* * *

— Неужели...

— Да. Никогда не сталкивался с чем-либо подобным. Я в отчаянии. Словно злой рок преследует меня. Кончится тем, что я уверую в что-нибудь дурацкое, которое живёт не одно столетие, несмотря на свою однозначную нелогичность... Боже, за что?..

— У меня всё было иначе... Честно говорю, я...

— Ты что-нибудь знаешь об этом? Я имею ввиду аномалию.

— Мне Мари говорила о звёздчатом додекаэдре, но я в последнее время всё меньше полагаюсь на трезвость её рассудка. Не уверена, что...

— Где она?

— Не знаю! Связи с ней нет уже с тех пор как Лу увезли на Шабатини! Ты как будто считаешь меня всемогущей волшебницей из страны Оз! Нет, я не нашла антидота к яду Церкви! Нет, я не могу облегчить участь советника! Нет, я не знаю, где Мария! И не знаю, что говорить ему! Я была брошена всем миром на произвол судьбы! Он ведь... так хотел с ней поговорить... хоть ещё раз увидеть... он ведь мучается десяток лет, чтобы сделать жизнь лучше для...

— Я знаю. Но теперь и её нет, как и твоего ирландца.

— О-ля-ля...

Молчание.

— Знаешь, я... в общем, отправлюсь в Дьяшутку, а ты... Ты останешься... На случай если вдруг...

— Свершится чудо?

— Да, я знаю, что чудес не бывает, но... Она всю свою жизнь нас удивляла. Неужели не выкарабкается?

— Сильное поле, вызываемое непонятно чем, не имеет ничего общего с пиратами, угонами и участиями в заговорах. Да и мы ждём чуда уже пять суток. Теперь я ещё лучше понимаю покойного Рэда...

— Её уже могли убить сто раз, а она оставалась жива. Даже попытались сделать это на моих глазах...

— Когда?!

— Её отравили во время бала. Но она вовремя среагировала. А этим ядом убили Муша Первого и десятки его сторонников. А она через час уже со мной отплясывала.

— Так вот что это было... Стой, не уходи, я...

— Советнику надлежит отправиться кое-куда, пусть лучше он сейчас узнает. И ты прав, хватит ждать чуда. Прости, что не смогла помочь...

— Ничего, это я не защитил её, потому что я был слишком поглощён собственным горем, а теперь оно удвоилось.

— Ты не виноват, ты всегда всё делал как можно лучше. Может, и хорошо, что мы ей всё же не сказали. Меньше боли.

— Об Адвене ни слуху ни духу?

— К дьяволу его! Он бы только позлорадствовал!

— Он встретил меня...

— Что???

— Сказал, чтобы я не убивался понапрасну, мне это не идёт. И что-то про Моисея.

— Придурок старый!

* * *

Запись... А-а, неважно! Я сейчас, леший меня забери, сижу взаперти в комнате, и здесь пахнет старой одеждой! И темно, потому что ночь. Дневник начал работать только сейчас. Вдвойне рада, что сделала резервную копию. Ох, держите меня семеро, что было, что было!.. Я в шоке уже несколько... ладно.

Ита-а-ак...

Ветки кораллов раздвинулись, и мы трое вышли на опушку. Это была круглая площадка размером с половину футбольного поля. Странно, и как её не было видно сверху... Вообще она была круглая, словно кратер, а в центре её...

— Двое, защитите! — взвизгнула Аринаш. — Это что такое за тварь огромная?! Или это не тварь?! Лу, скажи, что это?!

Да я как-то и сама не поняла, что это такое. Вот наш математик Виктор сказал бы, что это усечённый большой звёздчатый додекаэдр, только весьма видоизменённый. Может быть, даже с соединением звёздчатого икосаэдра. Он был большой, шипастый, блестел и сиял всеми цветами радуги, но на гладкой его поверхности были заметны следы коррозии и местная флора начинала на нём нарастать. Можно было предположить, что он несколько пострадал при входе в атмосферу. Значит, это метеорит? Да что-то не похоже, слишком идеальный метеорит...

