— Повторите перед именем Двоих, и да снизойдёт на вас их свет, свет шита и свет штар! Ночь Трёх Кошм дает вам право искупить свою вину здесь, в Храме Всех Высших!

— Я Шейз Коршия, да услышат меня Двое, и да озарят они меня своим светом, и да защитят от влияния Двух Нечистых, ведь я верно служу свету и презираю тьму! Я отрекаюсь от идей революции, навязанных мне Швободой и Равештвом, отрекаюсь от заветов пиратского братства острова Шартуги, отрекаюсь от дурных мыслей в сторону дьякоша и Совета, отрекаюсь от всех своих поступков, которые несли вред людям нашего славного государства и передаю себя в руки Бога. Да простят меня Двое и да снимет мои клятвы эта ночь и это место!

— Теперь снимите с ушей ваши пиратские побрякушки и бросьте их в пламя штароцветов. Подвеску...

— Это подарок матери, ваше святейшество.

— Хорошо же... Отрекаетесь ли вы от имени своего?

— Отрекаюсь, да услышат меня Двое.

— Теперь ваше имя Шейз Мойшией Эвойя. Хм, влияние рода Эвойя сильно возрос за последнее время, ввергнув в пучину разрухи род Шоры и род Калахо... Но неважно. Закрепите клятву кровью. Вот так... А теперь протяните свои руки. Не волнуйтесь: если ваша илюсия так же чиста, как свет штар, вы стерпите эту боль и не останетесь без кистей рук.

— Можно вопрос, ваше святейшество?

— Нет, ибо вы никто и ничто, а вам предстоит стать всем. От вашей покорности сейчас зависит ваша власть потом. Положитесь на волю Двоих.

Вася осторожно перевязывал мне поруганные кисти универсальной повязкой в лаборатории Дьяшутки, пока Шарлотта пыталась сделать нормальный анастетик.

— Дьяволы! — ругалась она. — Все руки ребёнку искромсали!

— К сожалению, нанесение дьякошских знаков путём разрезания кожи и втирания "смеси света шита и штар" — обязательный обряд перед коронацией, — папа виновато следил за руками Васи. Он несколько настороженно относился сейчас к тому, кто главным образом занимался мной все эти годы. — Муш Третий завещал побыстрее обработать это дело, иначе Шора попытается восстановить своё положение и возвести на трон своего сына.

— К чёрту трон! — шипела я от боли. — Почему на тыльную сторону ладони, почему не на спину?! Почему не так, как на Шартуге?! Теперь меня любой опознает, хоть перчатки носи круглосуточно!

— Тебя и так опознают! — Аринаш фыркнула и рассмеялась. Мысли о том, что я могу всё исправить с какого-то перепугу, полностью ей завладели. — Ты теперь человек номер один в Паренкосте! Радоваться надо, Лу! Радоваться, а не скулить! Ты ж всемогущая!

— Я не хочу этого! Это не моё! — я продолжала скулить. — Мне не стоило этого делать, соглашаться на это! Это неправильно, это ошибка! Но теперь уже поздно. Заклеймили, как дорогую вазу из шипов фолка. Ненавижу... Противно, тошнит!

