Запись 90.

Единственное нормальное место, в котором могло за одним столом собраться достаточное количество людей, было "Старое время". Губернатор Шартуги Фалум-Машисте восседал на самом видном месте, словно дьякош Паренкоста во время бала, только в нём не было этого тупого пафоса, только мрачная торжественность, такая, что даже несносные голодранцы с "Нугаса" перестали орать во всю глотку и незаслуженно привлекать к себе внимание. Толку от них ноль целых ноль шестидесятых, долги не возвращают, да ещё и домогаются до всего, что движется, оттого все в синяках и без зубов. Вот самые культурные (после нас, разумеется, хотя Шимми с своими матросами порой портит рейтинг, когда в зюзю: такие песни поёт...) — северяне. Они очень холодные и сдержанные, а главное — вовремя возвращают деньги, особенно наши. Какое же счастье, когда у тебе есть эти деньги! Можно их экономить! Правда, причина в том, что это мы вынесли из института: с финансами у нас туго, потому что мы... эм... не в чести у Мирового Правительства.

Несмотря на внешнее спокойствие, Аринаш сидела как на иголках под прицелами сотни мужских взглядов. Но сейчас их обладатели по крайней мере молчали, а то так усердно называли "кукарьной, правдочкой да яшурочкой" и прочими, по их мнению, приятными для девушки прозвищами и "комлиментами", что ей пришлось продемонстрировать, как она научилась справляться с огнестрельным оружием. При этом Аринаш чуть не застрелила меня, но ничего страшного, всё равно молодец. На меня в основном смотрели либо с нескрываемой ненавистью, либо с восхищённым обожанием, причины обоих этих явлений изложены выше. На Васю и Рэдрика смотрели... странно. А на Фока не смотрели, Фока слушали, и слушали внимательно и весело: про наши рейды, про Аустершен, про контрабандистов, про него самого и, конечно, про меня. "Сенсация! То, чего вы не знали о Шейзе Коршия!" Да практически всё.

Всё это "кто в лес, кто по дрова" продолжалось до тех пор, пока губернатор не призвал к тишине.

— Господа! Пираты, разбойники проходимцы! Сорвиголовы всех мастей и народов! Искатели наживы и приключений всех возрастов и телосложений! Наша жизнь играет красками и огнём, и пусть она не легка, но мы можем быть довольны ею! Однако на ясное небо всегда наползёт туча. И сейчас туча ползёт с Юго-Востока! Она черна и хочет загородить всё небо, чтобы мы не видели штар и шита! Мы не можем этого допустить! Нам нужно объединиться и дать отпор! Только объединённый мощный натиск отбросит тучу ко всем шоколам!

Губернатор сказал это всё одним духом, без пауз, чтобы его не прервали. Когда же он закончил вступление, в трактире поднялся шум.

Наша шестёрка быстро заскучала. Даже Шимми не пытался спорить, только сердито поглядывал на меня: вот, мол, какая из-за тебя хова испеклась, наивный недопират, отвратительно тебя воспитывали. Фоку было обидно, что разговаривает не он, однако он тоже молчал до поры до времени. Аринаш и вовсе походила на рассерженную кошку, шипела и огрызалась. А мы трое и не такое видели во время "научных споров" между старшими научными сотрудниками, так что просто углубились каждый в свои мысли, не забывая, однако, следить, как бы нас случайно не прирезали, чего доброго.

Наконец слово снова взял губернатор.

— Я понимаю, что для вас это несколько неоднозначное... кхм... неоднозначный факт. Но стоит помнить, что провизией и всем необходимым нас снабжают контрабандисты именно с берегов Паренкоста. Значит, нас это непременно коснётся. Вдобавок где гарантия, что они не поплывут жечь остров? Нет, сильные мужчины — и женщины, разумеется, — не должны оставаться в стороне. Нам это окупится: Южные Земли сказочно богаты, и мы в случае победы имеем право потребовать выплаты!

— А ежели не одолеем? — крякнул кто-то из дальнего угла.

— Если не победим, — губернатор оглядел всех собравшихся и нахмурился, отчего всё разом притихли, не выдержав этого сильного укоряющего взгляда, — то все люди на этом совете не стоят и шонейки, они трусы и слабаки! Я скорее дам себя вздёрнуть на крюк, чем управлять островом, где живут одни дохлые робкие яшурки, которых легко может победить и мальчишка со своей подружкой!

Клянусь своими проколотыми в трёх местах ушами, он говорил обо мне с Аринаш!

— Так, утащи меня во Тьму, ясно дело! — мужиковатый субъект с широкой рыжеватой бородой стукнул кулаком по столу. — Только кто нас возглавит?

Трактир снова наполнился шумом и гамом. Губернатор лишь молча смотрел, как всё собрание перетекает во вражду двух лагерей: тех, кто считал Шейза залогом успеха, и тех, кто считал Шейза причиной всех несчастий. А самому Шейзу эти высказывания и толки значили не больше, чем плеск волн. Он переглядывался со своими товарищами, смотрел на карту и хмурился. Наверное, каждый всё-таки тайком ждал, когда же этот мальчишка станет и объяснит им всё, что происходит и что следует сделать. Однако он по-прежнему молчал.

— Двое, защитите нас! Это невыносимо! Да объясни уже им! — даже Аринаш под конец не выдержала.

— Кто я такой, чтобы с ними спорить? — последовал ответ.

— Ты же тот, кто отважился плюнуть в лицо Круенту! Эти трусливые мужчины никогда не договорятся! Ну почему ты просто сидишь и хмуришься вместо того чтобы выступить эти дурацкие споры?

— Потому что они послушают другого, — неожиданно ответил губернатор. И как он расслышал через шум?

Фалум-Машисте снова встал, и снова все умолкли как по мановению волшебной палочки.

— Господа! И дамы! Для меня является величайшей честью предоставить слово легендарному морскому разбойнику, по праву заслужившему всеобщее обожание и уважение своими многочисленными победами на Живом, Ледяном и Цветном океанах!

Все затаили дыхание, некоторые покосились на меня, а со стойки, где стоял трактирщик "Старого времени", раздалось удовлетворённое кряхтение.

Губернатор повернулся в сторону звука.