— Что за дьявольщина? — Мирон тоже не совсем понимал, что это такое перед ним. — Как будто какой-то гигант выронил свой макет по стереометрии. А вообще выглядит достаточно... совершенно. Какое там платоново тело символизирует космос?

— Додекаэдр, — ответила я, — символ самой сущности бытия и чего-то там ещё. Да плюс икосаэдр, символизирующий воду. Космос в воде... Вода — жизнь... Значит, жизнь в космосе... Так-так...

— Лу, кажется, у тебя есть догадки, что это? — полюбопытствовала Аринаш. — Вы же в институте изучаете космос, да? А это не может быть...

— Инопланетный корабль расы, которая более развитая, чем наша? Вот об этом я и думала, — я решилась подойти поближе, чтобы найти зацепку. Техника не работает, придётся думать своей головой.

— Что значит инопланетный? Разве во Вселенной есть другие разумные существа, кроме вас и нас? — удивилась Аринаш.

— Не стоит исключать такой возможности... — я продолжала внимательно рассматривать многогранник.

— Невероятно! — Мирон наконец-то сложил оружие, то есть у него снова были нормальные руки. Я заметила, что протезы двигаются у него более скованно, поэтому ему трудно идти. — Лу, а как думаешь, откуда он? С туманности Андромеды? Или ещё дальше?

— Меня больше интересует, как и зачем он здесь, — я нерешительно дотронулась до одной из многочисленных граней. Ничего не произошло.

— Выглядит помято, а что это вообще? То есть оно тоже летает, да? — Аринаш пыталась переварить увиденное и сказанное. Эх, бедная девушка! На её месте у меня бы взрыв мозга произошёл: сначала друг инопланетянин, потом космос, потом чужой язык, потом полёт на истребителе, а теперь космический корабль из дальних уголков Вселенной.

— В общем, что мы имеем? — Мирон начал рассуждать. — Инопланетный корабль в форме многогранника. Как он может летать? Вероятнее всего, он вращается и осуществляет прошивку пространства-времени с помощью каппа-лучей, рассчитав...

Он начал что-то бормотать про себя. Сейчас Мирон был похож на Лося из "Аэлиты". Мне, если честно, книга как-то не зашла, но культура Марса интересная. Папа как-то тоже искал Атлантиду. Не нашёл.

— Лу, ты понимаешь, что сейчас нам должны завидовать многие и многие поколения учёных, фантастов, инженеров, режиссёров, космонавтов и просто тех, кто мечтал и верил! А ты что-то не очень... счастливая.

— Прости, Мирон, я просто... — ощупывала я гигантский многогранник, — немного озадачена. Сколько он здесь находится? Один ли он такой? Что он здесь делает? Какие цели у него были? Цивилизация с такой развитой технологией... Или они с нами на одном уровне, просто пошли немного другим путём? Они больше вложились в науку, не отреклись от неё. Настроены ли они против нас враждебно? Мы же будем беспомощны, если окажется, что они сами не имеют формы или вообще живут в четырёхмерном пространстве и наш жалкий трёхмерный мир просто не может опознать их? Мирон, мне сегодня страшно. Откуда шли сигналы? Это он нам их посылал? Мы здесь, но ничего не происходит. Если он хотел, чтобы мы просто нашли его, почему он не пытался связаться с нами раньше? Почему его не нашли мои родители, Вася, Шарлотта в конце концов? Мирон?

Мирон просто и наивно улыбался.

— Лу, почему ты задаёшь все эти вопросы? Весь перед тобой — мечта, фантастика, воображение и грёзы тысяч людей! Он прекрасен и совершенен, каждая его грань — это произведение искусства, это как звезда, Вселенная...

