Запись 93.
Коперник встал и потянулся лучами.
Облака затянули небо.
Звёзды спрятались.
И грянул гром.
Это пушки правого борта "Жемчужины" начали разносить в щепки здоровенный фрегат южного нашествия.
Потом мы осыпали снующих, как потревоженные муравьи в разоряемом муравейнике, людей колючками и шипами. Поражённые падали, словно подкошенные: их парализовывало. Да, нам пришлось перестать быть мягкими. Иначе нас ждали поражение и гибель. А после этого — смерть тех людей, к земле которых мы успели привязаться.
Нас было гораздо меньше, и всё же у нас было значительное преимущество — неожиданность.
Мыс Шкира — то, что мы защищаем, ни один из вражеских кораблей не должен там пристать. Корабли Круенту должны были пройти между Ставнями, поэтому мы разделились и спрятались за барьерными островами, как охотники прячутся под кустами. Мелкие крошки архипелага Вечности замыкают пространство в кольцо, и это не даст врагу маневрировать. Мы ударим с боков, а прорвавшихся сквозь Ставни добьют корабли Паренкоста.
Конечно, было бы очень хорошо ликвидировать самого Круенту, но он не дурак, чтобы самому идти на опасность, тем более он посылал на меня своих дружков. Вдобавок мы не знаем точно, где он. А ещё эта свора диких людей вполне может действовать и без командира. Собственно, как мы с Алба-Барбуш, как это ни прискорбно. Не командиры сражаются, рядовые.
А ещё у нас был Мирон. А его знали как Призрака Тихомира, безобидного, но жуткого, о появлении которого предвещает туман. Мы не дали молодому человеку с железными руками изображать из себя нового капитана Немо на своём Наутилусе, решив, что и так озадачили будущих историков и биографов этой планеты: откуда нищие проходимцы с Шартуги узнали о вторжении и как нашли в себе силы ему противостоять? Круенту и южане о Призраке не знали, но насторожились, когда белая пелена стала проглатывать острова архипелага и вскоре скрыла даже Ставни. А потом мы ударили.
Не успел несчастный фрегат (название условные, на самом деле это и вовсе не фрегат, потому что паруса какие-то странные, но я местную мореходку не заканчивала), блистательное плавание которого по Цветному океану со славными грабежами и поджогами так быстро и позорно было испорчено, оправиться после "Чёрной Жемчужины", как на него налетела "Свобода". Я отдала команду, и крюки заскрежетали по некогда бывшему гладким, а теперь щербатому разбитому борту.
Налётчики потеряли один корабль. Теперь он, как подстреленный глухарь, достался охотнику, и тот положил его в свою охотничью сумку: хороший кораблик, зачем топить? Пусть тут постоит, наш будет.
А вот следующим трём корабликам повезло куда меньше — мы их просто уничтожили, чтобы они стали заслоном для следующих. Команды спасались на шлюпках, которые мы гуманизма ради топить не стали. Да, звучит цинично, но видели бы вы этот дым, эти щепки во все стороны, эту впенившуюся воду, точно кто-то варил в огромнейшей кастрюле суп. А вот мы, мы видели, чувствовали, обаяли, осязали всю эту кровавую грязь, порох, смерть, ржавчину оружий и их лязг, гром пушек, треск колючек, кряхтение снастей, хруст мачт. И грязь... Война — сущая грязь. Те прежние стычки, даже тот случай, когда мы обрели "Чёрную Жемчужину", показались нам ничтожной ерундой, обычной прогулкой по сравнению с этим. Это был апогей, кульминация, точка высшего напряжения наших сил, возможностей, убеждений.
Я и Аринаш никогда раньше так не чувствовали друг друга, так не предугадывали свои действия, действуя слаженно и органично, несмотря на то что наши головы были словно объяты пламенем. Мы, словно валькирии, влетали на чужую палубу с оружием в руках. И побеждали. Наши товарищи — матросы, милежаны, добровольцы с Шартуги — падали под ударами чужих секир, сабель, пистолетов... А мы оставались невредимы, словно и вправду возле нас летали тёмные духи, помня о заключенной сделке, цена которой — душа. Или илюсия. Впрочем, Камень запомнил если не всё, то много чего. О чём писали и не писали в тех пиратских книжках.
— Огонь!!!
— Они тонут!
— Оставьте, не добивайте их!
— То-то будет пожива!
— Твоя рука!
— Это ерунда, а вот ему ногу оторвало.
— Нам скоро будет нечем стрелять...
— Соберите всё, что найдёте, и пихайте в пушки!
— Гвоздями стрелять?!
— Шокол возьми!
— Вий сожри!!!
— Да чтоб тебя Тьма поглотила!
— За Шартугу! За пиратское братство!
— Убей его, к шоколу пленных!
— Огонь!!!
— Колючки!!!
— Ай!
— Убит!
— Да стреляйте уже, шокол возьми!
У нашей левой стороны всё шло гладко с первыми четырьмя кораблями. Что происходило справа, видно было плохо. Засадные, по идее, тоже пока прятались, потому что ни один вражеский корабль ещё не прошёл между ставнями, уж мы за этим проследили!
А потом...
Это было судно, похожее на бригантину. Она нам понравилась, и мы собирались выстрелить так, чтобы смести всё с палубы, а корпус остался бы нетронутым.
