Запись 82.

Сейчас движемся на юг, откуда потом повернём на северо-восток и вернёмся на Шартугу. Шимми, похоже, считает путь из точки А в точку Б слишком банальным и ходит треугольниками. То ли очередная примета, то ли ещё что. Леший поймёт этих моряков. То есть морской дьявол. Или шокол. Или пошло всё куда подальше, мне надо драить палубу.

Скалы, скалы, скалы... Хорошее море, всюду какие-то острова и скалы. Самое то, чтобы пиратствовать. Или устраивать тайники. Шимми, как выяснилось, плыл делать последнее.

Мы вдоволь натаскались мешков и поспешили покинуть неуютный берег. Никогда не думала, что плавание на парусном судне по морям, где всюду пираты, может не веять какой-либо романтикой, а быть просто рутиной. Ну поплыл, клад закопал, сгонял на западные острова, на южные, деньжатами разжился, можно на выходных погулять и наконец-то вздуть Шука Вырвиглаза за то, что долг не отдал.

Небо в тучках, погода хорошая, море не волнуется, наши руки в мозолях, ничто не предвещает беды.

И тут из-за ближайшей скалы, до которой примерно полтора километра, показывается что-то чёрненькое. Мы кричим Шимми, он достаёт подзорную трубу, прикладывает к глазу, смотрит, убирает трубу, поворачивается к нам и говорит:

— Нам конец.

— В смысле?

Мы все застыли, словно статуи. В море таким не шутят.

Лицо Шимми было серым. Значит, дело очень плохо...

— Так что случилось?! — не выдержала я. Стоявший рядом со мной матрос перекрестился на паренский лад.

Шимми сделал глубокий вдох.

— Дружок Круенту положил глаз на наш корабль.

— Круенту! — замелькали шестиугольники, вырисовывающиеся дрожащими пальцами.

Даже всё отрицавшая Аринаш судорожно сдерживалась, чтобы не упасть на колени и не начать молиться. О суеверных матросах и нервных девушках говорить не приходилось. Только Полишоке, которая обычно во время плавания стояла неподвижно на палубе или ходила взад-вперёд по трюму, осталась верна своей манере. А я по-прежнему ничего не понимала. Конечно, за недели работы в трактире наслушаешься... много чего наслушаешься: и легенд, и баек, и ругательств, и захватывающих историй, и размышлений всякого рода, и правдивых рассказов, и пошлых анекдотов, и подколов, и сплетен... Но что-то никто не заговаривал об этом Круенту. Вот Алба-Барбуш был (хозяин мой почему-то всегда посмеивался), Яки Злобный был, Вопросик был, Генц Оц Цид был, сказы о "Свете волн" ходили. Но вот про Круенту не говорили. Может быть, не местный. Ведь и имя нетипичное, скорее это язык жителей востока планеты. Выходит, что он...

— Пират с Маст-Даст, — Полишоке видела моё смущение, связанное с незнанием. — Кровожадный головорез, грабитель и разбойник, чаще всего нападает на торговцев, но порой совершает набеги на острова. Едва взглянув на паруса и остов корабля, все понимают, что сейчас начнется резня, грабежи и насилия. Потом гроза ушла. Думали, что за десять шишей он больше не появится, потому что боялся советника, но, похоже, времена изменились.

— Неужели он боялся Эвойю? — удивилась я.

— То есть всё остальное в моём рассказе тебе нисколько не смущает? — Полишоке усмехнулась с некоторым цинизмом, а потом вдруг громко расхохоталась.

Шимми поспешно отдал команду поднять все паруса, но спустя некоторое время понял тщетность своих намерений: чёрный корабль с настроенными мачтами на арках, со множеством чёрных парусов и вытянутым корпусом двигался куда быстрее нас.

— Нам не уйти... — молодой капитан поднял глаза к небу.

Море открытое, не спрячешься, можно было бы заманить на скалы, так как осадка у нас меньше, но Камень показывал, что мель недалеко от чёрного парусника слева. То есть сделать мы ничего толком не можем.

— Значит, будем драться? — спросила я, прикидывая, как нам лучше стрельнуть из единственных трёх пушек. У нас там шипы есть, ещё необработанные...

— Безумец! — получила я вместо ответа. — Тогда они никого в живых не оставят!

— Предлагаешь сдаться?! — я с удивлением взглянула на Шимми.

— У незаконных торговцев на маленьком кораблике почти без какого-либо вооружения с экипажем вдвое меньшим, чем полагалось бы, так много вариантов? — с каким-то горьким смехом ответил мне тот.

Я перегнулась через борт и пристально всмотрелась в водную гладь. Ну надо же, какие гости...

— Шейз, ты куда? Уж не думаешь ли ты схорониться в трюме?

— Щас приду! — ответила я, ища свою сумку.

Так, всё, вкусняшка у меня. Теперь с помощью рапса свершиваюсь поближе к воде и начинаю приманивать раннюю партию вернувшихся с миграции морских омов. Клюёт!

— Шейз, ты что там творишь? — окликают меня сверху.