"Я - сын земли, дитя планеты малой,

Затерянной в пространстве мировом,

Под бременем веков давно усталой,

Мечтающей бесплодно о ином.

Вы, властелины Марса иль Венеры,

Вы, духи света иль, быть может, тьмы, —

Вы, как и я, храните символ веры:

Завет о том, что будем вместе мы!"

Кстати, это Валерий Брюсов.

— Романтик ты мой! — хихикнула я. — Да, он прекрасен, но часто за красотой скрывается опасность. Понимаешь, люди ведь... более чем смертны, внезапно смертны. И мы беспомощны, ты с трудом двигаешься. Это ли не ловушка? Но, клянусь всеми земными богами, это самое грандиозное явление! Я склонна сейчас во всём видеть символизм!

— Ах, ну да, космос, жизнь... Ты так говорила? — Мирон хотел загибать пальцы, но они у него едва шевелились.

Аринаш обошла многогранник кругом.

— Большой... Сколько же там может инопланетян влезть? Они там тоже на креслах и с чёрным рогаликом? Эй! — постучала она. — Есть там кто-нибудь?!

— Стучи громче, авось откроют! — засмеялась я.

Аринаш восприняла это буквально и стала стучать громче. Сначала она стучала невпопад, потом стала выбивать ритм уж больно знакомой песни. "Там за звёздами вечными счастье есть", — не выдержала и тихо подпела я. И в это же время случайно на что-то нажала.

— Ах!

— Шокол!..

— Аринаш, Лу, отойдите! — Мирон неловко потянулся за нами, но упал.

Звёздчатый додекаэдр с икосаэдром внезапно стал... вращаться! Как Кубик Рубика, тасуя цветные составляющие. Это сопровождалось странным звуком, как будто кто-то крошил стекло, параллельно играя на бокалах с водой.

— Началось! — торжественно-зловеще изрёк Мирон.

Аринаш громко закричала, я же не отрывала глаз от многогранника. Наконец он сложился в шар. Вернее, не совсем в шар, скорее усечённый икосододекаэдр... с отверстием посередине. Кажется, внутри он был полый.

Мирон тихо и витиевато выругался от переизбытка эмоций и невозможности самостоятельно подняться. Я осторожно достала шпагу (пускать в ход пушку было явно бесполезно), Аринаш последовала моему примеру.

— Они сейчас выйдут, да? — на всякий случай уточнила она у меня.

— Без понятия.

— А могут не выйти? То есть они нас сейчас запустить хотят? Я имею ввиду, в корабль. То есть в мячик. То есть... а это что вообще?

— На данный момент непонятно что с дыркой.

— Понятно, что я ничего не поняла...

— Неважно.

Так мы стояли (а Мирон лежал) минут десять, но к нам никто не вышел.

Наконец Аринаш сообразила поднять Мирона на ноги.

— А где "Приветствуем вас, земляне! Мы прилетели из другой галактики! Чаю с джемом, пожалуйста", где оно всё? — спросил он.

— Я не земляника и мы не на Земле, — заметила Аринаш. — Лу, а нам тогда заходить?

Я сделала попытку воспользоваться универсальными очками, но не прокатило. Что ж, на свой страх и риск. Вообще в самом деле странно, что мы не делали с оглушительным визгом сальто мортале на поляне и не орали песенки или идиотские дифирамбы типа "момент, которого мы все так ждали, настал!" от дикой безудержной радости при встрече с первым объективным доказательством существования развитой цивилизации помимо Земли, покоряющей космос.

Я осторожно подошла поближе и заглянула вовнутрь. Многогранник был пуст. Нас никто не встретил. Я почти что вошла в инопланетный корабль. Но там было темно.

— Аринаш, зажги, пожалуйста, лучинку.

Тусклый огонёк осветил внутреннюю поверхность многогранника.