— Заряжай!
— Да нечем!
— Вий! В трюме полно!
— Сбегать некому!
В это время к нам, подвергаясь достаточно большому риску, хоть нас частично выручал туман Мирона, на шлюпе подплыла военная почта, а именно Фок и Шимми. У нас с Аринаш, конечно, были вопросы по поводу их местопребывания, но сейчас это было неважно.
— Тревога! — задыхался Фок. — Беда, большая беда!
— Что, шокол возьми?! Говори короче! — Аринаш, чьи яростные порывы не стихали вот уже час, буквально набросилась на беднягу.
— Творник! Я же говорил, что этим поганым нельзя доверять! Они прислали на подмогу свои военные корабли! — Фок был настолько взволнован и так сильно размахивал руками, что даже с соседнего корабля можно было заметить плохую новость.
— Сколько? — подскочила я.
— Много! Два... пять... Десять...
— Двое, за...
— Их пятнадцать, — хмуро закончил Шимми. — А правая сторона уже потеряла три корабля, уничтожив семь. Численный перевес окончательно на их стороне, нам не победить. Зря пришли сюда.
Я почувствовала, что палуба начала уходить из-под ног. Пятнадцать военных кораблей... Шарлотта привела только восемь... Неужели столько людей... просто напрасно, зазря...
— Лу... то есть Шейз, не время тормозить! — Аринаш начала меня тормошить, отчего я мгновенно пришла в себя.
— За ядрами! Заряжать пушки, потопить их корабль! — заорала я, и наша четвёрка бросилась в трюм. Я даже захватила свою сумку, чтобы притащить возможно больше ядер.
Наши надежды были на Засадных и на "Жемчужине", которая просто блестяще проявляла себя. Нет, не зря умер Малкур. Наверняка у Круенту полыхает, что собственный корабль против него искры мечет да судёнышки топит. А Алба-Барбуш действительно легендарный герой.
Бригантина в итоге затонула, увлекая за собой ещё два корабля, и тут наши люди сообщили нам, что корабль становится все менее маневренным: что-то не так.
Увиденное нами зрелище не могло не повергнуть в ужас. Трюм "Свободы" был заполнен водой примерно на шестую часть.
Людей мало. Нужно сделать выбор: либо продолжать сражаться, надеясь, что потом нас подберут следующие за нами северяне, либо выйти из игры и попробовать откачать воду.
— Что делать, Шейз?
Я взглянула на тёмные силуэты в море, затем обернулась к архипелагу. Туман колышется, как пар над кастрюлей с супом.
— Сражаться.
Запись 94.
Мы ошибались. Пятый корабль убил нас. Коварное оружие южан — подводные гарпуны. Отступая, мы всё равно могли спасти только лишь собственные жизни, не корабль. Но я приказала не отступать. Слишком понадеялась на силу духа, что она удержит "Свободу" на плаву. И глупо. Далеко мне до книжных капитанов...
Шестой корабль сумел избегнуть "Жемчужины" и пошёл прямо на нас. Мы сделали пару выстрелов, но они не причинили особого вреда, хоть и наделали немало переполоха. Зато пушки с Юго-Востока начали разносить в щепки всё: мачты, фальшборт, бока корабля...
Я стояла на полубаке и смотрела, как наш корабль превращается в груду мусора. Сделать уже ничего нельзя было. Если только...
— Всем в шлюпки! Мы подорвём "Свободу"!
Влияние Шарлотты и её любовь к "ба-бах и во все стороны, давай жахнем йодистый азот!" что-то сделали и со мной. Я сама помогала спускать лодки на воду, пока сзади на меня не бросился Шимми: в то место, где была моя голова, ударило ядро, а мы полетели в шлюпку, но успели зацепиться, иначе свернули бы себе шеи. Решено было, что мы четверо останемся и покончим с этим. Нам оставили одну лодку, часть экипажа отплыла на шлюпе, который пригнали Фок с Шимми.
Наша четвёрка бросилась в трюм и стала отыскивать бочки с неподмоченным порохом. Пригодились и полные булки: в них же был спирт. Я даже тайком горючим из сумки сбрызнула.
Нашли сухой выступ, сложили всё в кучу, протянули под гром канонады фитиль. И тут только поняли, что не можем вылезти из трюма. Вход заложила баррикада из изувеченного рангоута, из пушечных окошек вытащить сами пушки не было ни малейшей возможности.
— А если там? — Фок указал Аринаш куда-то в темноту.
— Нет, — ответила та, — сами конопатили.
Даже Камень показал, что не осталось ни одной щели, куда бы мы пролезли. Темнота поглотила нас. А "Свобода" уже готовилась тонуть. "Свобода", ставшая нашей тюрьмой, теперь готовилась стать нашей могилой, нашим семейным склепом, хотя семья из нас была так себе.
Эх, сюда б Васю с его чудо-глазом, который выручал нас во время набегов! Он бы увидел, что да как.
Мы беспомощно шлёпали по воде, шарили руками, зажигали лучинки — без толку. Попались.