— У меня есть план! — резко подтягиваю чёрную нить и одним прыжком взлетаю на палубу.

— Какой ещё план?! — десятки глаз смотрят на меня очумело, словно опасения Нефо подтвердились, и я действительно оказалась Тем-Самым.

— Диверсия! — снова мчусь к сумке, передеваюсь и беру с собой подходящий инвентарь.

Перед тем как прыгнуть в воду, объявляю:

— Как только забуксует, разворачиваетесь, налетаете и берёте на абордаж. Об остальном позабочусь.

Бултых! Ну-ка, омик, иди сюды, сейчас я буду морского полубога изображать. Вот так, слушайся папочку, плыви вон туда. Да не волнуйся, у меня трубка изо рта торчит, я не захлебнусь.

Огромный чёрный бок. Мы на месте. В ход пошли крючки, присоски и, конечно, рапсы. Будем надеяться, что плавание меня хоть чему-то научило.

"Ширшоваш" был подобен маленькой птичке из отряда Воробьинообразных, стремившиеся улететь от быстрокрылого хищника по воздуху. Легко догадаться, у кого хватит сил и скорости: судьба птички решена, сколько бы она не трепыхала крыльями.

Матросы, милежаны, Фок, Аринаш, Шимми — все смотрели на чёрный корабль, приближавшийся с каждой долей оша. Вот и конец их плаванием. В лучшем случае стоит надеяться на потерю корабля и груза. Или на быструю смерть без мучений. В худшем... Нет, лучше не думать о худшем. А парусник всё ближе, вот в паре сотен метров бултыхнулось ядро.

Но тут произошло что-то странное. Часть боковых парусов убралась, и чёрный корабль понесло левее. Он словно передумал гнаться и теперь хотел плыть на север. Но в итоге, как будто его дно за что-то зацепилось, развернулся ещё сильнее и вдруг подскочил, налетев на мель.

Если бы кто-нибудь снял это на камеру, а потом ускорил бы раз в десять, что получилось бы так, словно автомобиль ехал-ехал по трассе, вдруг свернул на обочину и съехал в кювет. Первая мысль: водитель не справился с управлением на ровном месте. Но корабли не двигаются так же быстро, как автомобили, даже если те колёсные и им лет триста. Поэтому выглядело это странно.

Шимми смотрел в подзорную трубу: на палубе парусника царил хаос. Кто-то за кем-то гонялся, а тот, за кем гонялись, лазил по всему кораблю и, кажется, что-то там ковырял.

Пушки продолжали палить, но расстояние до "Ширшоваша" преодолеть не могли. Коршун гнался за воробьём, но запутался в ветках, потому что потерял управление из-за клеща, кусавшего его шею.

— И... что это такое? — недоумевал Шимми.

— Ух, эта посуда, как её там... — задыхался Фок. — Она, в общем, запуталась! Забуксовала!

— Забуксовала? — переспросила Аринаш, — А что там нам тогда Шейз сказал?

— На абордаж! — заревела Полишоке.

— Безумие, они нас разнесут... — возразил было Шимми, но тут же перестал соображать: предводительница милежан замахала посохом.

— Девчонки, айда! — скомандовала она. — Покажем этим кровопийцам с Маст-Даст, как ругаться над нашими сёстрами!

"Ширшоваш" развернулся и пошёл полным ходом к ставшему беспомощным чёрному кораблю.

Аринаш осторожно привязала мужчин к дугам, чтобы они ненароком не выпали раньше времени, и пошла готовить абордажные крюки. Несколько девушек возились у пушек. Воробей, а вернее, теперь уже синица, полетела к коршуну, чтобы выклевать ему глаза и размозжить череп. А что, синица и не на такое способна, ежели ей сала мало.

Прицел милежан оказался удачным: несколько ядер попали по борту.

— Сильно не разносите, кораблик ещё пригодится! — предупредила Аринаш.

— Если нас до этого не прирежут! — засмеялись в ответ девушки.

— Волноваться надо, как бы они там Шейза не прирезали, по всей палубе гоняют! — хохотала Полишоке, стоя у штурвала, и её выгоревшие волосы трепал ветер.

— Бедный Шейз! — вздохнула Аринаш, глядя на чёрный бок парусника.

— Эй, какого шокола нас привязали?!

Девушка обернулась: Шимми, Фок и матросы начали вести себя вполне трезво, то есть отчаянно ругаться и пытаться разорвать сети.

— Эффект длится уже не так долго, — пожала плечами Полишоке.

— Эф... ект? А разве это не магия? — удивилась Аринаш.

— Магии нет, детка, ничто не даётся просто так, — заговорщически подмигнула предводительница милежан.

Тем временем светопреставление на застрявшем хищнике продолжалось. То и дело слышалась пальба, но никому не удавалось попасть в чёрную тень, слишком стремительно перемещающуюся с места на место где-то среди мачт и парусов. Капитан парусника, тёмнолицый растрёпанный разбойник с лицом гиены, не отставал от остальных.

— Я буду медленно разрезать его на кусочки, только достаньте мне этого негодяя! — рычал он на арийшском языке, размахивая саблей.