— Прошу вас, Алба-Барбуш!

Глаза Шимми расширились, сам он побледнел, как будто и не было его морского загара. Остальные пираты выглядели не лучше. Мы с Аринаш переглянулись: каждая из нас считала, что этот невероятный морской волк давно умер, от него остались лишь красивые, как ветка коралла, легенды, вечно растущие на выдумках и всё равно прекрасные, а он, значит, жив? Он здесь? Всё это время он был здесь?

Трактирщик, слегка прихрамывая, поплёлся к тому месту, где стоял губернатор.

— Благодарю тебя за честь видеть тебя, старый друг, — он дружески хлопнул Фалум-Машисте по плечу, повергнув всех в состояние лёгкого шока. Затем тот, кого я некоторое время считала своим начальником, а после просто неплохим человеком, который помогал нам готовится к рейдам и давал возможность хорошенько отдохнуть после успешного их завершения, а теперь мгновенно преобразившийся из уставшего полного безволосого старика в грозного моряка на пенсии, выпрямился во весь свой рост и безо всякой прежней хрипи, зычным голосом начал говорить:

— Эй, дохлые кормики! Мне до шоколов надоело ваше размазывание слизи! Как ни противно мне становиться во главе таких никчёмных пиратов, как вы, но я принимаю предложение нашего золотца губернатора и маленького Рождённого Темнотой, хотя уже давно зарос наземными полипами. Возможно, это моё последнее с Вечными Водами, поэтому каждый, кто подойдёт наше общее дело, я обвиню в измене богам и мирозданию, измене мне и губернатору, и будь тот шесть раз проклят, если не узнает крюка!

То впечатление, которое произвели слова Алба-Барбуш, трудно описать словами. Это было смятение, удивление, благоговение и — радость! Никто не посмел возразить, да тут и нечего было возражать — никто иной не справился бы с этой задачей. И он жив! Всё это время он был рядом! Живая легенда, и у него целая толпа фанатов! Эх, мы порой не замечаем своё счастье. Или оно достаётся не тому. Что ж, у меня верный глаз, когда дело доходит до швабры.

— Наш губернатор человек замечательный, он попытался связаться с Паренкостом, но ему было отказано. Помощь не прислали бы, даже если бы мы сдали Рождённого Темнотой. Поэтому рассчитывать нам придётся только на себя. А сейчас я попрошу Рождённого подойти ко мне и рассказать о своих наблюдениях и планах. Остальные пускай оснащают корабли и готовятся к отплытию!

Я сначала не поняла, кого Алба-Барбуш называл Рождённым Темнотой, но тут Аринаш резко толкнула меня, прошипев "Да иди уже, размазня!". Рука её со времён перемены рода занятий стала значительно тяжелее, так что я буквально вылетела из-за своего места и поспешила с картами к тому, кто так неожиданно снял с себя маску. Вероятно, молодой человек грозного вида, одетый во всё чёрное и при этом идущий на полусогнутых, семеня ногами, словно школьник младших этапов, выглядел столь комично, что суровые головорезы громко расхохотались аж до слёз, несмотря на присутствие столь важных лиц.

— Иди же сюда, не бойся! — подбодрил меня Алба-Барбуш и тоже рассмеялся. — Да если бы мне тебя убить нужно было, я бы ещё два шуба назад осуществил свои планы и и безо всякого шума!

Я торопливо кивнула и разложила перед ним макулатуру.

— Они... с юга... и сюда, а мы тогда должны тут... и из засады чтобы... — Велес всемогущий, почему меня в такие ответственные моменты язык отнимается?! Да ещё и уши начинают гореть... Какой позор... Не знала поражения в море, но узнаю в споре.

— Знаю-знаю, мне уже сообщил Фалум-Машисте, — шёпотом сказал Алба-Барбуш, спасая меня, и сказал уже громче: — Так значит, на нас с юга движется армада примерно из двадцати кораблей? Ах, так? Это считая груженных запасами? Получается, против нас... Что ж, это приличное число, вряд ли у нас будет больше. Напасть из засады неподалёку от мыса? Отличная идея! Ваша "Жемчужина" вполне годится на роль флагманского корабля, надеюсь, вы мне её уступите? "Ширшоваш" пусть будет для запасов, можно заставить его тянуть на буксире лодки...

Говорил почти только он, я молчала, усиленно изображая хрипоту, дабы все думали, что я простудилась, поэтому мне трудно говорить. Стратегически верное решение, когда каждое твоё слово может обратиться против тебя.

К концу совета было решено отплыть через две недели к мысу Шкира, на котором находился Аушея-Лашо, и устроить засаду на двух барьерных островах архипелага Вечности, именуемых Ставнями. Через них пролегал самый короткий путь от Ищекенгли до берегов Паренкоста. Но на всякий случай на границе океанов Живого и Цветного крейсировали корабли верных нам контрабандистов, да и Мирон всё теснее и теснее поддерживал с нами связь. Хороший он парень, хоть весь и в себе и слишком уж зацикленный.

Фок услышал шесть новых баек, так что путь до "Чёрной Жемчужины" был отнюдь не скучным. А Шимми всю дорогу ворчал на меня, сетуя на мою безалаберность, неумение отстаивать свои идеи и вообще "зачем ты в пираты пошёл, тебе место кое-где совсем не там" , пока Вася уточнял у Фока особенности местного слэнга, а Рэдрик осенял всех желающих знаком Шестиугольника и благословлял на удачу. Всё-таки полезно иметь у себя капеллана.

Запись 91.

Губернатор Шартуги Фалум-Машисте и старый морской волк Алба-Барбуш, на которого смотрели как на воскресшего легендарного воина, явились на "Жемчужину" на следующий день. Вдвоём, без свиты. Мы приветствовали их радостными улыбками, как старых друзей, после чего они со мной, Аринаш и "сладкой парочкой" уединились в капитанской рубке.

— Никогда не забуду тот день, когда ты пришёл мне в зелёном тюрбане, с перемазанной физиономией, запуганный и немой! — смеялся Алба-Барбуш, усевшись на предложенной ему стол и закидывая ногу на ногу с отнюдь не свойственной такому старику бодростью. — Но я знал, что это маска, знал, что недолго ты будешь изображать из себя дурачка. И правильно вы сделали, что не засиделись в контрабанде... Шмнение найдётся?

