне нахмурилась.

- Но он же старый.

- Да.

- И хрыч.

- ... – Они не могли это подтвердить, это было бы глупо. А еще не стоило опускаться, у них были довольно хорошо воспитание.

- Ну ведь правда.

Бейла прыснула со смеху, Рейна тоже не выдержала. Даже Аддам отвернулся, пряча улыбку.

- Я что опять сказала что-то не то?

- Да! — одновременно ответили Томас и Гаэмон.

- Странные вы, — буркнула девушка. — У нас в Спайстауне если человек старый, его так и называют.

- В Спайстауне, — терпеливо произнес Томас, — никто не управляет одним из крупнейших домов Речных земель. Кроме лорда Велариона. Но его ты вряд ли могла видеть. Хотя он еще более чем дед. Ему где-то 80.

- А-а...

Она задумалась.

- Значит, надо говорить... уважаемый старый хрыч?

На этот раз расхохотались уже все, даже Аддам.

- Нет, — вытирая слезы от смеха, сказал он. — Поверь, так будет только хуже.

Крапива окончательно растерялась.

- Да как вы вообще разговариваете с лордами?

- Обычно начинают со слов "милорд".

- И все? – Все же одно слово нужно заменить.

- Нет. Потом еще несколько минут стараются случайно их не оскорбить. Это если ты не равна ему, однако извини, но ты бастардка, и они никогда не будут считать тебя равной.

Она тяжело вздохнула.

- Это ужасно сложно.

- Поэтому дедушка и написал продолжить тебя учить. - Томас достал сложенное письмо. — Тут даже отдельно подчеркнуто.

Он развернул лист и прочитал:

- «Продолжайте обучение грамоте. Хорошим манерам. Истории. Географии. И объясните ей наконец, что далеко не каждого пожилого лорда следует называть старым хрычом.»

Комната вновь взорвалась смехом.

- Он правда это написал?

- Дословно.

Крапива закрыла лицо ладонями.

- Кажется... он все-таки обиделся.

Аддам покачал головой.

- Нет. - Все посмотрели на него. — Если бы обиделся, он бы этого не написал.

Наступила короткая тишина.

- Он вообще удивительно терпеливый человек.

Бейла кивнула.

- Именно поэтому отец ему так доверяет.

- И дед.

- И лорд Корлис. – Хотя это было одно и тоже лицо. Аддам решил уточнить. Аддам посмотрел в окно, где вдалеке над горами лениво кружил Морской Дым.

- Странно...

- Что?

- Все считают его самым опасным человеком среди союзников... - Он улыбнулся. — ...а я пока видел только человека, который учит бастардов читать, пытается научить одну девушку хорошим манерам и заставляет всех есть вовремя.

- Потому что он дедушка, — совершенно серьезно сказал Гаэмон.

- Не только наш.

- Кажется... уже всех нас.

И неожиданно никто не стал с этим спорить. Да Эйвор мог быть любым. Сейчас он был довольно спокойным и методичным, в том, чтобы выполнить свое слово, и спасти всех детей своих друзей. А для этого как раз нужно убить похоже достаточно людей. Эйвор уже понял, что Рейнире кранты. Одна часть золота казны в Утесе Кастерли. Вторая в Староместе но его не доставить через линию фронта. Третья в Железном Банке, так у Рейнире мало денег. А ссужать ей Эйвор не будет.

И это означает – её правлению конец, скоро у неё будет чем питать людей… Зимой… учитывая, что все земли вокруг это руины. Абсолютные.

Так что… Даже её время сочтено. И у него есть наследницы престола.

Есть конечно Эйгон-младший, но тут много вопросов, рядом с ними есть именно что драконы, но это не самое важное. А то что Эйвору будет наплевать на эту столицу. Легко устроить что-то и без этого. Без столицы.

Однако это планы на самый плохой случай.

***

Харранхолл. 22 -й день 5 -го лунного месяца 130 г. н.э.

Деймон на драконе Караксесе направился в Харренхолл, к этому времени заброшенный и не имевший никакого гарнизона. Он ожидал появления Эймонда Таргариена, и действительно, спустя тринадцать дней в Харренхолл явились Эймонд и его любовница Алис Риверс верхом на Вхагар.