— Так, друзья! — Фок отчаянно хотел быть спокойным, хотя дышал прерывисто и тяжело, и пот катился по его круглому лбу, перемешиваясь с струями солёной воды, блестя при свете лучинки. — Мы очень хорошо провели большую часть шиша, когда мы были вместе. И я думаю, что будет нелишним сейчас сказать друг другу последние слова, сделать последнее признание, чтобы уйти со спокойной илюсией, исполнив то, что задумали. Мы ведь сражались за свободу, истина это? Мы хорошо сражались, да примут нас Двое в Светлое царство!
Всех нас охватило отчаяние, но слова Фока, исполненные покорности смерти и истинной верой, настроили нас на уступчиво-тишайший лад. Надо же, в самом деле, умереть достойно и чисто! А уж мы позаботимся увезти с собой больше наших врагов! Корабль, по показаниям Камня (спасибо Мирону и его дрону!), только приближался ближе: не заметил из-за тумана ухода шлюпок. А за ним двигались ещё, надеясь остановить остальную нашу вереницу.
— Я начну первым! — торжественным голосом изрёк Фок, мы перестали переругиваться и замолчали. — Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! Я прошу прощения у Аринаш за то, что считал её ничуть не лучше остальных слабых женщин и за то, что вообще считал женщин слабыми и глупыми. Она доказала мне, что бывают сильные и умные женщины и слабые и глупые мужчины. Я прошу прощения у Шимми за то, что распускал о нём сплетни и смеялся над ним. Он доказал мне, что мало кто достоин быть посмешищем, даже если гонится за деньгами, — Фок впервые ввёл монолог, на улыбаясь во весь рот. Он был серьёзен и сдержан, словно мы находились в храме, а не в трюме полузатопленного корабля, и это открыло его заново в моих глазах: он умел чтить заветы, уважать людей, признавать собственные ошибки. Я глядела и не узнавала его. — И я прошу прощения у Шейза за то, что... что... а я не знаю, мне неизвестна истина! — тут Фок сбросил с себе тень печали и снова стал прежним безалаберным весёлым парнишкой. — Ты ведь точно не встречался с дочкой губернатора? Просто быть не может, чтобы ты не встречался абсолютно ни с кем! А как же графиня? Ведь неспроста она привела сюда целую флотилию! Признай, что она сохнет по твоим зелёным глазам! А ещё я убеждён, что Рикса выгнал нас из города потому, что ты отбил у него графиню, и... Ладно, я прошу прощения за то, что считал тебя шоколом, а не простым мальчишкой, который просто хочет всем добра. И выжить. И чтобы его не трогали, потому что у него кожа странная.
— Да услышат нас Двое! — воскликнули мы хором.
— Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! — голос Аринаш надорвался, и она заговорила чуть тише. — Я прошу прощения у Фока за то, что несколько раз порывалась сердиться и бить его, а теперь я вижу, что он не желал мне зла. Я прошу прощения у Шимми за то, что вздорила с ним и не верила его словам и искренности его дел, но сейчас он пришел спасти нас и помочь нам, хотя это не сулило ему ни малейшей выгоды. А ведь я думала, что ему нужны только деньги, но оказалось, что он способен делать что-то просто так, чтобы творить добро. И я прошу прощения у Шейза... — тут она посмотрела на меня таким обжигающим взглядом, что я едва не отвернулась, — за то, что он и сам знает...
— Да услышат нас Двое! — снова воскликнули мы хором. А вода всё прибывала, но до взрывчатки ей было всё ещё далеко. На две речи хватить должно.
— Пусть Двое выслушают меня и увидят, что говорю я истину! Я... — Шимми, всегда говоривший либо звонко и резко, перед теми, кто стоял ниже его, либо заискивающе, перед теми, кто стоял выше его, вдруг залепетал глухо и жалко. — Прошу прощения у Фока и Аринаш за то, что считал их пустоголовыми слабаками, а они оказались теми, кто ничего не боится. Даже смерти. Хотя нас может ждать вечная тьма, они не боятся, проявляя величайшую смелость. Они вцепились в жизнь и не отдали её ни тварям, ни людям. Особенно прошу прощения у Аринаш, она невероятная девушка. И я... — тут он совсем затих, — я...
— Говори уже, да простят тебя Двое, защитив от Нечистых! — горячо поддержал его Фок. Брови Аринаш строго сошлись на переносице.
— Я... прошу прощения... у Шейза... за то, что считал его... — голос Шимми начал дрожать.
— Говори! — уже встречала Аринаш.
— Шейз! — чуть ли не взмолился вдруг моряк и обратил на меня свои ясные серо-голубые глаза. Сейчас они блестели. — Я знаю, что ни за что не простишь ты меня! Я ведь убить тебя хотел!
— Что?! — Фок так и замер с открытым ртом. Лучинка выпала из его пальцев и погасла в воде. Я совершенно растерялась. Убить? Шимми? Да не может быть...
Тут щёлкнул курок. Это Аринаш навела на Шимми пистолет.
— Какой смысл? — снова разинул рот Фок. — Ведь мы ж всё равно... И ты его уже простила!
Девушка улыбнулась моей дьявольской улыбкой, — только клыков не хватало! — и произнесла, нарочито вытягивая слова:
— А вот Шейз его ещё не простил... Даже ночь трёх кошм...