— Конечно, — засуетилась я.

Каюсь, в последние месяцы, когда уж больно многое действовало нам на нервы и при этом у нас были деньги, мы с Аринаш пристрастились к этим трубочкам, из-за чего Васе приходилось постоянно нас одёргивать.

— От этой штуки развивается язва желудка и портятся зубы, так что завязывайте давайте с этой вредной привычкой!

Бросить это нам пока не удалось, зато всегда было, что предложить гостям. Кажется, моё поведение не такое уж и отвратительное.

— Хорошо! — Алба-Барбуш стал жевать кончик шмнения, и мы с Аринаш под укоризненным взглядом Васи последовали его примеру. А губернатор не последовал, губернатор молодец.

— Отлично вы тут всё устроили, — заметил старый морской волк. — Порядок, чистота, команда вышколенная. Обычно в капитанскую рубку у паренов заходить тошно, поэтому я предпочитаю людей других национальностей.

Аринаш нахмурилась, и Алба-Барбуш поспешил извиниться.

— Конечно, нет плохих наций, есть плохие люди, просто мне... э-э-э... менталитет не заходит, я ведь сам-то с севера, как и ты, малыш.

— Я?

— Да, ты, Рождённый Темнотой! — Алба-Барбуш снова засмеялся.

— Но я не с севера... И почему меня так называете?

Губернатор и старый морской волк вопросительно взглянули на меня, а Вася не удержался и нервно фыркнул. Рэдрик просто молчал и делал какие-то знаки, но я их не поняла.

— Твоё имя — Коршия — с одного северного наречия так переводится, — сухо сказал Алба-Барбуш. — Откуда же ты?

Молящий взгляд на Васю, ответ сквозь рацию: "Выкручивайся сама".

— Я не знаю. Я жил на архипелаге возле Диких Земель, а потом в монастыре. Но себя считаю жителем Паренкоста.

— Нет, ты не из Паренкоста, в тебе течёт чужая кровь. Я встречал таких среди северян, но среди материковых... — морской волк откинулся и снова стал жевать. — Странные вы люди. Молодые лезете в самый огонь, как будто у вас за плечами нет ничего, ради чего вам хотелось бы жить. Как будто...

— Отступники? — вырвалось у Аринаш.

— Вот именно, что отступники, — покачал головой Алба-Барбуш. — Рано вам умирать.

— Умирать? — глаза девушки расширились.

— А как же, — вздохнул губернатор. — Вот кампания была возле Шоколокоста, только пятьдесят человек вернулось, а было их шесть сотен. Вы же против тысяч хотите выставить всё что у вас есть, хотя вас всё равно за это в тюрьму кинут, что Творник, что Паренкост.

— Мне кажется, это наше дело, ради чего сложить головы! — воскликнула Аринаш, вскочив со своего места. — Люди умирают сотнями по самым ничтожным причинам! Мы умрём в борьбе! Потому что не хотели преклониться! Да лучше я умру совсем молодой, чем буду до седых волос ходить за злобным чудищем и получать от него побои!

Старики улыбнулись.

— Ты храбрая девочка, но мало ещё знаешь жизнь: умирать на самом деле никому не хочется. Все ищут свет. Ради того и живём.

"Все ищут свет"... На планете, затянутой облаками, где ночью настолько темно, что и шагу не ступишь без фонаря, люди ищут свет. Свет. Несущие свет. Значит, те, кто отворачивается во тьму... значит, самое страшное — тьма?

— А теперь прекратим рассуждать о жизни, вернёмся к её спасению, — строго сказал губернатор, и одиннадцать живых глаз обратились к картам.

Запись 92.

Океан. Мягкий, тёплый и солёный. Мы в чужом месте, но он не чужой. Его воды едины, что северные, что южные, что восточные, что западные. Давление водной толщи приятно обволакивает и успокаивает. Где-то проплывают представители местной фауны. На скалах ракобогомолы опять кружатся в танце новой жизни. Биолюминесценция... она повсюду, и три спутника, и звёзды. Ночью вода особенно чудесна, особенно когда над ней чистое небо, и так светло, и столько маленьких огоньков. Природа неколебимо спокойна, тонка и очаровательна в своей точечной радужной красоте, нет ни суеты, не криков, не пушечных залпов и этого порохового дыма. Гром сражения. Но завтра эти острова услышат треск, стон, осколки от столкновения двух непримиримых идей. Умрёт одна — или обе.

Почему так много кораблей стоят рядом? Что заставило сотни людей сняться с якоря и плыть сюда, чтобы умереть?

Этого не знают ни морские омы, доверчиво щекочущие щупальцами мои голые ноги, ни аэрополихеты, свистящие в скалах, ни голубые фурии размером с десятилетнего ребёнка, которые ловят в воде воронкоротых. Им это не нужно, они не хотят золота и власти.

Все спят.

Я не могу спать, я несу вахту на "Свободе". Ночь течёт сквозь меня, просачиваясь сквозь клетки. Вода, воздух, соль. Тишина. Ночь, будь вечной! Я бы никогда не сомкнула глаз! Я не хочу, чтобы лучи Коперника окрасили воды и небо. Чтобы Аринаш вышла из своей каюты, чтобы Рэдрик с Васей проснулись рано утром, как истинные планразведы, которые спят!

Мирон тоже спит. Он будет нас страховать. Он далеко, но я чувствую, что он мерно дышит, шевеля во сне своими неживыми пальцами. И рядом с ним спят его книги.

С Земли звонили. Мы их видели, хоть и плохо. Майя, Джен, Полина, Валерий Виссарионович, Христофор Рулле и все остальные. Они желали нам удачи: физики и астрофизики, биологи, химики, историки, географы, антропологи, математики, астрономы, филологи и языковеды, философы, космологи... Весь НИИ ПОНЕЛ, без остатка. Планразвед знает, что может не вернуться. Они хотели, чтобы мы вернулись. А мы...

Камень сообщил, что все спят, поэтому я могла не опасаться, что меня увидят не то что без маскировки — почти без одежды.