Вся наша земная и наполовину земная компания была крайне озадачена произошедшими событиями и, как могла, пыталась меня приободрить и утешить. Но я попросила их это не делать, и они занялись своими мыслями, благо у каждого их было предостаточно: исчезновение сигналов, роль Адвены во всём этом безобразии (его одного здесь и не было, а жаль. Местонахождение старика осталось неизвестным, даже институт и Камень были бесполезны), неоправдавшиеся надежды на смягчение нравов на Земле, ухудшение здоровья (не очень значительное, но всё же) у пропавших, отсутствие вообще каких-либо вестей от института, особенно о корабле, проблемы со связью. Последняя проблема волновала всех, только у Мирона всё было нормально. А ведь скоро должен был наступить момент, когда расстояние между Землёй и Сомниатором будет кратчайшим, и мы смогли бы установить полноценную прямую связь. Но нет... И что досаднее всего, никто не говорил об многограннике, даже Мирон, который беседовал с моей мамой. Хотя это было самое существенное доказательство того, что существуют внеземные цивилизации, гораздо более развитые, чем наша. Но он теперь исчез, как будто исчерпался. И аномалия с каппа-лучами исчезла. Всё слишком странно... Но мы нашли друг друга, и теперь мы вместе, и точно выживем. Загадки Планеты Фантазёра ещё не кончились. Но нам надо набраться сил: открылись старые раны, навалилась усталость прошедших месяцев. Не только же меня одну колотили. Рэдрик вообще долго хромать будет. Ох, Велес всемогущий, кто бы мог подумать, что он пережил тако́е!.. Это ведь самый страшный кошмар — оказаться в том-самом-месте. И что они сделали с его родными... Но мы ведь видели взрыв только сквозь экран, быть может, не всё ещё потеряно и они могли выжить? Я говорила ему, а он только виновато улыбался. Странно всё это, странно и страшно.

Про Алису молчу. Хорошо бы отправить её с мамой домой, в институт, но она не бросит маму, а мама не бросит папу, а с папой всё ясно: он в паутине. Шарлотта тоже в паутине, и меня теперь запутали.

— Знаешь, солнышко, — папа гладил меня по моим длинным волосам, которые мама заплела в косы. — Мы ведь все тут не на своём месте, вероятно... Настоящий Релешел Эвойя действительно был советником примерно лет восемь назад, но на его карету напали наёмники. Не знаю, куда пропало его тело, но, похоже, меня с ним перепутали. Ума не приложу, как они умудрились, я в это время лежал без сознания на обочине: меня за попытку вмешаться сильно ударили по голове. Вот так меня и приковали к Дьяшутке. Мне сильно не повезло, но это дало возможность выжить и Шарлотте, и маме, и тебе...

— Мне?! — я так удивилась, что Вася попросил не дёргаться, иначе в повязке не будет смысла.

— Д-да... Когда ты на вершине и тебя связывают тысячи верёвок и цепей, всё-таки можно изловчиться и дёрнуть нужную. Вдобавок мне удалось найти надёжных людей, хотя я и им не мог доверять полностью. Я знал, что ты здесь, но не хотел верить в то, что это ты. Я сделал так, чтобы революционное движение провалилось, и вы не попались... слишком крупно. Но тот факт, что ты попала в пираты, подвергая себя ежеминутной опасности, заставил меня... В общем, я переживал очень... Даже отправился на Шартугу, но меня обнаружил этот молодой человек, — папа показал на Рэдрика, тот поднял голову. — Извините меня, Киттен, я не знал, что вы шли к моей дочери, и вырубил вас "сурком", как до этого на балу неправильно поступил с тобой, Лу.

— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Благодаря Шарику я кое-что сопоставила, а ещё многогранник. Да, нам много пришлось страдать!

— Хватит! — вдруг вскричала Аринаш. — Хватит страдать!

Мы все с удивлением посмотрели на неё. У Шарлотты в колбе забурлило, а Рэдрик перестал точить палаши. Мирон выронил книгу. У Васи из рук выпал рулон с повязкой. Алиса перестала что-то нашёптывать релаксирующему Обскурусу.

— Вы все нарочно делаетесь слабыми! — заявила девушка, топнув ногой. — А должны быть сильнее всех! Вы ведь с другой планеты, более развитой, чем наша! Да вы же горы переворачивать можете! А вместо этого сидите тут, как поганки в захламлённом углу! И боитесь своего тирана, вместо того чтобы противостоять ему, противостоять всему этому безумию! Лу и Мирон вдвоём освободили рабов на острове Шабатини! А вы, Рел... или как вас там? Вы в одиночку управляли страной! А два наставника Лу смогли выпустить десятки невинно заключённых! Мама Лу спасла товарища! Вы способны на большее, но вы попрятались, как трусы!