Послушные головорезы были рады исполнить приказ своего жестокого капитана, да только сделать это не представлялось возможным: тоненький силуэт словно летал по воздуху на невидимых нитях, спихивал с вантов пытавшихся залезть наверх, забирался на реи, балансировал на стеньгах и гафелях и периодически отвечал уколами шпаги.

— Купцы идут на нас! — взвизгнул один из пиратов.

— Неужели эти трусы собираются брать нас на абордаж? Да быть того не может!

— Глядите! Клянусь Двумя, тьмой и светом, там девки на палубе!

— Девки управляют кораблём? Да быть того не может!

— Выходит, может быть, да возьмут меня Нечистые!

Собственно, парусник застрял на мели до ближайшего прилива, тёмный силуэт запутал снастями пушки, остаётся принять рукопашный бой, но этот проклятый летун выкинул оружие в море. Как это не прискорбно для экипажа парусника, у нападающих есть все шансы надрать им одно место.

Абордажные крюки заскрежетали по чёрному борту, и на палубу парусника вскочили дикарского вида девушки и матросы в чёрных зигзагах. Следом прыгнули Шимми и Аринаш. Фок с Полишоке остались на "Ширшоваше", так как на последней был штурвал, а первый просто не умел драться и теперь смотрел со стороны на своих товарищей, но не сказать, чтобы он им завидовал.

Увидя, что подкрепление наконец-то прибыло, тень посчитала, что теперь прятаться ни к чему, сиганула откуда-то сверху, и перед капитаном-гиеной очутился молодой человек, целиком одетый в чёрный костюм, облегающий его стройное тело, с длинным чёрными волосами, собранными в хвост на затылке. Но ощущение было, что столь неординарный субъект недавно вылез из воды: волосы были влажные.

Кровопийца с Маст-Даст смерил своего противника взглядом и мерзко расхохотался:

— Ты, мальчишка, осмелился бросить мне вызов? Мне? Жители побережья молились богам, едва завидев мои паруса, когда мамка твоя ещё не была тобой брюхата!

— Извините, уважаемый, я бросил вам вызов пол-оша назад, и не ваши проблемы, что вы не сумели его принять, — молодой человек улыбнулся, широко растянув уголки рта, и капитан вздрогнул, увидев два белых клыка.

— Коршия?

— Ох, так вы меня знаете? Тогда за вами преимущество, ибо я вас совершенно не знаю! — теперь молодой человек расхохотался, но звонко и заливисто.

Капитан-гиена смутился на долю секунды, затем принял вызывающую позу:

— Так знай же, мерзкая падаль, что я Малкур Свирепый, правая рука самого Круенту!

— Интересно, каковы имена остальных частей его тела? — молодой человек поглядывал на своих друзей и ещё зачем-то наверх.

Малкур от такой непростительной дерзости схватился за саблю и с рёвом бросился на чёрноволосого противника, однако оружие пронзило воздух. Молодого человека перед капитаном-гиеной не было. Зато сзади долетела ещё одна шутка:

— А вы уверены, что вы правая рука? А то мне кажется, что всё-таки нога!

Малкур обернулся, его сабля скрестилась со шпагой, но атака не удалась: молодой человек опять исчез.

— И всё-таки мне любопытно, откуда же вы меня знаете, если вы такой старый, — послышалось откуда-то сверху.

Капитан парусника поднял голову, но никого не увидел. Зато в ту же секунду растянулся на грязной мокрой палубе.

— Кажется, вас нельзя назвать даже ногой. Пора вам на пенсию, пора...

Малкур вскочил на ноги, повертел головой во все стороны, но рядом с ним, на полуюте, никого не было, все остальные дрались на верхней палубе.

— Выходи и дерись как мужчина, шокол тебя возьми! — закричал капитан парусам.

— Шокол? То есть мне взять самого себя?

Голос сзади! Малкур замахнулся саблей и снова скрестил её со шпагой. Капитан парусника твёрдо решил не спускать глаз с нахального мальца, и оружие звенело у них в руках. Гиена нападала, тень защищалась. Знакомая картина...

— Дядь, а вам не хватит? Что-то у вас одышка... — заметил молодой человек, без особых усилий отбивая удары.

— Нет, это тебе хватит, шоколов... — "дядь" выплёвывал самые грязные, самые оскорбительные слова, но это ему не помогало: мальчишка всё также слегка улыбался, ни один мускул не дрогнул на его свежем загорелом лице, и так же ловко отбивал удары, словно для него это было лишь развлечением, а не делом жизни и смерти.

— Дядь, да вы не напрягайтесь так, устанете!

— Это ты не напрягайся, мерзкий!..

— Да я, как видите, и не напрягаюсь.

— Ну напрягайся, чтоб тебя!..

— Так мне напрягаться или нет, дядя? Вы уж будьте конкрет...