Корабли прелестны, особенно со стороны моря. "Жемчужина" чуть впереди. Она кажется гораздо больше, чем обычно. Но завтра...

Я не вижу их корабли, но я знаю, что они рядом.

Я не хочу их видеть. Хочу видеть лишь тёмные солёные воды да звёздное небо.

Камень вибрирует! Меня заметили!

Быстро ныряю, но что-то идёт не так, и я случайно выдыхаю весь воздух. Если не вынырну, станет плохо.

Головой разбиваю поверхность воды и снова вижу звёзды.

— Так и знала...

Аринаш. Она перелезла через фальшборт и сидит в одной ночнушке, свесив босые ноги.

— Как до?.. — я с ужасом осознаю, что говорю своим нормальным голосом.

— Достаточно до!.. — передразнивает меня девушка и смеётся, легко, весело, и этот смех молоточком заколачивает гвоздики моего гроба. Меня раскрыли. Меня раскрыли! Меня раскрыли!!!

— Подумать только! — Аринаш изящно потянулась. — Единственный разумный в своём безумии и по сути нормальный симпатичный парень в конце-концов оказался девушкой с белой кожей, узкими бёдрами и плоской грудью! — тряхнула волосами и пошевелила пальцами ног, — Водичка-то хоть хорошая?

— Замечательная, — убитым голосом ответила я.

Аринаш запустила руку между перегородками и вытащила мою рубашку, которую я аккуратно сложила рядом с остальными вещами.

— Будет тебе плавать, вылезай давай, замерзнёшь ещё и простудишься, чего хорошего.

Я шлёпнула рукой по воде, подняв брызги.

— Перестань надо мной издеваться!

Девушка пожала плечами.

— А я и не издеваюсь, ты там уже полночи мокнешь, вот я и переживаю.

От подобного заявления я погрузилась в воду целиком, дабы охладить пожар стыда, и вынырнула с другой стороны.

— Шпионила за мной, да?

Девушка деловито пересела поближе ко мне.

— Я за тобой наблюдала с тех пор как впервые увидела, мы тогда ещё знакомы не были, — равнодушным голосом ответила Аринаш, наблюдая за тем, как двигаются мои ноги под водой. — Ты меня с самого начала привлёк... то есть привлекла. Ходишь странно, смотришь на всё широко раскрытыми глазами, всему дико радуешься, озорничаешь и при всём при этом не стремишься доказать своё превосходство. Да и телосложение твоё всегда вызывало массу вопросов, но говоря о глазах и волосах. Про зубы я молчу.

Мне осталось лишь опять нырнуть.

— Может, нормально поговорим? — было произнесено на повышенных тонах, когда я снова вынырнула.

— Ну хорошо... — карие глаза с любопытством наблюдали, как я вскарабкалась на корабль, выжала воду из волос и накинула протянутую рубашку.

— У тебя ноги такие белые... А руки тёмные, — заметила Аринаш. — Ну и шоколовка же ты... Откуда такая? С севера? Как тебе удалось так мастерски притворяться, говорить чужим голосом?

Я только вздохнула.

— А не со штар ли ты случаем свалилась, лгунья? — глаза девушки смеялись надо мной, но губы были сжаты, уголки рта напряжены.

— Ну...

— Ближе к истине? — Какой лукавый взгляд...

— А ты серьёзно веришь, что там, за вечными штарами, кто-то есть? — Я наконец-то решилась посмотреть в эти глаза, вытащить оттуда ответ и понять, что же делать мне теперь. Я так хорошо прочувствовала Аринаш, мы так долго были вместе, столько всего испытали! Быть может, она мой единственный друг. Именно друг, не наставник, не товарищ, не брат или сестра по духу, а друг. Который готов бросить всё и уйти с тобою бороздить моря — или звёздное пространство. Броситься со шпагой на врага. Плюнуть на всё. И ты знаешь, что поступил бы ради него точно также.

Девушка смотрела в мои глаза и тоже искала ответ.

— А почему бы там кому-нибудь не быть?

Я выдохнула, и мне показалось, что из лёгких вышел не только воздух, насыщенный углекислым газом, но те скованности, та моя вечная ложь, вечная актерская игра, придуманная жизнь, чужое имя. Я думала, что никто из местных не может понять меня настоящую. Но нет. Время, расстояние, пространство, язык... Это не разделяет людей. Другое людей разделяет. Мы не инопланетяне друг для друга. Мы — человеки, два существа, сидящие, облокотившись на фальшборт мира.

— Да, почему бы там не быть кому-нибудь.

Звёзды. Они сияют. Иные находится так далеко, что, может быть, они уже давно мертвы. А некоторые близко, и я знаю, что они живы. Их так много... Это лишь маленький кусочек нашей галактики, а там есть ещё галактики, скопления галактик, сверхскопления... И кто знает, насколько бесконечна Вселенная? Почему бы там, в самом деле, не быть кому-нибудь?!

"Там за звёздами вечными счастье есть..."

— "Только как нам его отыскать?"

— Аринаш?!

— Что "Аринаш"? Ты сама часто внезапно начинаешь петь на неизвестном языке, особенно эту песню. Даже мне пела, когда мне плохо было, — девушка смотрела на меня с недоумением, неверно истолковав мою реакцию.

— Откуда ты знаешь эту песню?! — я не могла оправиться от изумления.

Аринаш отвернулась и стала смотреть на звёзды.

— Когда я была маленькой и жила на острове Шар-тидан, у меня была мама. Она была очень удивительная женщина, какая-то не с геши. Смелая, решительная, и папа её очень любил. Она пела мне песни о штарах и далёких мирах, рассказывала удивительные сказки. А потом на нас напали пираты. И мама исчезла. Папа очень сетовал, что ему не хватило смелости остановить и удержать её. С тех пор утекло много воды... Папа словно умер... наполовину. И поэтому стал таким... И много чего ещё, и связь с гильдией на унизительных условиях, чтобы выжить... Поэтому папа воспитал меня, чтобы я ничего не боялась, не трусила быть наравне с мужчинами. Но на меня все смотрели как на... сама понимаешь. И вот нашелся ещё один человек, который меня понимал. Это ты. И ты тоже поёшь о других мирах. Словно твой родной дом — штары. Папа тоже говорил мне, что моя мать родилась на штарах, и поэтому я тоже... из другого мира.