Деймон сам сидел в засаде, так что бы неожиданно появится и убить могучего дракона и его всадника. Достаточно одного.

Любопытной был Алиса Риверс, любовница Эймонда.

Происхождение Алис окутано тайной, и неясно, была ли она действительно бастардом или просто утверждала, что является таковой. Кем была эта женщина, остаётся неясным. Служанкой, которая понемногу промышляла зельями и чарами, лесной ведьмой, злой колдуньей, которая купалась в крови девственниц, чтобы сохранить свою молодость. Неясно.

Судя по фамилии, Алис была рождена вне брака… однако ж мало что известно о ее отце и еще меньше – о матери. Одни говорят, что ее будто бы зачал по молодости лорд Лионель Стронг, что делает женщину единокровной сестрой его сыновьям Харвину и Ларису. Но другие настаивают, что Алис много старше, что она была кормилицей обоим мальчикам или даже их отцу – то есть старше на целое поколение.

Молоком, обильно льющимся из груди Алис Риверс, кормились бесчисленные младенцы Харренхолла, рожденные другими женщинами – а все собственные дети Алис рождались мертвыми. Была ли она на самом деле ведьмой, которая делила ложе с демонами и порождала мертвых детей как плату за полученные знания? Или обычной простодушной потаскушкой? Распутницей, которая использовала свои зелья и яды, чтобы привязывать к себе тела и души мужчин?

Известно лишь, что во время Танца Драконов Алис Риверс исполнилось по меньшей мере сорок лет. Однако другие считают, что она еще старше. Все согласны, что она выглядела моложе своих лет, но не утихают споры о том, было ли то просто случайностью или же достижением темных искусств. Какими бы ни были ее силы, похоже, что Деймон Таргариен был к ним невосприимчив: мало кто слышал об этой предполагаемой колдунье, пока Харренхолл был в его руках.

Хотя тот же Эйвор Фрей слыша об чем-то таком не появлялся рядом с ней.

Когда замок занял Эймонд Таргариен, Алис Риверс стала любовницей Таргариена. Он взял ее к себе в постель как военную добычу, явно предпочитая ее всем женщинам замка, включая и красивых девиц его возраста. Кормилица же была старше Эймонда вдвое, а то и втрое.

Эймонд так привязался к Алис, что не выносил и мысли о расставании. Риверс удержала Эймонда от убийства собственного оруженосца — принц чуть не задушил мальчишку, когда тот принес новость о разгроме армии Ланнистеров.

Когда зеленые оставили замок, речники нашли Алис Риверс обнаженной в богороще и явно беременной; она, положив руку на живот, объявила, что носит бастарда Эймонда и чувствует его пламя в своей утробе. Спустя некоторое время Эймонд вернулся в замок, предал его огню, освободил пленницу и увез с собой на спине драконицы Вхагар.

И вот он вернулся, и это означало что у него теперь ребенок от драконьего всадника.

Тринадцать дней Харренхолл оставался мертвым.

Лишь ветер гулял среди почерневших башен, хлопали полуистлевшие знамена, да по пустым дворам бродили вороны.

Деймон ждал.

Он давно перестал считать дни. Караксес лежал в глубокой ложбине среди деревьев за богорощей, где красную чешую скрывали кроны старых вязов. Каждый день дракон менял место, чтобы ни один след не выдал его с воздуха. Люди Эйвора оказались правы: если прячешься от дракона, думай как охотник, а не как рыцарь.

На тринадцатый день земля едва заметно дрогнула, еще прежде, чем послышался рев.

Вхагар.

Самая старая и самая тяжелая драконица мира приближалась к Харренхоллу, даже Караксес поднял голову.

Деймон уже был в седле, он не сводил глаз с неба. Вхагар сделала широкий круг над замком.

Только убедившись, что людей нет, Эймонд позволил драконице опуститься во внутренний двор.

Алис первой соскользнула со спины чудовища.

Эймонд остался возле седла, внимательно оглядывая стены, привычка. Он слишком долго вел эту войну.

И это позволило среагировать на Караксеса.

- Давай Караксес!!! – Деймон подгонял своего дракона.