Тут со шкафута донёсся чей-то вскрик. Судя по всему, кто-то из девушек получил ранение, что было неудивительно с точки зрения математики: численный перевес был всё же на стороне пиратов, и физически они были сильнее, хотя последний факт частично компенсировался в пользу контрабандистов тем, что оружия у пиратов было по сабле или кортику на каждого: остальные лежали на дне. Молодой человек обернулся, увидел мелькнувшую рыжевато-золотую косу, вскрикнул сам, подпрыгнул и пустился прочь от капитана к девушке, оставив того в недоумении, как вообще люди могут так нестись.

Дюжий бородач с кольцом в носу мерзко усмехнулся и замахнулся саблей, но девушка, держась за порванное бедро, сумела отбить удар. Бородач смачно выругался, ловким движением сумел выбить шпагу девушки из её рук и медленно, с какой-то жестокой неотвратимостью, вонзил саблю под рёбра. Девушка, открыв рот и выпучив глаза, словно беспомощная рыбка, вынутая из воды, медленно оседала на грязную палубу, а бородач стоял над ней и хохотал, наслаждаясь своей силой. Куда ей, девчонке-контрабандистке, тягаться с ним, с силачом, плавающим под командой Малкура Свирепого! Она поплатилась за свою дерзость и должна покориться грубой силе бородача. О, ему суждено немало приятных его разбоничьей душе сцен! Или...

Тут бородач внезапно замолк. Взглянул на остриё, торчащее из груди. Упал на колени и завалился на бок рядом с девушкой. Даже не успел толком удивиться, как это так произошло. Из его спины резким движением вынул шпагу человек... нет, уже не человек, а демон с горящими зелёными глазами, полными гнева и ярости, белыми клыками и растрёпанными длинными волосами, чёрными как тьма преисподней. Он видел каждое движение бородача. Каждое проклятое движение, каждое сокращение мышц великана, которой, сам не осознавая, вызвал сатану. Теперь эти руки убийцы никогда не возьмут сабли.

К бородачу поспешили его товарищи, однако беспощадная рука в чёрном рукаве с сочным хрустом вонзила кинжал между шестым и седьмым ребром. Тело первого упало рядом с бородачом. Судьба второго была ещё более жуткой: лезвие сапога вонзилось ему в шею. Испуганные пираты поспешили смыться от того, кто дерётся ещё и ногами, но далеко убежать не успели. Битва на паруснике принимала неожиданный оборот...

Палуба... нет, зал. Люди... манекены... люди... тренировка. Нет, это не тренировка, там не пахло морской солью, но почему вокруг манекены? Спасти товарища, он в беде, его окружили! Но где он? Шпага повергает на землю, вернее, на пол, одного манекена за другим, но тут так грязно и солёно... Очнись, Лу, очнись, это галлюцинация, ты на Сомниаторе, на пиратском корабле! Это не институт, не тренировка! Манекен повержен, и он внутри тёплый и мокрый...

— Шейз, хватит! Они сдаются! Всё кончено, мы победили! Ух, морские твари наедятся до отвала... А этот негодяй будет болтаться на крюке возле пристани, там ему и место!

Очнись!

Я дышу... дышу... надо отдышаться. Так, где я? Чёрная палуба, паруса, море... Точно, парусник... Неужели меня отравили? Почему галлюцинации?

Велес всемогущий... Руки — опять в крови. На грязном полу лежит лицом вниз Малкур Свирепый, и из его спины торчит мой складной нож, а голова... Складной нож! Я опять убила человека...

Сколько там было манекенов? Хватит ли мне духу поднять голову и оглядеть место битвы?

— Шейз, ты не ранен? Просто среди наших много пострадавших, силы были неравны. Ты же вроде умеешь лечить?

Кажется, это Шимми, вроде его голос. А где Аринаш? Ах, Велес всемогущий! Аринаш, милая Аринаш!

Срываюсь с места, несусь к знакомому платью, залитому кровью. Сумка, где моя сумка?! Принесите мне мою сумку!

Ох, Фок, а я считала тебя трусом! Нет, ребята, простите, вы велики духом, не бросаете друг друга, не бросаете меня! Надо очень многих перевязать... Сколько раненых! Они мучаются, они ужасно страдают! Вот обратная сторона человеческих конфликтов, борьбы за наживу или идею: кровь и страдания! Нет, не может мир строиться на этом, мы давно не животные, руководствующие инстинктами и имеющие цель выжить и обеспечить процветание вида. Нет, люди не выживают, люди живут, они не должны резать друг другу глотки. Но, о боги, что же я наделала... Правая рука Круенту мёртв, и четверть его команды тоже... Треть убитых — мои. Мои маленькие худые руки лишили жизни теперь уже свыше пятнадцати человек.

— Шейз, ты точно не ранен? Что-то ты бледнее обычного...

— Нет, Шимми, со мной всё в порядке... Скоро прилив?

— Да! Мы возвращаемся с богатой добычей!

— Что с покойниками?

— Сподвижники Круенту кормят морских тварей, там как раз приплыли эти твои шетусы, щупальцами шевелят... Наших я хочу зарыть на том островке, откуда мы отчалили... А вот Малкура ждет судьба поинтереснее!