Тихий плеск волн. Где-то по-прежнему кричали аэрополихеты да ракобогомолы щёлкали конечностями.

— Теперь понятно, почему мы нашли друг друга, — тихо, боясь осквернить эту печальную повесть, ответила я.

— Так ты со штар? — Аринаш посмотрела на меня с такой детской наивностью, ей так хотелось поверить в невероятное, что я невольно решила — именно таким должен быть контакт с внеземной цивилизацией: просто, открыто, по-детски мечтательно и наивно.

— Да.

— А с какой? Вот с этой? — Аринаш указала пальцем наиболее яркую звезду.

— Нет, не с этой, это Сириус.

— С той?

— Нет, это Проксима Центавра. Рядом Альфа Центавра, ещё Бета Центавра — Гадар. Вот там Ригель — Бета Ориона, а это Арктур — Альфа Волопаса. Эти вокруг — другие звёзды из созвездия Рака, возле штары которого мы находимся. А вот Процион маячит над самым морем. А вот это не штара, а другая планета, соседняя с твоей. Кажется, b... Нет, b там, а это e. Там не очень уютно, а вы в зоне жизни, да еще и планета каменистая, а не газовая.

— А твоя планета где? На какой штаре?

Чтобы найти свою родную звёздочку, пришлось воспользоваться Камнем, затем включить лазерную указку, чтобы показать Аринаш.

— А вот эта штара — Солнце...

— Шокол возьми! — Аринаш так неожиданно сорвалась, что мы обе соскользнули вниз, но мне удалось зацепиться, так что девушка не намокла.

Вернувшись в прежнее положение, я спросила причину столь резкой реакции.

— Да у тебя подвеска с тёмными силами! А говорила, что не знаешь про Шарри! Теперь всё понятно, шоколовка...

— Это... в общем, очень умное устройство. Не у всех есть, но у меня есть. Может не всё, но много чего. Короче, вот это Солнце. До неё, если лететь быстро-пребыстро, добираться придётся сорок шишей! И возле неё кружится моя родная планета — Земля.

— Ого... Так далеко... — глаза Аринаш не переставали широко удивляться. — Получается, что ты очень старая? Хорошо сохранилась, кстати...

Я не выдержала и рассмеялась.

— Что́ ты! Я ещё очень молодая. Просто мы научились преодолевать пространство-время, и поэтому нам не пришлось лететь сюда так долго. Но если бы ты взяла самый мощный телескоп и посмотрела бы отсюда на мою родную планету, то ты бы попала в прошлое, когда меня ещё не было, и нашего охотника с капелланом, а мои родители были совсем маленькими.

— Ух! А это как так?

— Расстояния в космосе... то есть далеко в глубине неба, очень большие. Такие, что даже самый быстрый гонец — луч света, идёт от одной штары до другой очень долго. Он мог идти к нам миллионы шишей от такого далёкого уголка, что штара, от которой свет идёт, на настоящий момент может быть уже мертва!

— Штары умирают? — девушка погрустнела. — Я думала, что они воистину вечные.

— Так-то вечного ничего не бывает, даже небо, шито, кошмы далеко не всегда было такими. Зато могут рождаться новые штары, и вокруг них будут кружиться планеты, и быть может, на них даже возникнет жизнь. Но всё-таки штары более вечные, чем мы...

Мне было непросто объяснять астрономию тому, кто даже не имеет представление о скорости света, красном смещении, расширении Вселенной, сверхновых, квазарах и чёрных дырах, микроволновых, тёмной материи и тёмной энергии, излучении Хокинга и радиусе Хаббла, даже не знает, что звёзды — это огромные раскалённые шары из водорода и гелия, а скопление звёзд — галактика, которая может вращаться. Не представляет, какой он крошечный даже по сравнению со своей планетой, не говоря уже о сверхскоплениях видимой части Вселенной. Но Аринаш хотела знать, желала знать, стремилась знать, и это с лихвой прощало ей всё. Я смогу её научить, она узнает о космосе, ведь я верю ей, верю её восхищению.

— А вас там много?

— Кого? — не поняла я.

— Зем... земл... земляничников?

— Кого-кого? — меня снова начал пробивать смех.

— Ну земляников, землюдей, земленян, земляков, земунов, или как вы там называетесь? — Аринаш было обидно, что я смеюсь над её словами.

— Земляне мы, не земляники садовые, — я уже немного отсмеялась.

— Ну так вас много или мало? — надулась девушка.

— Раньше было много...

— А раньше — это когда? Сорок шишей назад?

Я вздохнула, и Аринаш умолкла.

— История нашей планеты похожа на вашу. Мы тоже сначала боялись диких тварей, только они были... — тут я хлопнула себя по голове. — Да что же это я, право! У меня же нанокомпьютер всегда с собой!

— Что?...

Глаза девушки расширились, хотя я уже не знала, куда им расширяться ещё больше, при виде десятков всплывших слайдов, окошек, модулей, табло с рисунками, схемами, таблицами, фотографиями. Заботливый Камень перевёл всё на понятный Аринаш язык, даже заменил некоторые термины описательными оборотами. Тут было всё в очень сильном сокращении, только основное, чтобы составить общее представление, но даже этого было для бедняжки слишком много. Она буквально лишилась дара речи.

Когда же она наконец-то сообразила, что к чему, то только и выдавила из себя:

— Двое, защитите нас...

Некоторое время спустя она всё же спросила.

— А сейчас вас много?

— Сейчас нас не очень много, около пяти миллиардов, как триста шишей назад.

— Пяти... чего?! Да как вы там все умещаетесь?! — не знаю почему, но Аринаш это особенно поразило. — Вам же наверняка сейчас жутко тесно, поэтому ты и такие как ты сюда прилетают, да? А вас много к нам прилетает?

— Не переживай, мы чуть ли не поодиночке сюда летим, и всего лишь шишей двадцать, — я ввела в поисковике карту плотности населения Земли на настоящее время (вернее, на время около года назад). — Видишь, мы как будто на островках сосредоточены.

— А почему? Столько же свободного места! Раньше вас было больше?