Какого же было наше удивление, когда он оказался изнутри совершенно полым! Ни перегородок, ни кресел, ни руля. Просто футбольный мяч с дыркой, который был настолько жёстким, что не сдулся. Не сказать, что он был гладким: тупые вершины симметрично торчали зубцами, напоминая пещеру с кристаллами. Однако порезаться об них было бы непросто.

Мы втащили Мирона в многогранник, — техника отрубилась напрочь, и бедняга не мог ходить, — зашли сами и поняли, что наш инопланетный корабль пуст как выеденное яйцо.

— Эта штука точно из космоса? — усомнилась Аринаш. — Мне кажется, она должна была быть более... техничной?

— Как они ей управляли? — вслух думал Мирон. — Где находится центр тяжести? За счёт чего происходит сшивание пространства? Где пульт управления? Хм, неужели эти существа состоят из чистой энергии?

Моя фантазия пошла куда-то не туда.

— А быть может, управление есть, просто мы не в состоянии его увидеть? Может быть, он не пустой, а это наше восприятие мира столь примитивно, что мы видим его пустым!

— Э-эй! — крикнула Аринаш, но эха не было. Как будто безэховая камера.

— Почему ничего не происходит? — сказал вдруг Мирон. — Вот вы на что-то нажали, и он развернулся, может быть, вам снова надо на что-то нажать?

Мы с Аринаш прощупали всё, до чего только могли дотянуться, но внутренность многогранника не изменилась.

— Может, нам спеть? — вдруг предложила Аринаш. — Мне же мама и папа рассказывали сказки, там для осуществления некоторых обрядов петь нужно было.

— С каких это пор ты веришь сказкам? — покачала головой я.

— С тех пор как ты со мной объяснилась! — усмехнулась девушка. — Тут и Шарри, и другие миры, и великие войны, и петь ты поёшь, и мама пела...

— Ну хорошо...

Сначала мы как дураки пропели "Там за звёздами вечными", а потом ещё с десяток песен, но не прокатило. Всё ясно, мы не в Диснеевском фильме и не в мюзикле.

— Кажется, я могу немного двигаться, — заметил Мирон. — Похоже, внутри многогранника действие поля слабее.

— Мне кажется, — нахмурилась Аринаш, — что эта штука попросту издевается над нами! Она хочет, чтобы мы помучились, разгадывая её загадку, в то время как шкатулка открывается простым нажатием на крышку! Лу, что ты там бормотала по жизнь?

Я стала перебирать в голове: символ космоса, символ воды, а значит, жизни... Нет, глупо всё, глупо, это просто форма... Вода... Тьма и вода... Мрак и океан... Древнейшая мифология... Что там мне Вася рассказывал про божественные сотворения миров?

— Энума элиш, — неожиданно для себя произнесла я.

В то же мгновение лучинка Аринаш погасла, и мы очутились в полной темноте. Но ненадолго: стены многогранника медленно начали наливаться мягким светом, словно за сотнями горизонтов сияла рассветная звезда. В самом центре над нашими головами взорвалась яркая точка, и миллионы маленьких искр разлетелись по всему многограннику. Калейдоскоп красок неспеша кружил над нами, под нами, сквозь нас. Тьма пожиралась неземными и даже несомниаторскими огоньками.

— Что ты сделала??? — два янтарных огонька и два голубых светлячка оторопело смотрели на меня из темноты.

— Всего лишь произнесла название одного ассиро-вавилонского сказания... — я сама никак не могла связать два этих события: сказание о сотворении мира и эту проекцию Млечного пути. А может, целой Вселенной.

— Что это за сказание???

— Ну... "Энума элиш" означает "когда вверху". Мне просто Вася много рассказывал о мифологии, а первые строчки такие:

Когда вверху не названо небо,

А суша внизу была безымянна...