Дракон понял приказ раньше, чем тот был произнесен до конца.

Вхагар тоже.

Старейшая драконица мира резко отбросила назад огромную голову и издала протяжный рев, от которого содрогнулись стены Харренхолла. Ее громадные крылья ударили по воздуху с такой силой, что подняли настоящую бурю из пепла и сухих листьев.

Две чудовищные тени столкнулись уже над замком, первый удар пришелся вскользь.

Караксес успел полоснуть когтями по длинной шее Вхагар, вырывая широкие полосы чешуи и плоти. Темная кровь фонтаном ударила вниз, окрашивая башни Харренхолла.

Но Вхагар была слишком огромной, ее челюсти сомкнулись на крыле Караксеса.

Послышался отвратительный треск костей. Красный дракон взревел от боли и почти сорвался в штопор, однако Деймон удержал его, резко натянув поводья.

- Выше!

Караксес подчинился, он был моложе, быстрее, маневреннее.

Деймон прекрасно понимал — если они начнут обмениваться огнем, победителя не будет. Вхагар превосходила Караксеса массой почти вдвое.

Поэтому он вел бой так, как сражался всю жизнь, не силой. Скоростью.

Красный дракон вновь ушел вверх, Вхагар повернулась следом.

Она двигалась медленнее, но каждый взмах ее крыльев казался ударом штормового ветра.

Эймонд тоже не уступал.

Он чувствовал драконицу так же, как Деймон чувствовал Караксеса. Каждый раз, когда казалось, что красный дракон выходит в хвост противнику, Вхагар неожиданно меняла направление, заставляя Караксеса уходить от смертельного укуса.

Над Харренхоллом кружили два величайших дракона своего времени.

Огонь пересекал небо длинными сверкающими потоками, башни плавились, камень трескался.

Целые участки стен обрушивались в пламени. Алис Риверс, стоявшая во дворе, лишь молча смотрела вверх.

Над ней сражались силы, перед которыми человек был не более чем пылинкой. Караксес неожиданно ушел вниз, так резко, что Эймонд решил, будто враг теряет управление.

Вхагар бросилась следом, именно этого Деймон и ждал. Красный дракон резко развернулся почти у самой поверхности Божьего Ока.

Маневр, невозможный для столь громадной Вхагар, две драконьи морды столкнулись почти вплотную.

Караксес всей массой ударил противницу в грудь, когти впились в древнюю чешую. Вхагар ответила мгновенно.

Ее пасть сомкнулась на шее Караксеса, огромные зубы вошли глубоко в плоть.

Красный дракон захрипел, кровь полилась настоящим водопадом, но он не отпустил.

Наоборот.

Еще сильнее впился когтями в тело старой драконицы, теперь они уже не сражались.

Они убивали друг друга. Два огромных тела сплелись в единый клубок крови, когтей, крыльев и пламени.

Деймон видел Эймонда всего в нескольких шагах, их взгляды встретились.

В них уже не было ненависти, лишь понимание.

Никто из них отсюда не уйдет.

Последним усилием Караксес вцепился зубами прямо в шею Вхагар. Раздался звук, похожий на треск ломаемого дерева, шейные позвонки древней драконицы не выдержали.

Голова Вхагар безвольно дернулась, но даже умирая, она продолжала падать. Ее тело оказалось слишком тяжелым, она увлекла за собой Караксеса.

Небо перевернулось, ветер завыл так, словно сам мир пытался удержать их.

Деймон потянулся к ремню, парашют, он должен был успеть.

Пальцы уже нашли застежку, но времени больше не осталось.

Два дракона, намертво сцепившиеся друг с другом, падали слишком быстро. Мир превратился в рев воздуха.

Воду Божьего Ока они встретили подобно падающей горе. Удар был такой силы, что над озером поднялся исполинский столб воды, видимый за многие мили.

Волна ударила в берега, ломая лодки и вырывая с корнем прибрежные деревья.

Когда вода вновь сомкнулась над ними, все было кончено.

Вхагар ушла на дно первой, Караксес еще несколько мгновений судорожно бил изломанными крыльями, оставляя за собой длинный кровавый след.

Затем и он затих, так закончилась жизнь величайшей драконицы Завоевания.