— Раньше нас было девять миллиардов, а потом произошла катастрофа, — серьёзно сказала я, надеюсь, что она не спросит об этом.

— А что за катастрофа? Женщины отказались выходить замуж? — Аринаш ёрзала от любопытства так сильно, что опять чуть не упала в воду.

— Если бы! — в моей голове сразу стали возникать картины, которые снились мне в ночных кошмарах и которые стали причиной нашего образа жизни: высокий гриб взрыва, уничтоженные подчистую мегаполисы, изувеченные радиацией люди, обгоревшие трупы, миллионы квадратных километров мёртвого пространства — раны, которые мы по сей день не можем зализать. Как людям пришлось десятилетиями отсиживаться под куполами, прежде чем они смогли выйти и взглянуть на то, что натворили, и ужаснуться. Настолько ужаснуться, чтобы больше никогда не разрабатывать новое оружие, навеки заморозить гонку вооружений. Для этого надо объединиться — и запретить науку. Навсегда. Ведь физики изобрели атомные бомбы, биологи создали бактериологическое оружие, химики синтезировали газы, которые пускали в окопы. Литература давала идеи, позволяла мыслить шире, вдохновляла на революцию, а это опять потери, так что постепенно стали запрещать и её. Астрономия давала понять, насколько безгранична Вселенная и насколько ничтожны мы, и это опять давало поводы для расстройств. А Аринаш — она хочет всё знать. Мы тоже хотим знать. Знать. Человек испытывает потребность знать, а наш мир начал лишать его этого возможности. Вернее, те люди из "этих".

— Ну так что? Почему тут какие-то жёлтые облака? Ой, а что это с человеком стало? А это пустыня? А что это за овалы такие, что на них написано? Почему эта толпа кого-то избивает? Они жгут мудрецов? Эй, ответь, Ше... Кстати, как тебя тогда зовут, если ты девочка?

Я замотала головой, пытаясь отогнать от себя эти картины и не напугать ими Аринаш.

— Это так тебя на языке жестов называют? — заулыбалась девушка. — На нормальный язык это переводится?

— Нет, это я просто... голова дурит. У меня, конечно же, имя есть. Лукреция. Можно просто Лу.

— Лук... креция... Лукрец... крец... — Аринаш смаковала незнакомое для неё сочетание звуков. — А оно что-нибудь означает? Моё вот означает "покой", так отец сказал.

— Вообще Лукреция переводится с латыни как богатая.

— Богатая?! Любопытно, если учесть, что ты явилась на эту планету без шонейки в кармане!

— И что? — я улыбнулась. Мы были люди практичные и не придавали значение всяким там знакам и символизмам, полагаясь на причинно-следственную связь и законы природы и общества. — Не всякая вещь соответствует своему названию. Правительство Мировое, а правит кучка людей из определённого круга.

— Значит, у вас там тоже правительство есть... Оно хорошое?

Ну и что на это мне ответить?

— Хорошего правительства не бывает.

— Плохое?

Детская наивность сильнее взрослого цинизма, ибо она дитя света, а вот цинизм... Впрочем, чего это я?

— Не настолько плохое, чтобы его ненавидеть, но... Но мы из-за него изгоями стали.

— Так вы отступники? Вы поступаете вопреки общепринятой морали? — лицо Аринаш стало серьёзнее. Я даже не стала поражаться, как же точно эта девушка с планеты Сомниатор нас, земных учёных, раскусила.

— Отступники... Да, вернее не скажешь. Видишь ли, мы фантазёры, неисправимые мечтатели, как дети, разбираем игрушки на винтики, ищем то, что не стал бы искать кто-то большой и серьёзный...

— Вы мудрецы? — Аринаш напомнила мне о первой встрече с Фоком и его болтовне о борьбе с инакомыслящами. А чем мы не эти самые мудрецы?

— Да...

— Вот видишь! — торжествующе воскликнула Аринаш. — Я всё понимаю! А это значит, что мы из одного мешка с ховой испеклись! И нечего на меня так смотреть своими зелёными глазищами! Кстати, а вы там все бледные и зубастые?

— Нет...

— А ты почему внутри белая?

— Потому что я европеоид.

— Кто?

Я устало откинулась назад. Нет, не смогу я ей объяснить всё. Да и смысл? Ведь завтра... Кто знает, что будет завтра? Вдруг я её... потеряю? Ведь это завтра непременно наступит!

— Красиво, хорошо ночью! Теперь я понимаю, почему ты не спишь, — Аринаш снова стала смотреть на звёзды, ибо слайды погасли, и Камень снова притворился обычной подвеской. — Ах, почему бы штарам не гореть пару шубов вот так да нам бы не сидеть под ними на одной планете! Почему мы должны завтра драться с этим дураком Круенту? Почему бы нам не улететь к тебе на твою Зем... Земью?

Я вздрогнула, услышав собственные мысли.

— Те двое, который одноглазый и рыжий, они ещё имена свои особо не называют, тоже ваши?

— Да, они мои наставники.

— То есть ты ещё учишься? — Аринаш снова посмотрела на меня.

— Не то чтобы... Эх, это сложно объяснить... Ну вот то что я про монастырь рассказывала — это аналогия.

Девушка о чём-то задумалась, устремив карие глаза в море.

— Если вы такие всемогущие, почему бы вам не обделать это всё? Типа... свет, сила, громкий голос... Тогда бы мало кто пострадал, был бы тогда хорошо и справедливо, — Аринаш отковыряла щепку и бросила её в воду.

— Нельзя так. Не имеем мы право против вас свои научно-технические достижения променять. Да и вовсе мы не всемогущи, а порой даже беспомощнее вас. Я ведь почему из тюрьмы не сбежала? Не могла вас подставить. Ну вот просто цепями меня приковало к вам. Не всегда, далеко не всегда можно поступать так, как хочется. Даже если так правильнее. Нельзя.

— Почему? — Аринаш недоумённо подняла брови. — Ведь было гораздо лучше, если бы вы, словно боги...

— Если боги и есть, то они предпочитают помалкивать, ибо в шоке от того, что натворили, — прервала я.