Тут имеется в виду, что если не бы суши не были названы, то и не существовали, а был первобытный хаос до тех пор, пока самые первые боги не породили других богов, а потом те породили людей, как-то так, кажется... Я, правда, плохо помню, давно читала, но... — я разглядывала переливы огней, как отдельные частички сливались в единое целое, как они вращались друг возле друга, как уменьшались, чтобы снова стать частью чего-то. Что-то было во всём этом квантово-запутанное, что-то, что изучали институтские физики, астрономы, астрофизики, все. Откуда пошли каппа-лучи, при чём тут космические струны и кварк-глюонная плазма. — Но ведь это всё же мифы, поскольку на самом-то деле Вселенная...

И тут меня осенило.

— Мирон, помнишь, мы обсуждали, откуда появились люди на Сомниаторе?!

— Ну? — Мирон мог только оглядываться, руки и ноги его почти не шевелились. — Я не понимаю, причём я вообще это, причём здесь вообще боги?!

— Помнишь: во всех мифах указывалось, что людей создали боги, или один бог, или люди — дети богов, или...

— Это я понимаю, но при чём здесь это?!

— Ты же сама мне говорила, что богов нет! — вторила Мирону Аринаш.

Я стремительно и размашисто обвела рукой сияющий многогранник, подпрыгнула, коснувшись ладонью материи, которая протекала сквозь мои пальцы, ощутила себя огромной-преогромной, сравнимой с размером галактик, которые уже сформировались вокруг нас.

— Понимаете, что нам сейчас показывают?! Мы ошибались, всю жизнь ошибались, всю свою историю думали, что мы одни-одинёшеньки, брошенные бесцельно выживать, бесцельно проживать свою жизнь в попытках понять невозможное! А кем брошенные? А с чего мы решили, что всё это не имеет смысла?! Они! Они — боги! Высшая раса! Жизнь, рождённая в воде! Тьма... нет, отсутствие чего-либо! Большой взрыв, давший начало времени и пространству! Ребята, как вы не понимаете, нам ведь показывают зарождение Вселенной!!!

Собственно, любые слова были лишними. Любые посторонние мысли были лишними. Любые движения были лишними. Этот корабль, шар, символ космоса... неважно, но это была модель, планетарий, стеклянный шарик со снегом, только в этом шарике была Вселенная, а мы были сторонними наблюдателями, неподвижными фигурками, просто зрителями. может быть, и весь путь наш был лишь только затем, чтобы мы втроём, из трёх разных миров: обычный землян, жительница Сомниатора и изгой обоих миров, что мы очутились здесь, и увидели всё, и поняли всё.

Газопылевое облако образовало плотное ядро, окружённое диском — протосолнечной туманностью. Ядро уплотнилось, частицы слипались, разрастаясь в куски, которые притягивались, объединялись, образовывали протопланеты. А затем ядро... нет, уже звезда, звезда вспыхнула, излучение сдуло газопылевое облако за пределы орбит планет, образовалась звёздная система. Наверное, та звезда — Солнце... Или 55 Рака. Нет, всё же Солнце, одиночная звезда.

Раскалённая Земля остывала. Но она была ещё мёртвой планетой, периодически бомбардируемой астероидами и прожигаемая лучами неумолимого Солнца. Потом... Первичный бульон, образование органических соединений под действием электрических разрядов, сложные, долгие механизмы образования, химические превращения, и вот уже образовались первые аминокислоты, первые белки, нуклеиновые кислоты научились самоудваиваться, и на Земле появились первые бактерии. За первыми бактериями последовали первые одноклеточные, а за ними многоклеточные: водоросли, губки, медузы, черви... Вот уже в океане поплыли первые рыбы, вот уже похожие на насекомых членистоногие вышли на сушу, вот уже от рыб произошли амфибии, вот уже одна из групп амфибий дала начало рептилиям, появились первые динозавры, небольшая группа звероподобных рептилий дала начало млекопитающим...