— И не простит... — с диким отчаяньем в голосе выдохнул Шимми, он словно не видел направленное на него дуло. — Я ведь не один раз... И на дуэли... И Колобок не сам этого додумался, разве может он до чего додуматься... И много раз во время набегов... Даже сейчас... Ядро я потом заметил... А ты, верно, подумал, что я тебя от смерти спас, верно? А ведь я завидовал, тёмной порочной завистью... Ты ж размазня, но руки у тебя все в шрамах... Не прошу прощения, потому что нельзя такое простить... Я не верил, что ты настолько... И что ты достоин носить на спине тимошу... И слухи про связь с Швободой... И пророчество...
— То есть всё это время ты пытался меня убить? — я не выдержала и, плюнув на торжественно-мрачную атмосферу и испортив весь сценарий, оглушительно расхохоталась своим рёвоподобным смехом. Если бы враги могли нас слышать, то решили бы, что нас нечистая сила к рукам прибрала. Трое моих спутников, естественно, впали в шоковое состояние.
— Тебе... ха-ха... примера Хама не хватило? Если б я... хах... разглядел, ты бы... хе... давно б сдох! Сдо-ох! Я ж страшнейший убийца! Ты же видел, что стало с Малкуром! Ха-ха-ха... Ой, у меня к тебе слишком много вопросов! Хах!
Тут сверху что-то громыхнуло: ядро пробило небольшое окошечко. Я неловко дёрнула ногой, и она у меня едва не застряла. Я выдохнула: не хотелось повторения истории с трюмо. Во дворце, где странный советник, и Шарлотта с её "втроём", и... Я ж ведь так и не нашла родителей! Зачем же я здесь? Столько неразгаданного! И советник этот...
И тут я поняла, что умирать мне совсем не хочется, а хочется выкручиваться любым способом. Слишком многое не сделано, слишком мало я пожила, пусть и повидала многое. Я совершенно не готова к смерти! Да и не говорила ли Полишоке, что безумцы не умирают? А Вася с Рэдриком? Вот я бы могла пролезть туда, в окошечко, расширить только чуть нужно. И побыстрее, иначе вода затопит нашу "бомбу"!
— Короче, ребят! Говорю пред Двумя, истина и всё такое! — поспешила затараторить я. — Прошу прощения перед всеми за свою непредсказуемость, хотя всегда считала, что вы супер! Шимми, с тобой ещё поговорим, Аринаш всё знает. Признаюсь, что я вообще оттуда, где всякое непонятно что происходит, поэтому сейчас будет происходить непонятно что, за что я перед вами извиняюсь! Я вам очень много врал, но сейчас вам придётся мне слепо довериться! Причины называть не буду, они очевидны! Во-первых, закройте глаза! Крепко!
Мои оторопевшие спутники повиновались. Я быстро выхватила свою лазерную пушку. Эх, не заряжена! Хватит только на слабенький выстрел. Всё же я сделала его, и получилось отверстие, в которое могла пролезть только я, так как была самой худой из присутствующих. Да, сознаюсь, что я мелкая низкая макаронина! Шимми в плечах широк, а у Аринаш бёдра крутые и вообще фигура слишком красивая для такой дыры. Про круглого Фока молчу.
— Что происходит, шокол возьми! — не выдержал Шимми и открыл глаза, но я уже убрала пушку.
— Друзья мои! — снова воскликнула я. — Мы ещё можем выжить! Но для этого вам придётся целиком довериться мне, и даже если что-то покажется вам невозможным, то знаете, это может быть. Нет, я не под действием, я в адекватном состоянии говорю! Будет сущий сюрреализм, но вы доверьтесь мне! Впрочем, выбора у вас нет, но я вам на всякий случай говорю.
— О чём ты? — прищурился Фок. — Уж не в самом ли деле ты с шоколами связался?
— Пусть будет так! — пришлось согласиться мне, после чего я сняла с плеча сумку.
— Вам придётся влезть вот в это. Выглядит...
— Да ты чокнулся! — закричал Шимми и рванулся было ко мне, но Аринаш мягко напомнила ему, что он вообще-то под прицелом.
— Знаю, что это невероятно, но вам придётся сделать это, иначе умрём! — Корабль сотрясало. Кажется, послышался скрежет крюков. Враги думали, что команда ещё на корабле, хотя он затонул уже на треть. Или им нужно золото? Что ж, придётся отбиваться. И побыстрее.
— Я первая! — Аринаш, узнавшая об иной стороне звёзд и постигшая тайны инопланетных цивилизаций, подскочила ко мне, насколько это было возможно при таком-то уровне воды, — мне по грудь, — и осторожно наступила в сумку. Вскрикнула от удивления, когда нога вошла туда полностью, а потом нырнула туда целиком, словно в воду. Видать, её уже ничем было не удивить. А сумка лишь слегка чавкнула и стала чуток тяжелее.
Фок и Шимми наблюдали всю это сцену с немым вопросом, но, видать, их вновь захлестнуло отчаянное безумие, и они и вправду уверовали, что в мою сумку можно уместиться. Им осталось лишь благополучно последовать примеру Аринаш. Я запахнула сумку поплотнее, подожгла фитиль своими штучками и выбросила нить рапса вверх. В голове словно электронный таймер горел: 30, 29, 28...