— И всё же, почему? — девушка придвинулась совсем близко, словно не хотела ничего упустить, что-то не расслышать, хотя мы и так были совсем одни под куполом молчания людей и звона остального мира.

— Почему? — я переспросила, быстро выдохнув воздух. Действительно, почему? Просто потому что. Почему бы, леший меня забери, и нет? Почему я не могу быть к ним привязана? Почему я должна быть бесчувственным куском мяса, управляемым мозгом, как этот чёртов телепортирующийся Адвена?!

— Потому что люблю.

— Что?! — Аринаш резко отвернулась и поспешила отодвинуться от меня подальше.

— Ну да, просто люблю тем благородным чувством, о котором пишут в религиозных книгах. Любовь к ближнему, так сказать.

Аринаш пронзила меня испепеляющим взглядом. Давно не видела я её такой... Как карающий ангел.

— Любовь к ближнему?! Да вы на своей планете друг друга просто-напросто сожгли, разорвали на мелкие кусочки миллиард людей! Думаешь, я ничего не поняла?!

Я опустила глаза в воду.

— Тебе кажется, что мы на своей планете все бесчувственный твари? — Я сказала это тихо, словно сама не знала, является ли это правдой.

— Ну... Но... Мы... мы тоже такие. Здесь, на своей планете, — кажется, Аринаш снова смотрела на меня, а я смотрела на воду.

— Значит, и я последняя сволочь, а корчу из себя того, о ком говорятся в вашем пророчестве.

Волны уносили щепку куда-то прочь. Вдруг я почувствовала, что чья-то тёплая ладонь нащупывает мою руку. Тут только я поняла, что жутко замёрзла, несмотря на то что воздух был тёплым. Аринаш осторожно взяла моё запястье.

— У тебя руки холодные, — молвила она и начала осторожно растирать мне пальцы. — И маленькие. Простудишься, а завтра в бой надо... А тебе этими ладошками шпагу держать. Маленькие, тонкие...

Тёплые, заботливые пальцы трогали мою ладонь. Меня сразу перестало знобить, по коже обжигающе пробежали мурашки. Звёзды сияли нам, свет спешил за десятки миллионов километров к этой далёкой коралловой планете, чтобы отразиться в солёных волнах океана и чтобы мы, двое детей из разных миров, видели это. Два разных мира, разделённые расстоянием в сорок один световой год и в восемь веков. Какое это имеет значение? Абсолютно никакого.

— Жаль, что он рядом, — вздохнула в сторону чужих кораблей Аринаш. — Лукреция, я ведь не хочу умирать, и не хочу, чтобы ты умирала, и одноглазый, и рыжий, и Фок, и Шимми, и каждый из матросов, и милежаны, и девочка-юнга. И Призрак. Я ведь знаю, что ты и его привела сюда.

— Аринаш, милая Аринаш! — горячо воскликнула я, снова посмотрев на неё, прямо в глаза, которые вобрали в себя свет звёзд. — Я тоже этого не хочу! И... — мой голос снова стал спокойнее. — И ведь мы могли бы тысячу раз умереть. И никто из нас этого не боялся, даже не думал об этом, что... А завтра финал. Последняя битва, после которой мы уже не будем... Плеск волн. Глухой, скрипящий. Звёзды. Звёзды все решили. Они старше нас, а мы такие юные и глупые, хоть и думаем, что всё-всё знаем и всё-всё понимаем. Нет, не бывает так...

Вдруг в голове мелькнула шальная мысль, протянувшая бусинки воспоминаний детства и отрочества.

— Хочешь, штары станут ближе? — хитро спросила я. — и небо темнотой просочится сквозь тело?

— Что?..

— Так вот зачем ты таскала с собой эту палку! — с изумлением воскликнула Аринаш, когда я развернула перед ней планер Мирона.

— Одним словом, можно чуток поднять уровень адреналина, — показала клыки я. — Ну то есть...

— Летать?! Словно энгели?! Ох, батюшки...

— Только накинь мою курточку, а то сама простудишься.

— Ты тоже хоть жилет накинь, а то как из пожара...

Мы неспеша полетели над солёными волнами. Для меня это были пустяки, а вот Аринаш могла бы визжать от восторга, но вспомнила, что этого делать не стоит, и визжала внутри себя. Затем медленно стали подниматься по восходящей спирали, где я продемонстрировала некоторые фигуры простого пилотажа. Поскольку планер рассчитывался на одну тушку, Аринаш пришлось зафиксировать сверху, а я раскинулась крестом снизу. Естественно, ни о каких фигурах высшего пилотажа, как бочка, штопор или петля Нестерова, речи идти не могло: я бы девушку просто убила.

— Это чудесно, это чудесно!.. — шептала Аринаш. — Почему ты не показывала мне это раньше? И острова такие тёмные, маленькие, и корабли совсем игрушечные, и так забавно выглядят сверху... Ой, смотри, там шетусы! И ветер в волосах... Почему же я не могу быть как ты?

— Потому что прекрасна такая, как есть, дурочка! — ответила снизу я.

Аринаш смущённо хихикнула и снова стала любоватся непривычном для себя зрелище. Забавно, но мне льстила мысль, что именно я открыла ей новый мир.

И тут...

— Быстро включай Шарри! — в голосе Аринаш был ужас.

— Что такое? — мои мысли были поглощены управлением планером, поэтому я не сразу заметила, что Камень сигнализирует о приближении шести крупных объектов. Сквозь ветер в ушах донёсся скрип снастей и тихое позвякивание корабельного колокола.

Уж не помню, как мы очутились на скале и увидели, что́ к нам приближалось.

Это были военные корабли Паренкоста. Мы узнали их по гладким бортам и шестиугольникам. Они плыли медленно, спустив половину парусов, не зажигая огней. Мы стояли с открытиями ртами, босоногие, полуодетые, лохматые, и смотрели на эти величественные мощные громадины. Даже не думали, почему они здесь, почему крадутся, словно макроежи, почему не атакуют, а держат путь к бухте меж островами. Словно хотят сделать... засаду?

— Лодка! — еле слышно выдохнула Аринаш.

Темно, ничего не видать, там слишком темно.

— Можно я засуну руку в карман куртки? — быстро спросила я у девушки и по кивку достала свои очки.