Так погиб Караксес, прозванный Кровавым Змеем.

Так встретили смерть принц Эймонд Одноглазый и принц Деймон Таргариен — два человека, чья вражда сожгла половину Вестероса.

Позднее певцы сложат десятки песен об их последнем поединке. Одни будут воспевать доблесть Деймона, другие — бесстрашие Эймонда. Но все они сойдутся в одном: в тот день в воды Божьего Ока упала не только Вхагар.

В тот день закончилась эпоха драконов, которые казались бессмертными.

***

Вокруг Харренхолла все еще сохранялись небольшие поселение, и эти люди решили продать свои знания побежав в Эйворхолл, с сообщение о том что два дракона и два всадника погибли, они погибли доблестно сражаясь.

Хотя Эйвор уже догадался. Деймонд слал ему раз в два дня голубя, что забрал из Эйворхолла, и он 4 дня ничего не получал. И это означало только одно… Он скорее всего погиб.

Через 5 дней весть стала разлетаться по всему Королевству.

И Эйвор отправил голубя в горную крепость. Что бы сообщить девочкам, и даже в Королевскую Гавань.

Это были сложные последствия. Могучий Деймон пал, но у «черных» все еще были драконы – Сиракс. Хотя если рейнира покаиться перед Крапивой и Аддамом то будет у неё и больше драконов. Что бы уничтожить двух драконьих всадников – Хью и Ульфа.

Однако это привело к неожиданным последствиям.

Хелейна Таргариен в возрасте двадцати одного года выбросилась из окна Твердыни Мейгора и погибла, упав на железные пики. В миг гибели королевы её драконица Пламенная Мечта издала рёв, сотрясший Драконье Логово, в котором она находилась.

Причины, по которым она покончила с собой после полугода плена остаются неизвестными. Одни уверяли, что Мисария надоумила королеву отправить Хелейну с матерью в некий бордель на поругание, и Хелейна понесла ребенка; утверждается будто бы Мисария потребовала, чтобы они обе оставались в этом борделе, пока не забеременеют — «пусть каждая получит собственного ублюдка», но достоверность этой истории весьма сомнительна. Это создавало риск для заложника.

Септон Юстас писал, что Хелейна покончила с собой после того, как Мисария рассказала ей о гибели второго сына, малолетнего Мейлора.

Хотя некоторые называли это самоубийством, к вечеру того же дня в Королевской Гавани уже открыто ходили слухи о том, что она была убита сиром Лютором Ларджентом из золотых плащей по приказу королевы Рейниры, ведь она последний «зеленый» всадник. Хью и Ульф были все же солдатами удачи больше.

Смерть королевы Хелейны, любимой народом, послужила искрой для вспыхнувшего бунта в Королевской гавани.

***

Пока на полях Простора и Речных земель гибли армии, сама Королевская Гавань медленно сходила с ума.

Война долго оставалась для большинства горожан лишь чередой тревожных слухов. Где-то далеко драконы сжигали замки, армии сходились в кровавых битвах, а лорды сменяли друг друга в могилах. Но в столице еще работали рынки, пекари продавали хлеб, а корабли продолжали входить в гавань. Казалось, что Железный Трон, как и прежде, способен удержать порядок.

Это оказалось лишь иллюзией.

После гибели принца Джейхейриса в народе поселился страх. После пожаров, устроенных Вхагар в Речных землях, — ужас. После падения Тамблтона — отчаяние. Но окончательно сердце столицы надломилось тогда, когда по городу разнеслась весть о смерти королевы Хелейны.

Никто уже не искал истины.

Одни говорили, что несчастная бросилась с башни сама. Другие уверяли, будто ее столкнули люди Рейниры. Третьи клялись, что ночью слышали крики, доносившиеся из Красного Замка.

Слухи менялись каждый час, но все они сходились в одном: виновницей называли новую королеву. Именно тогда на Сапожной площади появился человек, которого позже запомнят под именем Пастыря.

Никто не знал, кем он был прежде. Одни утверждали, будто он когда-то носил цепь септона, другие уверяли, что прежде он был простым пастухом, третьи говорили, что он явился из самой пустыни за Красными горами.