— Аринаш... — я потянулась к ней уже замотанной рукой. — понимаешь... всё это не так просто, как тебе, может быть, кажется... Ты же видела в многограннике, насколько большой была наша история, и все попытки изменить мир кончались кровью. Нас слишком мало, и нам слишком не верят. Не какой-то человек меняет мир, а массы... И альтруизм этот...

— Так у тебя будут массы! — Аринаш широко раскинула руки. — Целая страна! Сотни тысяч людей! Лу, не смей сдаваться, слышишь?! Трон должен стать твоим, и он им станет! Я это говорила не один раз и скажу ещё: ты можешь все исправить к лучшему! И всё будет, как вы говорите, супер-пупер-дупер-шупер! Ты просто боишься ответственности!

Я покачала головой:

— Безумие...

— И пусть!

Спорить с Аринаш? Но я была сама не уверена, что всё, о чём она пытается мне сказать, абсолютно неправильно. Руки мои заклеймены, клятва мной пренесена, да и все уже настроились. Не Риксу же сажать на трон? Хотя мне всё равно... Эх, ладно! Будь что будет!

— Хорошо. Пап, так когда?..

— Через шесть дней, после сожжения тела Муша.

— Как в "Принце и нищем" Твена...

— Не совсем, но похоже.

Когда я, папа и Аринаш вышли, чтобы показать себя слугам и стражникам, — мол, мы тут, никуда не ушли и уходить не собираемся, — мама спросила у Шарлотты.

— Слушай, Лотта, а это в целом ничего, что у меня ребёнок в шесть лет пошёл в школу, где в классе все были старше его минимум на два года, но при этом всё равно дружил со старшеклассниками, потом бросил школу, поднялся в воздух над миром и сорокой стал тащить у людей всякое полезное барахло, после начал тренироваться, чтобы стать самым юным планетарным разведчиком, затем на чужой планете стать революционером, потом пленником, после чего пиратом, а теперь готовится стать правителем, и при всём при этом ему ещё нет восемнадцати. Это ведь нормально, да?

— Ах, ma chère Мари, что ты меня-то спрашиваешь? У меня же ведь нет детей, но я точно знаю, что наши дети не похожи на нас! Но она замечательная, уверяю тебя! — послышалось в ответ воркование моей наставницы.

— Что выросло то выросло, — прибавила Алиса. — А вообще и у неё психические расстройства: про каких-то инопланетян рассказывает. Их давно тут нет.

Мама усмехнулась, но снова спросила Шарлотту:

— Она ведь не злится на нас за то, что мы её оставили? Ведь бо́льшую часть жизни она прожила без нас...

— Ох, Мари, уж если бы она злилась, её бы здесь не было и она бы не рисковала жизнью.

Я тихонечко хихикнула, уши мои загорелись. Ах, Шарик, мой Шарик! Ты неисправима!

В тот момент, когда мне меньше всего хотелось, чтобы что-нибудь со мной произошло, я нос к носу столкнулась с Риксой Шорой в узком безлюдном коридоре.

— Выродок! — посланник толкнул меня и прижал к стене: я была слишком задумчива, чтобы среагировать вовремя. — Ничтожный безродный полип! У тебя нет никаких прав на престол! Мой отец позаботится о том, чтобы ты и твой папашка сгинули! Вы никому не сможете доверять, никогда! Ты хотел вражды со мной, так получи её!

В темноте блеснул эфес его шпаги. Портреты дьякошей и знатных вельмож прошлого смотрели на меня и злобно усмехались, но висевшая над ними сабля напоминала мне о том, кем я была и что мне это дало.

— А вот тут ты ошибаешься, дружочек, — я дерзко улыбнулась, схватила руки Риксы, оттолкнула, быстром и точным движением достала нож и прижала его к наглой шее. Я теперь прошла через куда более опасные вещи, чем подобные шантажи.