— И они?.. — я чувствовала, что у меня перехватывает дыхание.

— Пока один труп, но остальным недолго осталось, рано очень глубокие. Они славно дрались.

Высказывания Шимми заставили меня окончательно очнуться и вспомнить, чему меня учили в институте и чему я успела научиться на Сомниаторе во время стычки с бандитами и более двух месяцев рабства. Милежаны и матросы вызвались помогать мне оказывать помощь своим товарищам теперь и по оружию.

— Ой, ну зачем ты бинтуешь этих головорезов! — морщился Шимми, глядя на своеобразный госпиталь, устроеный прямо на палубе парусника. — Вот они бы тебя зарезали, глаза вытащили, над телом надругались, расчленили бы на кусочки и побросали в воду, приманивая всякую съедобную чушь вроде тех же кормиков и шарокатов.

— Долг врача обязывает меня оказывать помощь всем, — я стояла с повязкой на волосах, без куртки и жилета, в одной рубашке и штанах, с кучей всяких тряпок и бинтов. Рядом суетились с губками и тазами с водой милежаны, исполнявшие роли медсестёр. Матросы ставили тент и делали носилки, а заодно отпаивали темной жидкостью тех, кому одних бинтов будет мало.

— Прилив, отплывать нужно, а иначе мы здесь застрянем! Да и врач из тебя так себе, — Шимми нервно бегал туда-сюда, стараясь не смотреть на раненых и не слушать их стоны. — Всем тем, кому уже помочь нельзя, — благословение Двоих и кинжал в сердце.

— Выживут, — со вздохом сказала я, поглядывая на носилки, в которых лежала Аринаш, — все выживут...

Запись 83.

Это было очень сложно, но я сдержала своё обещание. Как хорошо, что мне помогали! Отплыли мы только к вечеру, и часть команды повела парусник. Теперь он стал нашим, а заодно и вещи, что в нём были: золото, дорогая одежда, кое-какие драгоценности, даже мешки с ховой и сушёными семенами — похоже, до этого ныне покойный Малкур Свирепый потопил торговый корабль. Может быть, на нём были такие же контрабандисты, как и мы. И всё-таки богатая добыча... Когда читаешь книжки о пиратах и при взгляде на трепещущие на ветру паруса у тебя начинает играть в голове музыка из "Пиратов Карибского моря" (она, благодаря наушнику, как раз и играла у меня в голове во время боя), никаких задних мыслей нет. Ассоциации с захватывающими приключениями, сокровищами, испытаниями на верность друзей, ловкими стратегиями, одним словом, "кружил наши головы запах борьбы, со страниц пожелтевших слетая на нас". И вот как это оказалось в реальности. В реальности я не отхожу от раненых, хотя многим сейчас гораздо лучше. Милежаны ободряюще хлопают меня по плечу, а разбойники с Маст-Даст, приподнимаясь с коек, удивлённо провожают взглядом и, наверное, думают, как же это так можно: сначала пролить кровь, а потом её останавливать. Я стараюсь не думать о том, что с ними будет, когда мы прибудем на Шартугу, но я не хочу, чтобы их удушили. Тем более некоторые согласились перейти к нам, и среди них нашлись те, кто помогал мне лечить. Может, им, пусть и спустя много-много лет, удастся загладить то зло, которое они когда-то причинили людям? Или так нельзя?

Всё же меня было достаточно времени подумать обо всём: корабля было два, а нас было мало, и путь, который мы должны были преодолеть дня за четыре, растянулся на неделю с хвостиком. И все отмечали это как чудо, когда к концу плавания почти все раненые встали на ноги. Только Шимми хмурился и косо смотрел на меня... Искренне надеюсь, что это всего лишь личная неприязнь и что у него нет каких-либо серьёзных подозрений насчёт меня. Ему же будет очень легко меня убить...

Когда я не была занята другими ранеными, а это было гораздо реже, чем мне хотелось, я проводила время постели Аринаш. Бедная девушка пострадала очень серьёзно, даже потребовалось хирургическое вмешательство. Почти всё плавание она была без сознания. Может быть, нехорошо так думать, но я ничуть не жалею, что зарубила бородача. Иногда Аринаш начинала беспокойно вертеться, и тогда я начинала ей напевать, это успокаивало и её, и меня. Я напевала ей свои любимые земные песни двух- и трёхсотлетней давности.

"Tonight I'm gonna have myself a real good time..."

Если бы дядюшка Фредди Меркьюри не усох триста лет назад, то очень бы удивился, если бы узнал, что его песни пела девчонка, притворявшаяся парнем, на пиратском корабле раненной саблей молодой инопланетянке, росшей без матери. А может быть, обрадовался. Кто знает, к каким галактикам унёс его звёздный поток?

А иногда я начинала петь песни, которые были сочинены в институте. У нас все ребята были очень талантливые, как жаль, что так мало людей слышали эти строки, ставшие нашим гимном:

"Там за звёздами вечными счастье есть,

Только как нам его отыскать?

Мы построим корабль из снов своих:

Сквозь пространство-время летать.