Но самое интересное началось, когда на стене пещеры homo sapiens неуклюже изобразил мамонта. И вот тогда-то наш проектор замедлился. Мы втроём мчались сквозь историю тысяч народов, слышали говоры на тысячах языках, видели шумеров, хеттов, ассирийцев, минойцев, микенцев... Древняя Индия, Древний Китай, Древняя Америка, Древний Египет...

— Стоп, а это ещё что такое?!

Толпа людей сгустилась в долине возле горы, которая была подписана как Синай. И на вершине этой горы стоял уже немолодой человек, а вокруг него кружили... многогранники.

— Моисей! — воскликнула я. Так вот оно что! Так вот что за скрижали, так вот куда ушли сорок дней, так... мойшией... Моисей... Да, точно... Они же сами разгадали нам свою загадку. Загадку Планеты Фантазёра... Так вот он, контакт человека с инопланетными цивилизациями... Чего они этим хотели добиться? Хотели понять, готовы ли теперь люди видеть их? Готовы ли вступить в контакт? А люди приняли их за богов... И они поняли, что таким образом каши не сваришь.

А потом...

А потом они показали нам то, что мы и представить себе не могли: терраформирование планеты. Целой планеты, на которой была своя собственная жизнь. Они изменяли атмосферу, изменяли состояние почвы, защищали леса кораллов для того, чтобы высадить туда... людей! Три тысячи лет назад они высадили туда людей! Зачем?! Чтобы увидеть, как они создают свою цивилизацию, как муравьи создают свой муравейник с нуля. Словно подопытных мышей посадили лабиринт для проведения гигантского эксперимента длиной в тысячи лет. Невероятного по размаху эксперимента, прямо-таки божественного эксперимента, эксперимента, который был бы достоин всемогущих богов, эксперимента а-ля бог... Да, точно...

Двадцать лет... Двадцать с лишним лет упорнейшего изучения, и это если не считать информации, которую собрали за двадцатый, двадцать первый век, до того как война всё свела к нулю.

Это было просто невероятно, и, забегая вперёд, уже близко к настоящему времени, невероятно обидно. Мы наблюдали то, что не наблюдал ещё ни один представитель рода человеческого, будь он на Земле или на Сомниаторе, но кто бы нам поверил? Только слова, да и то мы не могли бы описать это словами. Мы даже не всё могли понять из того, что видели наши глаза. А Камень... Камень был сломан.

Быстрыми потоками пробежались по Древней Греции, Древнему Риму, видели крушение могущественной империи, видели походы викингов, наблюдали дремучее Средневековье, затем рассвет человечества в Новое Время, затем невероятный девятнадцатый век стимпанковским фильмом, видели учёных, изобретателей, мыслителей, выдающихся деятелей, писателей, художников...

А потом нам ткнули лицом в то, что мы начали творить. Мировые войны, атомные бомбы, люди, умирающие от радиации... Потом мы вроде бы осознали свою ошибку, но в начале двадцать второго века...

Проектор перелистывал страницы всё медленнее, позволяя нам рассмотреть всё больше деталей, восторгаться, ужасаться, и снова восторгаться, и снова ужасаться.

А потом...

А потом они показали мне... моих друзей. Моих близких. Тех, кого я знала. Тех, кто в итоге очутился в НИИ ПОНЕЛ после того как их обычная жизнь среди обычных людей стала адом.

Валерий Виссарионович. Он директор в университете, ему в радость работать со студентами, рвущимися во взрослую жизнь, в радость учить их чему-то новому, в радость сгорать для них свечой... А потом наступило Великое Сокращение.