Выскочить сквозь маленькое окошечко, ловко прошмыгнуть мимо наводнивших палубу озверевших тёмных чернобородых рож, всё-таки нарваться на дикие ругательства и выстрелы в спину и с разбегу нырнуть с высоты в воду — эти действия не составили для меня никакого особенного труда и супергеройских способностей. Так, курс молодого планразведа с примесью всяких разных запахов и шумового загрязнения, словно вновь промчались передо мною первые недели на Сомниаторе. И вновь меня выручила моя любовь к местной фауне: морские омы вынесли меня к ближайшей скале, получив угощения. А вот гревшиеся там голубые фурии были мне не рады и едва не укусили.
Наспех отряхнулась, помогла вылезти трём товарищам из сумки, и тут перед нами предстало несравненное зрелище взрывающегося корабля. Пламя, ошмётки во все стороны летят, вода бурлит. Прям как в фильме! Какое счастье, что теперь мы были далеко! Нас бы просто на мономеры расщепило бы, и костей не собрали. Правда, внутренний таймер ошибся примерно в два раза.
— Как мы... из сумки... сюда!!! — с каким-то обречённым рёвом выдохнул, выплюнул Фок.
— Из какой сумки? — спросила я, лукаво подмигнув Аринаш. Та сначала ничего не поняла, а потом подобострастно улыбнулась.
— Да из твоей сумки! — дико вскричал Фок. — Она как про́клятая! Перенесла нас с корабля на остров!
— Мы на шлюпке сюда приплыли, а потом её затопило, — возразила я. — А из трюма сквозь окошко по канату вылезли. У вас, ребята, голове совсем помутилось от страха. Что ж, бывает, но мы своё дело сделали.
А что? Надо же как-то загладить свои огрешности, сопровождаемые нарушением нескольких правил из Кодекса планразведа!
— Тогда ладно... — Фок устало вздохнул и опустился на голый камень. — Мне кажется, что я сейчас умру. Голова взорвётся, как наша "Свобода", да будет ей спокойно на дне морском и да не будут по ней сильно ползать всякие твари!
— Полностью солидарен, — Шимми присел рядом, Аринаш не сводила с него злобного взгляда.
— У тебя там темно и беспорядок, — шепнула она мне.
— Уж прости меня, неряху! — тихо засмеялась я.
Все оставшиеся снаряды мы потратили на то, чтобы нас подобрал в тумане шлюп. Пиф-паф, выручайте потерпевших кораблекрушение, вернее, кораблевзрывание. На нашу четверку смотрели как на воскресших мертвецов. Только потом за подвиг похвалили, но мы попросили, чтобы нас вместо этого побыстрее на корабль какой-нибудь везли, битва-то не окончена! Не остыла молодая кровь!
Счёт пока в целом равный. Даже чуточку в нашу пользу. Убитых не так много, как ожидалось. Мало. Да, цинично, но есть чему радоваться. А ещё меня в ногу слегка ранили, но я на это плюнула. Аринаш слегка поцарапалась. Обещала показать ей содержимое сумки, но попозже. Эх, война, что ты делаешь, подлая...
Запись 96.
Нам надо обратить противника в бегство! Мы чувствуем: они в паре шагов от того, чтобы бросить всё и уплыть, ибо не стоит овчинка выделки, не стоит тратить свечи на такую игру, это будет Пиррова победа! Нужно лишь показать им это, и тогда мы никого не потеряем!
У нас, конечно, есть такой вариант: "Жемчужина" и правый флагманский корабль отрежут часть кораблей и зажмут их между Ставнями, а потом выйдут Засадные. Враг будет в кольце, и мы его просто уничтожим. Но тогда на нас наедет Творник, и тогда мы точно покойники. А если они отступят, то и мы останемся живы.
Всё это мы обсуждали на "Йордидунне" — корабле северян, который пока не вступил в битву. К нам по зову моему приплыли Вася с Рэдриком. Вася выглядел очень уставшим, весь пропах дымом и измазался сажей, однако на его лице при виде меня вспыхнула моя любимая улыбка. А вот Рэдрик выглядел сущим мертвецом. Я даже испугалась сначала, пока не услышала его голос: по-прежнему тихий и мурлыкающе-сухой. Значит, это лишь аллергия на войну. Укорила себя за лицемерие: беспокоилась об Аринаш, но забыла о собственных наставниках. А ведь им могло быть ещё хуже: они же ведь не говорят мне ничего о себе, потому что не хотят делать меня ещё печальнее и накручивать новые заботы (их слова, не мои). Вдобавок они строже соблюдают Кодекс. Только сейчас я заметила, как Рэдрик с Васей постарели и осунулись, превратившись в живых мумий, словно их звезда выжгла. Их не красил ни загар, ни выжженные пряди, ни тёмные круги под глазами, ни свежие шрамы — я-то благодаря всему этому приобрела залихватский вид этакого сорвиголовы давно ушедших времён. И они всё молча терпят, да еще стараются, чтобы мне меньше досталось. Вот кто герои...
С Шарлоттой связь плохая, но у неё всё хорошо, потому что "разве может быть иначе? Ах, Лучок, мы же в тылу сидим, а ты своей головой стену бьёшь!" и так далее и так далее. Мирона мы заставили находиться при Засадных.