Только груз тяжкий в бездну нас тянет:

Груз страстей человеческих стад.

Может, мир виноват, что мы тонем,

Может, кто-то из нас виноват.

Под костюмами прячем мы шрамы,

Наши мысли смешали с золой,

Мы боимся поднять наши головы,

Крикнуть истину во весь голос свой.

Вводят нам в вину все грехи мира,

Говорят, мы причина всех бед.

Ищем мы, за что нас ненавидят,

Но никак не найти нам ответ..."

Каждый раз, когда сквозь маленькое оконце в каюте Аринаш проглядывали звёзды, мне казалось, что там, далеко-далеко, на меня смотрят с Земли люди, жившие сорок лет назад, до того, как Великое Сокращение набрало силу, и удивляются, что маленькая девочка здесь делает. Потому что я чувствовала себя именно маленькой девочкой, которая не может ничего понять, ей грустно и страшно. Вася и Рэдрик что-то говорили мне о том, чтобы я не волновалась, но мой мозг был просто не состоянии принять их мысли на расстоянии. Мне хотелось уснуть, но я не могла. Я пела песни в ночной тишине инопланетянам... нет, я пела людям, а им казалось, что это ветер завывает, сбивая барашки с волн, свистя сквозь дырки в парусах, играя снастями.

Фок иногда проходил мимо и уговаривал меня лечь спать. Но я ни разу не послушалась его за всю неделю.

Зачем всё это? Что это за эксперимент над человеческой природой?

Запись 84.

— Двое, спасите, сохраните и защитите нас от бед всех и соблазнов Нечистых...

— Круенту! Спасайтесь!

— Нет же, впереди корабль, на котором шокола держат.

— "Ширшоваш"?

— Что это всё значит, вий сожри меня?!

— Посмотрите на шипы! Знак мира! На чёрном корабле парены! Они захватили корабль!

— Ур-р-ра!!!

Нас встречала вся Шартуга. Я ещё ни разу не видела зрелища, подобного тому, что предстало перед моим взором, утомленным видом раненых. Ликующая толпа, густая и пёстрая, встречала нас, громко кричала, била в шабутаны — род ударных музыкальных (или не очень, смотря как бить) инструментов. Для кого освобождают место? Леший меня забери, да это же губернатор! Вот так встреча... Точно мы герои... Герои?

Мы причалили, припарковав и "Ширшоваш", и парусник. Команда во главе с Шимми спрыгнула на пристань, а наша тройка осталась на палубе.

— Не знаю, как вам, но мне после этого плавания стало что-то жутко выходить в море, — заметил Фок, — потому что во время этого плавания нас всех чуть не порубили, и мы были бы мертвы, если бы не Шейз. Но, раз Круенту вышел в море, история может повториться. А я не уверен, что нас хватит на такую историю. Пусть историю пишут сильные, а я не сильный, я лучше её рассказывать буду. Вот даже решил дневник завести.

— Фок, ты это уже нам рассказывал, — беззлобно проворчала Аринаш, опираясь на моё плечо. Она была выше меня, и мне было слегка неудобно.

— А вообще мне здесь нравится! — вдруг заявил тот. — Никогда не слышал столько всяких рассказов! Вот тут настоящие люди живут! Ну что за человек, у которого даже любовных похождений нет? А теперь мы знаменитые! И корабль наш будет!

— Парусник будет наш? — переспросила я.

— Ну да, Шимми много об этом рассуждал. Всё-таки "Ширшовашу" нужен ремонт, и он слишком маленький, а теперь у нас будет большая команда, только я всё равно больше плавать не буду!

— Славные штары, а кто документы подделывать будет? — осадила его Аринаш. — Фок, мы понесли большие потери, и знаете что, ребята? Это ведь всё только начало. Круенту очень жестокий, он не оставит в покое никого, пока его не убьют.

Я вздрогнула.

— Что такое, Шейз? — испугалась девушка.

— Я не хочу убивать, — еле слышно прошептала я, — и пиратствовать не хочу.

— Успокойся, дружище! — Фок окончательно превратил мои волосы в подобие львиной гривы. — Даже в Имашинеме сказано, что гордыня — смертный грех, а убийство — грех, но не смертный, вдобавок ты убиваешь в бою, защищая нас, защищая мирных жителей. Неужели тебе не жалко женщину с маленькой девочкой?

После последней фразы Фока Аринаш вдруг погрустнела и отвернулась. Я колебалась, стоит ли начинать об этом разговор, но к нам уже спешил Шимми.

— Эй, вы!... Пошли... в капитанскую каюту... на паруснике... и привели себя в порядок! Шейз, сбрось с себя... всю эту темноту! Нас вызывает... губернатор!

— Как губернатор?! — Фок так резко дёрнулся, что мы с Аринаш едва не грохнулись.

— Так... губернатор, — Шимми, судя по всему, бежал так быстро, что до сих пор не мог отдышаться. — Это очень срочно... нельзя... опоздать. Шейз, ты меня слышишь?