Сам же он не называл своего имени, он называл лишь виновников.

Каждую ночь и каждый день его голос гремел над площадью, словно колокол, возвещающий конец света.

Он говорил, что драконы не были детьми богов, он называл их демонами, рожденными в огне Валирии.

Каждый их полет, говорил он, был плевком в лицо Семерым, каждый всадник — слугой преисподней. И если люди не уничтожат драконов сами, драконы уничтожат людей.

Сначала возле него останавливались лишь праздные прохожие, потом ремесленники, затем нищие, после — женщины с детьми.

Наконец вся площадь превратилась в море человеческих лиц, тысячи людей стояли молча, вслушиваясь в каждое слово.

Когда наступала ночь, они поднимали факелы, казалось, будто сам огонь отвечает словам проповедника.

Когда золотые плащи попытались разогнать собравшихся, произошло то, чего никто прежде не видел, толпа не расступилась.

Она сама пошла вперед.

Копья стражников исчезли под ударами дубин, топоров, молотков сапожников и мясницких тесаков, сорок человек исчезли в человеческом море.

Их тела нашли лишь спустя несколько дней, некоторых невозможно было узнать. Пока Пастырь говорил о конце света, сама Королевская Гавань начинала жить по его пророчествам.

В Блошином Конце больше никто не подчинялся городским законам.

Харчевни превратились в притоны вооруженных людей, из винных погребов на улицы выходили пьяные толпы.

Одни требовали мести.

Другие — хлеба.

Третьим уже было все равно, кого убивать и кого грабить. Когда первые склады были вскрыты, никто еще не понимал, что произошло, когда разграбили вторые, стало ясно — власть исчезла.

Толпы перекрывали улицы опрокинутыми телегами, разбивали двери лавок, выносили зерно, соль, одежду, инструменты.

Все, что нельзя было унести, уничтожали, в этот день в городе погибло множество людей, никак не связанных с войной.

Леди Дарла Деддингс стала одной из первых жертв, ее брат Давос пытался отбиться от насильников, его убили ударом кинжала прямо в глаз.

Никто не был наказан.

На следующий день восставшие добрались до дома мастера над монетой Бартимоса Селтигара. Этого человека ненавидели почти все жители столицы. Он стал лицом новых налогов, новых поборов и бесконечных изъятий.

Когда ворота особняка рухнули, никто уже не собирался брать его в плен, лорда выволокли на улицу, связали, пытали, он назвал все известные ему тайники.

Это не спасло ему жизнь.

Даже после смерти толпа продолжала глумиться над телом. Так заканчивалась власть тех, кто еще вчера заседал в Малом Совете.

Но настоящий кошмар только начинался.

На вторую ночь сир Лютор Ларджент привел на Сапожную площадь пять сотен золотых плащей, против них стояло почти десять тысяч человек. Поначалу казалось, что дисциплинированные солдаты быстро рассеют чернь.

Однако площадь оказалась слишком тесной, щиты мешали друг другу.

Копья не могли развернуться. Людей было так много, что передние ряды буквально вдавливали задние в строй стражников.

Солдаты начали погибать один за другим, некоторых закалывали собственными мечами, когда их руки оказывались зажаты в толпе.

Других сбивали на землю и затаптывали сотнями ног, ретьих рубили мясницкими топорами.

Даже исполин Лютор Ларджент исчез в человеческом море, позже нашли лишь его шлем. В это же время сир Лорент Марбранд попытался очистить Блошиный Конец.

Из сотни рыцарей обратно вернулись лишь шестнадцать, Глендон Гуд вынес тело своего командира на плечах. Он рассказывал потом, что улицы были настолько завалены трупами, что местами невозможно было увидеть мостовую.

К утру столица перестала быть единым городом, она распалась на десятки маленьких владений.

В борделях Шелковой улицы проститутки провозгласили королем светловолосого мальчика по имени Геймон.

На рыбном рынке межевой рыцарь Перкин Блоха объявил другим королем собственного оруженосца Тристана Труфайра.

Каждый новый главарь собирал вокруг себя десятки вооруженных людей, каждый называл себя законной властью, каждый обещал справедливость, каждый начинал с грабежей.