— Теперь ты запоёшь по-другому.

— Ты не посмеешь! — зарычал Рикса. — Меня знают в свете лучше, чем тебя! Если хоть один волос упадёт с моей головы...

— Охота мне об тебя пачкаться! Это я так, чтоб не зазнавался, — я убрала нож и отпустила "мажора".

Сцена, которую мне скучно описывать, потому что политические интриги всегда наводили на меня тоску, в итоге кончилась тем, что я разозлила Риксу и спровоцировала его оскорбить Аринаш, которую он пустил по ветру, после чего совершенно спокойно вызвала на дуэль. Рикса был не идиот и вовремя вспомнил, что я в прошлом пират, поэтому в итоге предложил мир в обмен на то, что я сделаю его своим советником. За такое предложение я спустила его с лестницы, после чего сняла с себя повязки и расковыряла руки. Теперь можно было обвинить Риксу в покушении на дьякоша — у него ногти длинные. Остальное пусть сочиняет Шарлотта, что она и сделала.

— Давай разберёмся с этим придурком попозже, — попросила меня потом Аринаш. — Просто я хочу отомстить ему сама, а будущему дьякошу не стоит заниматься такой мелочью. Ему надо крушить врагов покрупнее. Вдобавок пока ты не можешь сейчас его удушить, а потом будет поздно. А вот его отца и весь Совет можно выгнать пинками из Дьяшутки и пустить по миру нищими. Обещай, что уничтожишь их, хорошо?

Я весело усмехнулась. На том и порешили.

Рикса от наших обвинений, естественно, отвертелся, но зато стал тише воды ниже травы. Чувствую, этот молодой человек еще не раз будет ставить мне палки в колёса, но мне не хочется тратить на него время. Вдобавок лучше предоставить его Аринаш: у неё к нему личные счёты, а у меня просто тяга к справедливости и удовлетворение эгоизма нашей компании. Не царское это дело: о нехороших людей руки марать.

Слуги сразу поняли, что лучше никого из нас не трогать, особенно меня, и вообще безопасности ради стоит держаться подальше. Стоило им дотронуться до моей спины, как я начинала психовать. У папы был свой слуга, но он уже мог бы спокойно принять факт существования космических кораблей и жизни на других планетах, не то что мою боязнь прикосновений.

Больше до коронации не произошло ничего существенного, к сожалению или к счастью.

Коперник раскинул лучи, прогнал облака, и утреннее небо по-весеннему засияло чистой голубизной. Но мне не удалось проснуться, потому я не спала. Чрезмерное употребление антисомнуса дало свои побочные эффекты. Либо я волновалась.

Все эти вертлявые вельможи и ловкие слуги пришли в комнату, которая должна была быть моей спальней и заявили о готовности помочь одеться. Но я их прогнала. Причём сначала вежливо, но потом, когда это не помогло, в стиле пиратов Шартуги. Прокатило.

Мне помогали Шарлотта, мама и Аринаш. К сожалению, одеться в чёрное было нельзя... Пёстрый камзол, яркие шаровары фонариками, всё дорого-богато и смешно сидит на моём худом тельце.

Тяжёлая махровая накидка лениво тянулась за мной, я чувствовала себя бабочкой с мокрыми крыльями. Или царицей муравьёв. Сапоги ещё с пряжками, кургузые. Так странно спускаться и идти по тем коридорам, которые казались тебе музейными, а теперь... а теперь это будет мой дом.

Мои шаги звучали отчётливо. Даже слишком, и это раздражало. Мне хотелось пройти как можно тише, словно тот сумчатый волк, воскрешённый учёными, которого я много лет назад наблюдала в заповеднике. Он брёл по шуршащей листве, да так тихо, словно ступал по гладкому полу. Ни звука, ни шороха. Но так сделать сложно, когда на тебя смотрят сотни, тысячи глаз, до уха долетают сотни воплей. Идти мне придётся пешком до самой площади Народов, таков обряд, если я представитель новой династии.