— Ну́ этого губернатора, — я осторожно повела Аринаш к корме, чтобы она полюбовалась морем. — Мы лучше воздухом подышим, хоть он здесь и не очень. Она, — мотнула головой в сторону девушки, — из каюты не выходила.

— Только через мой!.. — Шимми бросился вслед за нами, одним прыжком очутился передо мной и сильно сжал мои щёки рукой, — Слушай, не смей мне тут своевольничать! Может, ты и герой, и сам сподвижник Швободы, не имеешь право опаздывать...

— Спешка ни к чему, я уже здесь! — послышался низкий хриплый голос.

По сходням на "Ширшоваш" поднимался тучный человек, разодетый в дорогие материи, шляпу его украшали шипы, к расшитому золотом поясу была приторочена шпага в дорогих ножнах. Фок быстро подскочил и почтительно поклонился ему, получив в награду одобрительную улыбку.

За тучным господином поднималась его свита: несколько прилично одетых головорезов и стражники, среди которых оказались мои знакомые: Шуль и Бонумвиш. Да, таков был губернатор Шартуги Фалум-Машисте. Поговаривали, его предками были северяне.

— Значит, здесь находятся девушка с косой и мальчишка-шоколёнок? — обратился он не то к свите, не то к Фоку и подоспевшему Шимми.

— Всё верно, господин губернатор! — хором ответили два наших друга.

Я хотела было развернуться и подойти поближе, но Аринаш пихнула меня коленкой под мягкое место, выражая тем самым своё требование вести её на полуют, откуда было лучше видно широкую ленту моря, местами словно проколотую скалами.

— И похоже, они не желают удостоить меня чести увидеть их? — донёсся до нас голос губернатора, однако девушка была непреклонна. Краем глаза я видела, как сильно волнуется Шимми и хватается за голову Фок.

— Ну что ж! — Фалум-Машисте усмехнулся, отчего большинство из присутствующих испуганно втянуло голову в плечи. — Уж если эти двое выбрали из двух вещей не меня, то мне придётся...

Он сделал эффектную паузу, настолько эффектную, что даже у меня сжалось сердце, но Аринаш по-прежнему заставляла себя вести.

— Мне придётся посмотреть на море, — губернатор бодрым шагом отправился за нами и помог девушке дойти до фальшборта и опереться об него.

— Бедняжка! — сочувственно проговорил он. — И на вид не дашь больше восемнадцати шишей, а ей уже пришлось столкнуться с пиратами.

— Не первый раз, не первый раз, господин губернатор... — ответила та, даже не обернувшись.

— Вот оно как... — хмыкнул губернатор и обернулся на стоявших поодаль своих сподвижников. — И как же так получилось?

— Наивность. И в первом и во втором случае, — Аринаш не отрывала взгляд от какой-то выбранной ею точки.

— А вы, молодой человек?

— А я вот впервые, господин губернатор, — выдохнула я.

— И как же вы так умудрились попасть, молодые люди, что теперь вас разыскивает сам дьякош?

Мы обе вздрогнули: перевода на такую тему никто не ожидал, на Шартуге тех, кто мог быть полезен, не сдавали, потому что остров находился на пересечении морских границ трёх государств и в итоге не принадлежал никому.

— О тебе, тёмный, я вообще молчу: по тебе плачут стальные иглы инквизиторской репокорши и медленный костёр Двоих, — губернатор показал мне жестом, что происходит в каменном мешке возле Храма Всех Высших. — Так что твоё спасение только в море. Но ты посмел плюнуть в лицо Круенту, и он это просто так не оставит. И единственный шанс спастись — убить их прежде, чем они убьют тебя и твоих друзей.

— Я не хочу пиратствовать! — не выдержала я.

— А придётся, иначе пожалеешь о том, что не умер на Шабатини, — хмуро возразил губернатор. — Мои подданные проведут обряд посвящения.

— Проведут что? — не поняла я, но меня мягко тронули за плечо и куда-то повели прочь от Аринаш. Девушка недвижимо смотрела в одну точку...

— Да снимите же с него рубашку, шокол возьми!

— Сопротивляется. Мы для этого его к столбу приторочили.

— Тогда разорвите! И уберите волосы!

— Всемогущий творец, какая кожа! Белая и тонкая... Это холст, который дожидается кисти...

— Клеймо! Здо́рово ему пришлось горбатиться!

— Исправить можешь?

— Взмах иглою! Какая у него любимая тварь? Может, коралл? Или образ? Историческая личность?

— У него все твари любимые. Даже собственная тимоша была... А в кораллах он родился.

— Ох, да прольёт свой свет Великий Изобретатель!..

— Не упоминай своего ложного духа Торовыван-торовиш, мерзкая чокнутая тварь!

— Виноват, виноват, больше не буду... Просто мой ум осветил луч чистого света...

— Сдохновение?

— Да, мой друг, вдохновение... То, что отличает человека от тварей.

— Что он тут делает? Пинком его отсюда!

— Так история же... Невозможно писать картину без смысла..

— Кончились истории! И смысл тоже! Вон!