— Что будем делать, юный пират? — со своей вечной северной холодностью и учтивостью, которая ни на йоту не изменилось в дыму, грохоте пушек и свисте колючек, спрашивали у меня северяне. Им и их людям было жарко и душно здесь, в тропическом поясе планеты, но они не подавали виду и продолжали стойко держаться.
Однако обсуждать нам пришлось недолго: на нас коршунами налетели быстрые шхуны южан.
— Лу, ты сядешь в лодку и не будешь сейчас передо мной доказывать свою бесполезную храбрость!
Вася упорно тащил меня прочь с капитанского мостика, совал в руки наши вещи, голос его становился всё громче по мере возрастания канонады.
— Мы не должны изображать из себя героев и спасителей страны! Я уже и так чуть не потерял тебя на "Свободе", а теперь ты и твоя неземная подружка отправляются на "Вереск" к Мирону! У тебя два ранения! Хочешь умереть как можно быстрее и мучительнее?!
— Если я не останусь, всех этих людей уже ничто не спасёт! — я вопила и дрыгала ногами. — Нам срочно нужен новый план!
— Теперь этим должны заняться люди, которых специально для этого обучали, а не маленькая девочка! — Вася, который всё время был плюшевым мишкой, в подобных случаях был неумолим и жёсток. — Ты и без того натворила дел! "Нам нужен новый план"! Дай уже этим людям самим что-то нормально решить и войти в историю с собственными заслугами! А с твоей биографии будущие историки с ума сойдут! Валерий Виссарионович всех нас прихлопнет!
— Ну Ва-а-ася-а-а! — скулила я, как и тогда годы назад, когда меня ловили на угоне Буханки и грабеже магазинов и полигонов с с химическими реактивами и оборудованием, которые могли бы пригодиться институту. Это я так добрые дела делала учёным. По сути, вещи эти были никому не нужны, кроме института. Это как сломанное колесо, которое зачем-то хранят целые годы в сарае.
Скулила, хотя знала, что это бесполезно, и Вася тысячу раз прав. И вообще всегда прав. Как мама, говорят, всегда права. Я не знаю, у меня, кажется, особо и мамы-то не было, вся в книгах, разбирала морфологию, фонетику, словообразование и прочее языковедение. И это не говоря о папе, который был занят ещё больше своими следами древних цивилизаций и их взаимодействиях между собой и как это всё повлияло на современный расклад дел. Чего их искать, следы ваши, всё атомными, водородными и многими другими бомбами разрушили... И всё равно я жёстко ощущала вновь нахлынувшую тоску по родителям, и это в те минуты, когда мы все могли взлететь на воздух и упасть в воду. Как-будто они сейчас рядом...
— Лучо-о-ок! — Шарлотта пытается связаться, но я её едва слышу. Эх, бедная моя любительница взрывов! Взрывов... А что если нам всё-всё подорвать, сделать один большой ба-бах! К Мирону... Мирон, до которого не доходят руки... Жертва террористического акта, когда заложили бомбу. Вот сейчас мы заложим бомбу в "Громовержец", и чтобы люки были закрыты... Да, леший меня забери, да!
— Вася-а! Идея есть! Звёздочка твоя!.. Сверхновая!..
— Что?..
Мы укрылись в относительно безопасном месте, и я поведала всем свой новый план, который точно должен сработать.
— Безумие, но может сработать, — первым высказался Рэдрик, и он был краток. Впрочем, мы никогда не ожидали от него ничего другого.
— Корабль с экипажем-самоубийцами... — усмехнулся Шимми, которого Аринаш всё-таки не застрелила. — А вы требовательны, Рождённый Темнотой. Что вы предлагаете делать, когда ваша Бет... Бетагейзер начнёт разлетаться на куски?
— Мы же не можем проиграть! — вскричала Аринаш. — Да если хотите, я поведу корабль!
Возразить мы ей не успели: заскрежетали абордажные крюки.
— Надо уходить! — вскричал Вася и снова поволок меня к шлюпке.
— Убьют нас!
— В атаку!
Хриплый голос капитана налётчиков:
— Убейте Шейза!
Нет, уходить было поздно, придётся принять бой.
Тут к нам подскочил тот самый рыжий матрос.
— Шейз и вы, посланные Двумя! Ради вас я готов умереть! Вы спасаетесь, я всех задержу!
— Даже не!.. — но Вася мягко зажал мне рот, не дав договорить.
— Мне всё равно кажется, что я больше не увижу штары! И мне было так хорошо последние шубы, с вами! У меня есть старушка мать, и я наконец-то помог ей выплатить долг, потому что появились деньги. Это так здорово, что у меня были деньги! А теперь зигзаг жизни кончается, но он шёл наверх, я не хочу, чтобы он опустился. Бегите, вам ещё жить! — в грубом, пропитом голосе матроса звенела тоска, так чисто и пронзительно, что меня передёрнуло, встряхнуло: неправильно всё это, жестоко, бесчеловечно! Ну не должны люди убивать людей, испокон веков, тысячи и тысячи раз, на двух планетах! И если боги есть, то как они могли провести такой чудовищный эксперимент: людям убивать себе подобных! Почему мы сейчас здесь? Почему эти загорелые бородачи приплыли сюда? Почему им нужно убивать всех подряд, грабить, сжигать? Почему мы должны умирать, чтобы их остановить? Почему мы воюем? Почему нами движет это безумная жажда? Нам ведь не обязательно вытеснять другой вид: мы ведь одного вида. Мы давно не руководствуемся инстинктами, так почему? Прошло уже несколько тысяч лет, а мы не можем найти ответа. Мы не виноваты. Мы бессильны.