— Улыбнись, Лу! — слышится в П-рации ласковый, снова добрый и плюшевый голос Васи. Он наставлял меня, как идти, что делать и каким образом держаться. — Мирон снимает тебя с МиКетцалькоатля! Прямая трансляция с Землёй! Правда, я не знаю, точно ли только в институт всё идёт... Но неважно. Это твой триумф, Лу! Вершина! Улыбайся и не думай ни о чём! Особенно о коронации.

Это сложно, но я постараюсь... Камень, мой любимый и вечный спутник, весело болтается на моей шее, хотя ему и тесно среди других побрякушек. Он тоже снимает и отправляет через спутник Земле.

Я улыбаюсь. Улыбаюсь всем этим людям. И они улыбаются мне. Не нападают, не бросают камни, только веточки кораллов. Охрана топает позади, не мешается. Среди гвардейцев Триштис, в числе которых гордо вышагивают Шуль и Бонумвиш, — уцелевшие после битвы девушки-милежаны. Наша личная гвардия, доказавшая свою преданность на деле. Никто никого не убивает, всем светло, все очарованы зрелищем, которое было действительно необыкновенным. Слышу голоса: это поют тот самый гимн, который тогда, давным-давно, начинал Фок:

Наши парни хороши,

Наши девушки прекрасны,

Семьи крепки, а в ночи

Штары светят нам так ясно!

И припев:

Двоим слава, Двоим слава!

Двое, защитите нас!

Воздух свеж и лёгок, мне хорошо.

Кортеж останавливается на площади возле Храма Всех Высших. Дядя Вавилонский, до этого расписавший мне диковинными узорами руки, выносит для спасителя, предсказанного пророчеством, его терновый венец. Он сделан из шипов макроежа, обтянут кожей чёрной фурии (прости меня, Обскурус), украшен самыми редкими кораллами, за которыми надо нырять на глубину. И куда ж без золота и драгоценных камней, уж больно их любят люди!

Мне надо произнести речь с высоты. К счастью, меня предупредили, несмотря на очумелую скорость приготовлений. Бестолково, но пусть. Авось прокатит. Фок не одобрит, но его сейчас рядом нет.

— Люди Паренкоста и гости страны! Я бесконечно рад видеть вас всех, озарёнными светом шита, в этот ош и в этот день. Да благословят вас Двое!

Визг, аплодисменты, хотя это не всё.

— Я знаю не понаслышке, что ваша жизнь далеко не сплошные праздники, есть в ней и горе, и безысходность. Однако вы не падаете духом, а продолжаете жить, даже если вас прижимают со всех сторон. Меня самого жизнь, между прочим, даже очень прижимала, так что не надо думать, что я ничего не знаю и потому не могу искренне сочувствовать.

Несколько минут в таком же духе, все зевают.

— Никто не понимает, что произошло в Дьяшутке, и я тоже. Дьякош Муш Третий был хорошим и мирным правителем, да будет земля ему ховой, а жизнь Светлым царством. Но его перст по загадочной причине указал на меня. Я не лидер со стажем, скажу вам истину, и в политике не гроссмейстер, но ведь учиться никогда не поздно! Меня же ведь не с малолетства учили: "Вырастешь, плыви в Аустершен, служи в гвардии, потом тебя схватят и сошлют на Шабатини, но ты сбежишь, станешь пиратом, тогда убей Круенту, но для этого устрой засаду!"

Спящие проснулись, все ржут, я ещё пару минут так отжигаю. Но всё-таки надо закругляться, о чём настоятельно просит Вася, и я закругляю:

— Знаю, что вы не очень-то мне доверяете, но я могу пообещать, что точно не в моих планах устраивать показательные казни, захват колоний и прочий геноцид. Просто буду всеми помыкать, и всё! Конец.

Когда смех немного стих, сердито одёргивающий рукава Дядя попросил меня встать на колени и склонить голову. Венец в его поднятых руках торжественно и значительно заблестел в лучах звезды.