"Физики придумали бомбы! Биологи разработали биологическое оружие! Химики догадались травить людей! Астрономы пугают нас астероидами! Историки и археологи тычут нам в лицо злодеяниями, которые якобы совершили наши предки! Литераторы и литературоведы демонстрируют нам вольные мысли, их книги развращают молодёжь! Филологи и языковеды выступают против сокращения и реформ языка! Географы с антропологами утверждают, что люди разные, и потому они не похожи и не всем надо одно и то же! Про остальных учёных и говорить не приходится! Эти люди отрицают свою вину в трагедиях мирового масштаба, а тем не менее именно они являются главными их зачинщиками! Именно учёные виноваты в том, что люди убивали друг друга! Именно они виноваты в том, что наша планета была загрязнена! Именно они — причина революций! Именно они заставляет нас сомневаться в том, что человек велик и всемогущ! А значит, они — раковая опухоль человечества! А онкологию необходимо выжигать, вырезать, уничтожать, выводить из организма! Уничтожить науку! Уничтожить учёных!" — такова была речь Мирового правительства. Речь, повлекшая столь катастрофические последствия.

Валерий Виссарионович нашёл институт, который до войны занимался изучением инопланетной жизни, и сделал из него нечто вроде приюта для изгоев. Туда стали стекаться опальные учёные, изобретатели, писатели, художники и прочие творческие личности, которые хотели нести свет людям, но их свет обратили во тьму. Со временем учёные стали преобладать, и они взяли курс на Сомниатор: загадочную планету, на которой тоже живут люди. Мировое правительство любезно разрешило действовать — в рамках ограниченной территории, без контакта с обществом и всё своими силами. Оказание всяческого рода услуг ушло в подполье. И если люди не умерли среди гор сломанной техники, удушливой атмосферы и радиации, то всё лишь благодаря деятельности сотрудников НИИ ПОНЕЛ. Со временем базы от института рассеялись по всему миру, но все аксоны от их нейронов вели к головному мозгу — НИИ ПОНЕЛ. Да, были люди, которые общество всё-таки не считало за учёных и изобретателей. Таким был, например, отец Мирона и до некоторого времени сам Мирон.

Моя мать. Очень ответственная девочка, лидер, имеющая двух близких подруг. Одна белокурая и жизнерадостная, вторая смуглая, черноволосая, мечтательная... Да это же Тамара-антрополог! Она пропала ещё до моего рождения, попав в опалу... А моя мама отправилась в составе экспедиции на восточное побережье Мексики, где встретила весёлого до безалаберности черноволосого полуитальянца — моего отца. Долго презирала и шпыняла, не желала слушать его серенады, а потом бежала с ним и с другими учёными, преследуемая полицейскими дронами, в единственное безопасное место — НИИ ПОНЕЛ.

Проектор показывал медленно, пристрастно, мучительно медленно и пристрастно.

Вася. Читал книги среди колышущийся стеблей ковыля, воображая себя то героем книг Купера, то Буссенара, то Майн Рида, то Дюма... Затем стал историком, участвовал в реконструкциях, сам пытался писать, и его даже читали. Впрочем, как его не читать, я сама тайком зачитывалась. А ещё он историю преподавал, но затем всё полетело к чертям...

Шарлотта. Любовь к химии у неё была с самого детства. Но когда она отказалась идти на предприятие, чтобы следить за производством белковых таблеток, и решила вместо этого посвятить себя "настоящей химии", её родня отвернулась от неё.

Майя. Работала в государственном заповеднике, снимала передачи о животных, пока их не запретили и выгнали девушку взашей.

Джен. Композитор, изучала культуру разных народов до Объединения, в особенности музыку. Постигла судьба Майи.

Алиса. Нейрофизиолог, работала врачом, вдохновлялась суфражистками и индейскими шаманами. Выгнали за слишком вольные идеи, угрожая лазерными пушками.

Да, истории разные, чем-то похожие, но конец одинаков. Мне почему-то их не рассказывали...

А потом проектор показал нам такое, от чего наши длинные волосы встали дыбом. Вселенная многогранника сузилась и превратилась в тёмную квадратную комнату. Серая сталь стен давила и угнетала, сам воздух, казалась, был испуганно зажат. Мы с Мироном одновременно вздрогнули: то-самое-место. Пыточная камера Постапокалиптического времени. Комната самого жуткого допроса. Воплощённая ужасная фантазия Оруэлла из "1984".