Шлюпка. Шестеро гребцов и молодая женщина со светлыми волосами, которые трепал налетевший лёгкий ветерок.

Камень вдруг начал мигать, указывая на сопряжение. Такое бывает с устройством, с которым была уже осуществлена передача данных. Значит, у кого-то в лодке есть устройство, как Камень. Или даже...

— Шарик! — воскликнула я.

— Тише! — одёрнула меня Аринаш, сердито зашипев. — Хочешь в тюрьму, под пытки и на угли?

— Нет, это свои! Я...

— Какие свои — Паренкост!

— Это графиня Брелэ! — я с трудом уворачивалась от попыток девушки заткнуть мне рот.

— Всё ясно, ты чокнутая! И никакой Земьи нет, ты лгунья! А нас сейчас убьют! — Аринаш удалось опрокинуть меня с размаху прямо на голый камень и придавить своим телом.

— Нет, я знаю! Она с Земли! — задыхаясь, ощущая адскую боль в спине, из последних сил выкрикнула я.

— Подставить нас хочешь?! Подста-авить, тварь?! — девушка наконец-то зажала мне рот и сердито ругалась, напоров ладонь на мои клыки. Сознаюсь, я чуть не прокусила ей руку, столь несолидным было моё положение.

— Лучо-о-ок!

Мне показалось, что это донеслось с моря, но потом я поняла, что шлюпка слишком далеко. Голос Шарлотты шёл из Камня. И тут же и без того напряжённый мозг взорвался ещё и криком души от Васи:

— Лу, где ты?!

Аринаш, услышав сладковатый и тонкий голос из Шарри, наконец перестала заставлять меня молчать, и я вдохнула воздух полной грудью.

— Я на утёсе слева от вас, примерно в трёстах метрах, — ответила я в Камень и уже про себя Васе: — Я на утёсе, к нам плывёт Шарик.

После этого можно было позволить себе немного постонать от боли и ныть о том, что побили за правду. Аринаш мгновенно остыла и стала поднимать на ноги, утешая и извиняясь. А шлюпка медленно плыла к нам. Вася сердился и ругался на казацкий манер: я оставила вахту, и на корабль могли взобраться ночные диверсанты, и зачем я вообще вызвалась, поскольку мне нужно нормально спать, и почему я тогда его не разбудила, и сейчас матросы начинают паниковать, и вообще какого лешего всё вот так из-за меня, я вмешиваюсь в ход истории.

Аринаш раскрыла рот, когда перед ней выросла светловолосая дама в дорожном платье, простом, но явно стоившим как минимум руш, окутанная в тяжёлый плащ тёмно-фиолетового цвета. На груди блестела бирюзовая подвеска.

— Детонька, тебе в одной курточке-то не холодно? — спросила она девушку, и плащ перекочевал на плечи Аринаш.

— Б-благ-годарю от всех штар... — только и пролепетали её губы.

— Ну а ты, мой маленький оборотень? Доволен ли Чиполлино собранной бандой антропоморфных фруктов и овощей? Дрогнут ли корабли Лимона? — губы Шарлотты сияли в её очаровательной сладостно-весёлой французской улыбке. И она, как это часто бывает, расхохоталась во весь рот своей собственной шутке, и я засмеялась, и даже ничего не понимающая Аринаш робко хихикнула. До неё запоздало дошло, что шестеро крепких мужчин заворожённо смотрят на её фигуру в ночнушке, хоть куртка и плащ несколько прикрыли весьма необыкновенный образ ведьмы панночки и морской нимфы в одном флаконе.

— Но... что ты здесь делаешь? — недоумевающе улыбнулась я.

— Как что? — губки Шарлотты собрались в бантик. — Вас спасать пришла! Вернее, приплыла. Как тебе уже известно, Совет не поддерживает решения Эвойи, но другого выхода у них, как правило, нет. Но когда пришло письмо от нашего золотого выходца с севера, губернатора Фалум-Машисте, который принимал активное участие в битве при...

Из длинного и подробного описания моей наставницы, достойного книг Александра Дюма, я уяснила следующее: Совет и дьякош отказали, но графиня Брелэ с советником всех уговорили и сами организовали нам помощь, и теперь они здесь, будут играть роль Засадного полка в Куликовской битве на море.

— Мне предупредить Алба-Барбуш?

— Кончено, он ведь у вас адмирал! Я слышала о твоих пиратских похождениях и выгуждена признать, что в романтизации пиратов есть доля истины.

Аринаш, до этого осоловело хлопавшая глазами, пока мы беседовали на "смешеньи языков французского с нижегородским", при фразе на языке паренов оживилась.

— А мы не так уж и сильно пиратствовали, — оправдалась она, и мы засмеялись. Гребцы впали в прострацию ещё с полчаса назад, так что не прореагировали.

— А вы ведь стратегию сейчас обсуждали? — пыталась исправиться Аринаш. — Просто они вроде как догадываются, но ещё нас не обнаружили...

— Мы знаем истории тысячи битв, — без пафоса произнесла Шарлотта. — Но мы читали "Войну и мир" и понимаем, что не только всё на военной хитрости держится. Но мы будем драться за собственную свободу, а они за золото и месть. У нас более веские причины победить.

— Мы победим, — заявила Аринаш, — потому что вы с нами!

— Нет, — возразила я и показала рукой на корабли Паренкоста и корабли Шартуги. — Потому что вы с нами. Такие же отступники.

Не знаю, была ли я права всё это время. Но жизнь стоит того, чтобы ошибаться.

Звёзды с тоской смотрели на Коперника и жалели, что их время истекло. Облачка наползали на небо, и теперь нельзя было видеть, что за звёздами. Есть ли там счастье, и как его отыскать.

— Лукреция! — раздался в голове голос Васи. — Хорош смотреть на звёзды, я вижу корабли Круенту! Нам за счастье ещё повоевать нужно!

— Идём! — утешила я.

И мы пошли навстречу утру.

И каждый надеялся, что оно не последнее. Что мы ещё полетим сквозь пространство-время. И споём немало песен. И будем слушать байки Фока. И я найду родителей и помогу Мирону снова вернуться к людям и простить себя. И я открою тайны мироздания Аринаш. Обязательно. Обещаю.