Вскоре по всему городу уже говорили не о Железном Троне, а о "королях трущоб". Настоящая власть исчезла. С рассветом Королевская Гавань представляла собой страшное зрелище.

Пожары полыхали сразу в нескольких кварталах, дым закрывал солнце. На площадях лежали сотни непогребенных тел. По переулкам бродили банды мародеров, женщины прятали детей в подвалах.

Состоятельные горожане баррикадировали двери собственных домов, надеясь переждать безумие.

Но безумие уже стало хозяином города.

Лишь капитанам Старых и Драконьих ворот удалось удержать дисциплину среди своих людей. На севере города сир Медрик Мандерли также сумел восстановить подобие порядка, очистив несколько улиц и защитив их от грабителей. Но это были лишь маленькие островки закона среди огромного моря анархии.

Так Королевская Гавань, пережившая осады, эпидемии и десятилетия придворных заговоров, впервые за свою историю оказалась побеждена не чужеземным войском и не драконом.

Она пала под тяжестью собственного страха. И многие хронисты впоследствии писали, что именно в те дни рухнула не только власть королевы Рейниры — рухнула сама вера людей в то, что Железный Трон еще способен защитить своих подданных.

Но самым страшным стал Штурм Драконьей Ямы.

***

- Когда явятся драконы, – визжал Пастырь, – ваша плоть загорится, запузырится и превратится в пепел. Жены ваши запляшут в огненных платьях, и будут визжать, пока горят, похотливые и обнаженные. И увидите вы, как детишки ваши будут плакать и плакать, пока глаза их не расплавятся и студнем не потекут по лицам, а их розовое мясо почернеет и захрустит на костях. Неведомый грядет, грядет он, грядет, карать нас за грехи наши. И мольбами его гнева не остановить, как не потушить слезами пламя драконов. Только кровь на это способна. Твоя кровь, моя, их кровь.

Толпа слушала, затаив дыхание.

За долгие месяцы войны люди уже видели города, превращенные в угли. Они видели деревни, где не осталось ни одного живого человека. Видели младенцев, погибших не от меча, а от голода. Многие потеряли сыновей на полях сражений, дочерей — в пожарах, мужей — под драконьим пламенем.

Поэтому слова Пастыря больше не казались безумием.

Они казались правдой.

Когда он поднял обрубок руки к вершине холма, его голос сорвался почти на визг.

- Пока живы драконы — живет проклятие! Убейте демонов, и боги снова вспомнят людей!

И толпа двинулась, сначала медленно, потом быстрее, потом уже бежала.

Из переулков выходили новые люди. К крестьянам присоединялись ремесленники, моряки, вдовы, калеки, дети, потерявшие родителей. Одни несли топоры, другие вилы, третьи кухонные ножи. Многие вообще были безоружны и подбирали камни прямо с мостовой.

К холму Рейнис двигалась уже не толпа, шла человеческая лавина.

С башен Красного Замка Рейнира наблюдала, как тысячи огней текут по улицам подобно реке расплавленного золота.

Она еще надеялась, что золотые плащи остановят людей, но они не смогли. Несколько сотен стражников растворились в многотысячной массе так же быстро, как дождевые капли исчезают в море.

И тогда юный Джоффри решил действовать сам.

Ему казалось, что если он сумеет добраться до Драконьего Логова, освободить драконов или привести хотя бы одного, все изменится.

Принц Джоффри горячо просил свою мать отпустить его, что бы он успел добраться до Драконьего Логова и оседлать своего дракона, Тираксеса, и освободить остальных драконов. Рейнира, убитая горем и предательством, не желала даже слушать мольбы сына. Тогда Джоффри тайком добрался до стойла драконицы своей матери и оседлал Сиракс. Видимо, мальчик не знал, что драконы признают только своих всадников и никого более. Она извивалась под ним всю дорогу до Драконьего Логова. В конце концов, драконица сбросила Джоффри с высоты двухсот футов. Джоффри упал на крышу дома и скончался от полученных им травм.

Высоко над городом мальчик сорвался с ее спины.

Жители Королевской Гавани увидели лишь маленькую человеческую фигурку, падающую с огромной высоты.

Сын королевы разбился о крыши собственного города.