— Именем Двоих я, Дядя Вавилонский, возлагаю на эту шокол... просто голову, возлагаю на неё этот знак власти, данной Двоими...

— Побыстрее можно? — послышался крик из толпы.

— А ну тихо, грязные мещане! — рассердился Дядя и принялся рассказывать целую лекцию о подчинении одного человека другому и важности обрядов, совершенно забыв про меня. Ну конечно, конечно, у вас каждую неделю короли меняются, только успевай хоронить.

— Вор! — кто-то пронзительно завизжал, толпа охнула и зашумела.

Я очнулась. Дядя стоял, беспомощно вытянув руки. Венца в них не было. Кто-то стремительно нёсся через площадь, распихивая локтями людей. Я не сразу поняла, что корону-то свистнули. Новый дьякош такой гордый, что попросил не выставлять много стражи. Похоже, коронация отменяется, поскольку без короны дьякош не дьякош. Оно, конечно, и к лучшему для нас, да только папа всё равно не сбежит. И что мне теперь прикажете делать? Вася, алло?

— Чудовище! Спасите! Тимоша!

Радость взорвалась в моём мозгу: за несчастным воришкой неслась Аринаш на Обскурусе. Её распущенные волосы сияли золотом, а костюм этакой удалой ведьмачки идеально подходил к грозному виду её скакуна, который весело бежал, сметая хвостом зазевавшихся зевак.

Воришка поспешил вернуть украденное и убраться подобру-поздорову, ибо противостоять Аринаш сейчас не мог бы и сам Круенту. Хотя бы потому что уже противостоял, даже противолежал. Мне.

Когда лапы Обскуруса коснулись моей сцены, Дядя Вавилонский испуганно завизжал и умчался, подбирая полы сутаны. Аринаш спешилась, прижимая к груди трофей, каблуки её сапог звонко цокнули. Она направилась ко мне, лукаво улыбаясь.

— Ну что, ваши штары, готовы ли вы дать обещание одному из своих подданных?

Я встала, оправилась и развернулась к девушке.

— Что вы хотите от меня, моя госпожа?

Мы обе засмеялись, затем Аринаш подошла почти вплотную и шепнула:

— Ты не оставишь никого из нас и сделаешь то, что положено. — Затем уже громче прибавила: — Было бы здорово, если бы вы стали самым строгим правителем и избавили страну от всех напастей!

Я усмехнулась и закатила глаза:

— Это не так-то просто. Вдобавок самым суровым правителем уже признали Муша Первого. Я ему и в подмётки не го...

Аринаш, не дав мне договорить, уверенным движением нахлобучила на мою макушку венец. Поскольку она была выше меня, ей это было несложно.

— Вот так-то лучше! Хватит болтать!

Толпа замерла, а затем дико и счастливо взревела. Аринаш встала рядом со мной и начала хлопать в ладоши, люди последовали её примеру. Кто-то начал кричать "Шейз! Шейз! Шейз!", и вскоре к нему присоединилась большая часть собравшихся.

Я стояла, неловко пряча руки, стараясь удержать на голову несчастную корону, которая оказалась на диво тяжёлой и неудобной. Мой взгляд искал нашу компанию и наконец нашёл: они стояли на балконе, том самом, откуда дьякош взирал на парад перед тем, как Союз спасения превратил ровные прямоугольники и круги людей в кошмарное стонущее месиво. Но теперь всё это было в прошлом. Всё это на настоящий момент не имело никакого значения. Это было, прошло, мы извлекли из него уроки и постараемся больше так не делать. Все загадки свелись к одному: просто мы люди, живущие под сенью невиданных существ, которые потеряли к нам интерес, потому что мы им стали ненужны. Но нас это не огорчает, потому что мы нужны себе. Мы не боги, мы люди. Неважно, с Земли ли ты или с Сомниатора. Ты человек. Плохой, хороший, храбрый, трусливый, эгоист, альтруист, учёный, торговец, моряк, чиновник, путешественник, общественный деятель, правитель, простой обыватель, всё равно.