— Их отвлечь надо! — Аринаш нервно переминалась с ноги на ногу, словно была готова тотчас бежать. Хоть на врага, хоть от него.
Рубашка в чёрной зигзаг... Чёрный... Обскурус! "Микры"!
Я освободилась от Васи и нашарила в сумке ошейник. Если он сам хочет идти на смерть, пусть это будет поэффективней. Как раз Мирон там поковырялся. Впрочем, матрос сильный, он спасётся.
— Что ты творишь, Лу?! — не помня себя вскричал Вася.
— На войне все средства хороши, — огрызнулась я и обратилась к рыжему матросу: — Наделяю себя своей силой и обликом во имя Двух Нечистых, теперь ты выглядишь как я, и они побегут за тобой.
Матрос, мгновенно превратившийся в маленького тонкого усталого юношу с длинными лохматыми чёрными волосами, тонкими усиками, словно приклеенными к верхней губе, и отливающими дьявольщиной зелёными глазами (неужели я и в самом деле сейчас так разбито выгляжу?), улыбнулся белыми клыками (изображение слегка глючило), вынул саблю и побежал прочь, громко вопя. Налётчики мгновенно бросились за ним, и началась дикая погоня. Она переходила с одного корабля на другой, и во время всей этой суматохи мы сумели удалиться на безопасное расстояние, чтобы осуществить свой грозный план.
Связь с "микрами" неожиданно для меня поддерживалась через Камень. Всё ясно, я недооценивала Мирона. Аринаш, затаив дыхание, слушала вырывающиеся из подвески крики, скрип, топот, лязг. Они тонули в плеске волн. Пираты и налётчики, город с золотыми запасами, за который идёт бой, сотни человеческих судеб, всё смешалось в диком хаосе. "Бой идет святой и правый, смертный бой не ради славы, ради жизни на земле"... Кажется, Твардовский.
И тут наши сердца замерли: сочный хруст, словно кто-то вонзил нож в капусту. Мы столько раз слышали этот хруст, что его нельзя было перепутать с чем-нибудь другим. Топот, снова лязги, потом хрипы, ругань, и снова этот страшный звук.
— Во имя Двоих и свободы Паренкоста! Пусть сбудется предсказание пророка!
Хриплые фразы, тяжёлое дыхание, глухие удары...
Это были последние слова рыжего матроса. Человека с Сомниатора, пожертвовавшего собой ради трёх инопланетян.
Море сильно шумит, и ветер щиплет глаза.
Запись 97.
Всё тонет в тумане и дыму.
Фок был прав, когда сказал, что тот, кто прибудет по предсказанию пророка, остановит все войны, и не будет больше вдов и сирот, и больше ничего не нужно.
Шейза Коршия убили. На ближайшие несколько часов. Враги пока ещё не в курсе обмана, нашим я постаралась всё объяснить.
Алба-Барбуш каким-то чудом сейчас рядом. Он будет одним из тех, кто поведёт "Бетельгейзе". Он же говорил тогда, что последний раз выйдет в море. Я смотрю на него и вижу, какой же он старый, словно ему триста лет. Интересно, чего он хотел последние годы? "Свободы и покоя"? Но зачем он идёт на смерть? Может быть, Мирон его лучше понял.
Аринаш держит мою ладонь. Крепко держит. Как-будто это поможет. Если я захочу броситься в волны и плыть за южной крошкой "Бетельгейзе", превратившейся в бомбу на парусах, меня даже боги не остановят. Я училась усмирять свои эмоции и носить маски, но когда гормоны поступают в кровь, эмоции выходят наружу, то... То мне чудятся манекены. Которых можно разорвать на кусочки. И мне самой страшно от этого.
Так, надо успокоиться, бой ещё не окончен, надо снова играть свою роль... Ро-о-оль... Я вообще не могу даже вспомнить, какая я вообще на самом деле. Из чего там боги творили людей? Из глины? Кто-то вообще из ничего. Получается, когда люди умирают, они превращаются либо в глину, либо в ничего...
— Рэд?!
Из блуждания в потёмках разума меня вывел голос Васи. Он вроде по общему каналу. Вася меня вновь и вновь удивлял: беспокойный, озлобленный, тревожный. Где его улыбка, которой он всегда подбадривал меня? Я же ничего не могу, сомневаюсь во всём и как будто вообще не могу соображать.
— Я ни за что не позволю тебе! Слышишь, одумайся, подумай о ней! Да, у тебя никого не осталось в прошлой жизни, но ты обрёл здесь новую, неужели ты оставишь нас?!
— Вася...
Я подняла глаза и увидела, как Рэдрик засучил левый рукав. Увидела и вздрогнула: рука была распухшая, почерневшая, страшная. Неужели он скрывал всё это время? Что случилось?
— Вася, ты же знаешь, что мы не нашли противоядие. Мой организм отравлен, я не доживу до Земли, и лучше уж так, чем... сам знаешь. Ты ведь понимаешь, что меня сломали, ещё тогда, и сейчас доломали окончательно. Прости, что я причиняю тебе боль сейчас, но я делаю для того, чтобы не причинить еще больше боли в дальнейшем тебе и Лу. Береги её. И помни о том, что...