Так погиб последний ребенок, который еще искренне верил, что драконы спасают людей.

А Рейнира на всегда станет трусом из-за которого умирают её дети. Она могла сама уничтожить толпу, нужно было просто смелости, но её у Рейниры не было.

За это платили её дети.

Тем временем ворота Драконьего Логова рухнули, внутри людей встретили не спящие звери.

Их встретила ярость, первой бросилась Шрикос.

Юная драконица извергла пламя прямо в ворвавшихся людей. Десятки вспыхнули мгновенно. Воздух наполнился запахом горящей плоти.

Но вперед вышел человек с огромным лесорубным топором, позже его назовут Хоббом Дровосеком.

Он вскарабкался прямо на шею драконицы.

Первый удар.

- Во имя Отца!

Второй.

- Во имя Матери!

Третий, топор звенел о чешую, четвертый, пятый, шестой.

На каждом ударе он выкрикивал имя одного из Семерых. На седьмом, имени Неведомого, лезвие наконец пробило кость.

Шрикос рухнула, Хобб погиб под ее телом, но дракон был мертв.

Моргул сражался дольше, он убивал пламенем, разрывал когтями, ломал людей хвостом, но против каждого убитого находилось еще десять, еще двадцать, еще пятьдесят.

Копья ломались, люди сгорали, но остальные продолжали лезть вперед. Когда дракон наконец ослабел, вперед вышел человек в почерневших от копоти латах.

Позже его станут называть Пылающим Рыцарем, именно его меч оборвал жизнь Моргула.

Тираксес оказался самым отчаянным, он сражался до последнего. Его огонь превращал людей в пепел, он вырывался к выходу, рвал цепи, крушил стены. Но цепи, которыми веками удерживали драконов, оказались прочнее.

Запутавшись в железе, он потерял возможность двигаться.

Толпа буквально погребла его под собой, каждый хотел нанести свой удар, каждый хотел сказать потом, что именно он убил дракона.

И никто уже никогда не узнает, чей удар оказался последним.

Последней держалась Пламенная Мечта, она была старше остальных, сильнее, опытнее. Даже лишенная возможности взлететь, драконица превращала пространство вокруг себя в ад.

Каменный пол плавился под пламенем, люди горели сотнями, но стрелы продолжали лететь. Арбалетные болты один за другим вонзались между чешуй.

Наконец один из них вошел прямо в глаз, обезумев от боли, Пламенная Мечта рванулась вверх, не к людям- к свободе.

Она ударила всем телом в огромный купол, тот уже был покрыт трещинами от жара. Раздался звук, который позже многие сравнивали с раскатом конца света.

Купол рухнул, тысячи тонн камня обрушились вниз, под ними исчезли драконы, исчезли люди, исчез сам Драконий Логов.

Пыль поднялась над холмом Рейнис подобно вулканическому облаку. Когда она осела, от величайшего сооружения Валирии остались лишь развалины.

А Сиракс… Она прилетела слишком поздно, с высоты драконица увидела разрушенный купол, пламя, дым, крики, тысячи людей, копошащихся среди камней.

Она кружила над городом, издала долгий, пронзительный рев, но так и не атаковала, не опустилась, не стала мстить. Словно почувствовав, что эпоха закончилась. Словно поняв, что битва уже проиграна.

Сиракс развернула крылья.

Еще раз облетела Красный Замок, еще раз посмотрела на дымящийся Драконий Логов. И улетела прочь.

Но летописцы позднее писали, что именно этот полет стал самой печальной картиной всей войны.

Даже дракон покинул королеву.

К рассвету пожары еще горели по всей Королевской Гавани, драконий Логов лежал в руинах, четыре дракона были мертвы. Тысячи жителей погибли вместе с ними.

Однако в тот день произошло нечто большее, чем разрушение огромного здания. Вместе с его стенами рухнуло представление о непобедимости дома Таргариенов.

Сто тридцать драконы были символом власти, которой невозможно противостоять. Одной страшной ночью простые люди доказали обратное.

Победа досталась им чудовищной ценой. Но именно с этой ночи стало ясно, что век драконов подходит к своему неизбежному концу.

Или так казалось всем.

Ведь были еще могучие драконы.