За столом сидят пять фигур, мы не видим их лиц. Никто не видел их лиц. А перед ними вертикально поднятая на штативе столешница, который за руки и за ноги пристёгнут человек. Жутко, что мы как будто находимся в одной комнате с ним. Жутко, что я узнала этого человека.

— Надеюсь, в этот раз вы будете куда разговорчивее.

Ледяной, бесчувственный, железный и неумолимый голос. Сильно сомневаюсь, что он может принадлежать человеческому существу.

Заключённый, — невероятно! — нагло и вызывающе улыбнулся. Я никогда не видела такой улыбки на этом бедном лице. И не увижу...

— Если вы думаете, что одиночное заключение в абсолютно белой комнате без сна в течение трёх дней может меня сломить, то вы ошибаетесь: я за школьные и последующие за ними годы и не такого натерпелся.

— Вы же понимаете, что технология машинного мозга может привести к технологической сингулярности? Вряд ли вы простите себя, если станете причиной порабощения человечества? — холодное железо словно прижгло нам троим продолговатый мозг, ноги у нас подкосились.

— Да ладно! — заключённый оглушительно расхохотался, и магия его огня разбила ледяные оковы. Нет, так смеяться в лицо самому страшному обвинению может только сумасшедший.

— Ведь я же знаю, — тут он наградил своих палачей такими хлёсткими эпитетами, что даже у Аринаш загорелись уши, не говоря обо мне с Мироном, — знаю, что вам нужен разработчик оружия. Только представьте: пушка, стреляющая по сигналу от одного нейрона вашего мозга к другому! Славно будет напустить такую на людей, чтобы окончательно загнать их паутину, да? А уж цифровое бессмертие... — снова эпитеты, да ещё с таким взглядом... Наверное, даже за столом у кое-кого полыхнуло. Ну, Рэдрик, таким тебя я не знала при жизни...

— Вы действуйте против блага человечества...

— Ой, чёрт возьми, да неужели?! Мы, кажется, уже обсуждали это с вами, господин... — он произнёс запретное имя "этого", но мы не расслышали. — По-моему, главный противник блага человечества — это вы и ваша тоталитарная политика, особенно Великое Сокращение, которое повлечёт деградацию...

Тут улыбка на его лице мгновенно сменилась гримасой боли. Он начал дёргаться, извиваться, кричать... Это продолжалось несколько минут, и я чувствовала, как улыбается "этот".

— Да что происходит?! — не выдержала Аринаш. — И почему это вы затряслись, словно шокола увидели?

— Его пытают... — глухо пояснила я, закрыв глаза и малодушно отвернувшись — столь ужасным, столь невыносимым было это зрелище.

— Всё ещё мало? — ледяное железо, пугающее ледяное железо.

— Никогда... вы... его... не получите, тупицы!

Проектор небрежно и лениво перелистывал антиутопию страница за страницей, пытку за пыткой, борьбу за борьбой. Но мы уже знали, кто проигравший...

— Что ж, вы крепче, чем кажется, но мы вас сломаем, — железо ухмыльнулось мерзко и холодно. —Видите этот экран? Узнаёте этот дом? Конечно, мы же его не первый раз так показываем. А этот отряд видите? Всего одна команда, и...

— Нет! Вы не посмеете тронуть мою семью! Это нарушение закона! — отчаянный вопль в пустоту фигур.

— Почему же? Ах, дорогой мой Рэдрик Киттен со своими машинными мозгами, сделавший шаг к цифрому бессмертию! Просто сдайтесь и останетесь живы, и они будут живы. Или вы мазохист?

— Да идите к!..

— Хорошо. Но этот дом с его обитателями отправится туда же.

На экране грохот, вспышки, огонь. Сквозь искажённый рот Рэдрика вырывается оглушающее "Не-е-е-ет!!!".