— Рэд... — Вася взял его за плечо. — Слушай, там в Дьяшутке...
— Нет, — Рэдрик осторожно убрал руку Васи. — Меня же ищет Церковь, я не смогу прятаться так долго.
— Рэд! — порывисто воскликнул Вася, но замолчал и потупил глаза.
— Прощай... Прощай, Лу, и прости, если я вдруг чем-то тебя обидел. Береги себя и своих друзей.
Что-то жуткое было в том, как немы были эти люди, хоть я и слышала их голова в своей голове. Страшное немое кино
"Бетельгейзе" отплыла, навсегда увозя троих людей и огромное количество взрывчатых веществ. Они что-то там просчитали, как повредить только корабли и не задеть слишком много людей, и чтобы радиус поражения был максимальным и чтобы всё это было естественным для настоящего времени, но только мне было всё равно. Мы ведь собрались убить... Я это предложила...
Паруса... Всё дальше... Туман скрывает их... Всё как нельзя лучше... Сразу со всем покончить... Невелика цена...
— Рэдрик!!!
Я бросилась в воду. Никогда ещё я не плыла так быстро. И всё равно мне было, что кто-то бросился за мной следом. Мне хотелось только стащить с этого проклятого корабля Рэдрика. Я видела, как вытянулось его остренькое личико, какой тоской наполнились стальные глаза.
А потом он протянул мне руку, и по моему телу пробежала парализующая боль: шокер. Меня потащило назад.
Взрыв. Огромное море огня, которое поглотило корабли. Взорвалась звёздочка. Яркая звезда в созвездии Ориона. Красный сверхгигант, интенсивно теряющий газ из атмосферы, полуправильная переменная звезда. Когда у Бетельгейзе окончательно иссякнет топливо для поддержания термоядерных реакций она взорвётся как сверхновая звезда. И вот это произошло. Спустя столько лет мы наблюдаем взрыв, зрелище, которого ждали еще триста лет назад. Бетельгейзе была очень массивной, пошло образование чёрной дыры. Обломки затягивало. И людей затягивало, даже свет. Природа чёрных дыр до сих пор недостаточно изучена. Нет, ошибка, на месте взрыва сверхновой должна образоваться туманность с нейтронной звездой.
Значит, всё это неправильно, всё это ошибка, и за неё должны ответить!
— Лу!
Я медленно обернулась, но в моих глазах по-прежнему стоял взрыв на "Бетельгейзе". Мирон. Как долго он тут рядом? Он тоже смотрел на взрыв... Что было у него в голове, когда он смотрел?
Рэдрик, мой наставник, мёртв.
Алба-Барбуш, легендарный моряк, мёртв.
Старшая из девушек, правая рука Полишоке, мертва.
Потерять всё в огне. Родного, близкого человека. Да, теперь я наконец-то понимаю его.
Мокрые волосы, брови скорбно подняты, глаза блестят. Он указывает куда-то рукой без перчатки. Она выглядит как будто рука скелета.
— Круенту.
— Что? — тихо спрашиваю я. Тихо, чтобы не закричать.
— Круенту там. Мы выгнали его из норы.
Больше ничего и не нужно было. Вот он, конец битвы. Всего-то надо было найти Круенту. Его я искала. Его я хотела убить те сотни и тысячи раз, на протяжении тысячи лет. Это он во всём виноват. Это не Мирон, это один из богов указал на него перстом. Это из-за него мы привели сюда сотни людей, и чтобы они вот так вот погибли, как тот рыжий матрос, который показал мне, что жизнь — это зигзаг. Вот он, конец битвы.
Только двое нас на поле. Мы стоим на одной прямой. Он старый, рослый, густобородый, с кольцами в носу и ушах, похожий на сгоревший дуб или стальную балку. Он стоит передо мной. И ему страшно. Я вижу страх в его глазах. Потому что теперь страшнее меня никого нет на этой планете, страшнее тоненькой девчонки, которая сошла с ума от неразрешимых вопросов, потерь и безумного, безудержного гнева. Круенту на моих глазах превращался в манекен, большой манекен с крестом посередине. Красным, как плащ Рэдрика. Горящим, как сверхновая. Огромным, как беда, которую принесло на эти островки. Победить манекен нужно ножом.
Уничтожить. Истребить. Убить.
Васю к нему не пустили, а никто из других способных лечить не взялся.
До суда он не дожил, к своему счастью. Да и к счастью судей: не уверена что они смогли бы выдержать зрелище того, что осталось от грозного кровопийцы, налётчика, жестокого пирата и убийцы сотен и сотен людей.
Это был не нож. Человек умер от штилуса с Ширшоваша, того самого, которым я писала накануне своего первого убийства.
Фок, спасибо за то, что дал, и Шимми, спасибо за то, что хранил, но лучше бы мне всунули в ладонь что-нибудь ещё более безобидное.
"Сражение выигрывает тот, кто твёрдо решил его выиграть", — так написал Лев Толстой в "Войне и мире". И мы выиграли. И все желали одного: больше никогда не испытать того, чего нам выпало. Никогда.