Мне даже смешно, что я, в прошлом заядлая анархистка, вдруг вхожу в лоно монархии. До этого я была против убийств, но теперь на моём счету не одна жертва. А ещё считала сомниаторцев отсталыми, а потом оказалось, что они мало чем отличаются от землян. Может быть, мы еще более жестокими стали, потому что у нас киберпанк антиутопический. Это в целом нехорошо, но сейчас неважно. Всё неважно, кроме того, что моя миссия на Сомниаторе окончена: я нашла пропавших и выполнила работу по изучению людей на Сомниаторе и их происхождению на этой планете. Но теперь у меня новая миссия, новый спектакль, новые маски. Но я же ведь не одна буду, у меня папа эти вещи хорошо знает, а мама будет моральный дух поддерживать. Всё хорошо, даже если корабль задержится, не совсем точно осуществив прошивку пространства-времени. Мирон тоже за нас всеми своими протезами. А Адвена? Он преследует свои цели — или не преследует никаких. В любом случае, нам он пока не мешает. Время, когда мы вытащим из него всё, наступит попозже.

Мне не надо бояться: все страхи были только в моей голове.

Мне не надо изо всех сил быть тем, кем я не являюсь. Достаточно показывать одну часть себя.

Мне не надо пытался разобраться во всём самой: для этого у меня есть опыт моих соплеменников и помощь моих друзей.

Одним словом, весь мой путь, — и не только мой, — был олицетворением фразы "per aspera ad astra" — "через тернии к звёздам". Да, к звёздам, за которыми есть счастье. Планета Фантазёра — один из отправных пунктов к этому счастью. Остаётся только строить корабли из своих снов. Жаль только, что большинство представителей рода человеческого даже не знает, зачем это нам...

— Знания — сила! Знания — сила! Лу, ответь! — истерично разнёсся по своду черепа голос Васи. — Мирон, чёрт его дери, каналы перепутал! Твою коронацию смотрят на Земле по вещанию!

— Что...

* * *

Светлая уютная комната с коврами, повсюду кораллы в горшках. Несколько книжных шкафов, кровать, на кровати сидит девочка лет тринадцати и рассматривает лист пергамента. Дверь открывается, твёрдой походкой входит богато одетая женщина со строгим лицом.

— Ярославна! Дитя моё, ты чем занимаешься? Разве я не просила тебя зайти ко мне? Так-то ты платишь матери своей за то, что живёшь в довольстве и достатке на белом свете! Погоди-ка...

Она вырывает листок из рук девочки. С ужасом узнает изображённого на нём человека.

— Мерзавка! Ты где это взяла?! Тебе Ивашка дал?! Смотри мне в глаза, негодница! Да ты знаешь, кто это?! Это же грязный выродок, мальчишка, духами одержимый! Сумел из канавы в терем дьякошский войти! А до этого наши корабли топил! Как ты можешь смотреть на него, дура?!

Женщина рвёт лист на мелкие кусочки и бросает их в невозмутимое, отрешённое лицо девочки.

— Из светлицы ты больше никогда не выйдешь!

Хлопает дверь, запирается замок.

Девочка смахивает с себя кусочки пергамента, медленно слезает с кровати, идёт к книжному шкафу, достает из двух разных книг два ключа, поднимает ковёр, открывает тайник и достаёт из него ларец. Щёлкает замок, крышка откидывается. Содержимое ларца — всевозможные клочки бумаги, отрывки, куски чёрной ткани, записи рассказов, неуклюжие деревянные фигурки. Всё связано с одним и тем же человеком.

— Нет, матушка, — тихо шепчет девочка, — ты никогда не докопаешься до правды, ты неправильно судишь. Я найду его, чего бы мне это ни стоило, и он от меня не уйдёт!