* * *

Человек в красном плаще двигался не слышно, прячась под покровом наступающей темноты. Звезда заходила, и тени предметов вытягивались, создавая потрясающие картины. Но человек слишком торопился, чтобы тратить время на разглядывание. Он избегал толп, сновал дворами, иногда плутал, и ему приходилось делать пару шагов назад. Но он знал, куда ему нужно.

Шорох! Кто-то пронёсся недалеко от него, скрывшись под тёмной накидкой. Он завернул в тот самый переулок, ведущий к пристани, куда нужно было красному плащу. Что ж, подождём, когда он уйдёт.

Но тёмная накидка тоже хотела попасть на пристань. Или хотя бы смотреть на неё. Она осторожно забралась на крышу низенького строения и стала глядеть в сторону кораблей. Было на что смотреть: чёрный парусник посреди мелких и драных судёнышек смотрелся как чёрный лебедь посреди уток. Пейзаж красивый, Айвазовский доволен, да только красному плащу такой расклад дел не нравится: он должен встретиться кое-с-кем наедине именно возле этого строения, но не прогонять же накидку? И чего она там выслеживает?

— Простите... — робко сказал красный плащ. Накидка тут же вздрогнула, мгновенно сорвалась с места и выросла перед изрядно огорошенным такой активностью скромником. Из-под капюшона смотрели два карезелёных глаза с тёмными кругами под ними.

Потом накидка внезапно пропала. Плащ обернулся и едва не налетел на неё. В руке у человека под тёмной накидкой блеснуло что-то, подозрительно напоминающее...

Удар под дых. Шок. Время замерло. Словно выключили. Всё выключили: звуки, движения, само течение жизни. Потом включили, пошёл разгон, вернулись картины и звуки. Плащ не сразу понял, что он стоит в переулке, а не валяется в луже крови, если это был удар ножом. Особенно чётко звучал в его ушах звук поспешно приближающихся шагов.

— Всемогущая Византия, ты в порядке?! — сильные руки подхватили красного плаща, когда он уже собирался упасть.

— Да, со мной всё в порядке... Просто мне показалось...

— Что показалось?!

— Кто-то тоже выслеживает... Смотрит, что будет дальше...

— Тихо, всё хорошо, это у тебя после пыток... Жаль, я их не зарубил... С тобой точно всё в порядке?

— Да-да, я в полном порядке, не беспокойся из-за меня. Тебе кажется, что то была галлюцинация?

— А ты чётко его разглядел?

— Не могу дать точный ответ. Его невозможно было разглядеть: накидка, капюшон, только глаза... Строгие. Жутковатые немного. Как у достопочтенного отца Вафа, по чьему приказу меня перевели в минус второй этаж.

— Уж извини, но я склоняюсь к тому, что этого не было на самом деле, иначе он бы от нас не ушёл. А я не встретил ни одной живой души.

— Возможно...

— Нам говорить ей правду или врать, что всё хорошо и что в неприятности попадает она одна в силу своего характера?

— Я считаю, не стоит обременять её нашими проблемами, но это только моё мне...

— Обеими лапами за. Идти можешь?

— Пока есть ноги, я...

— Тогда пошли. А то она оседлает фурию и помчится вдогонку за пиратами. Помнишь, что нам передал тот парень?

— Отшельник?

— Верно.

— Извини, не понимаю.

— Нельзя её одну оставлять теперь. Ввяжется в крупные неприятности. Идём!

Красный плащ держался не наравне, а позади. Он украдкой засучил левый рукав, развернул платок и взглянул на пятно, темными щупальцами расползающееся возле локтя. Вздохнул. Тайный кукловод знает толк в ядах. Особенно в тех, против которых сыворотка еще не разработана...

* * *

Дверь каюты открылась. Девушка попыталась рывком соскочить с кровати, но это не удалось, и она со стоном согнулась пополам от боли, однако вскоре переборола себя.

— Как всё прошло?

Вместо ответа вошедший собрал волосы в высокий пучок так, что стали видны его шея и уши, затем повернулся спиной.

— Двое, защитите... Какая!.. Тебе не больно?

— Уже не очень. Хотя меня крепко связали, потому что я вырывался.

— Слыхала, эти вещи остаются на всю жизнь и даже после смерти.

— Ядрёная штука...

— Зато теперь никто не может узнать без дополнительных источников важную часть твоей биографии.

— И самое главное — это легко можно скрыть одеждой. Работала рука мастера. Зря я клеветал, признаю свою ошибку.

— И уши у тебя теперь как у Шимми!

— Видать, и он под рубашечкой прячет...

Но тут дверь каюты опять открылась, и показалась женщина с растрёпанными длинными выгоревшими волосами и в странном головном уборе.

— Разукрасили спинку? — деловито поинтересовалась она с порога.

Двое в каюте удивлённо воззрились на неё.

— Вы весь обратный путь не выходили из каюты... Вам было плохо?

— Плохо? Мне? — женщина расхохоталась каким-то нездоровым смехом. — Если мне и было плохо, то сделать лучше нельзя, тем более такому дохтуру, как ты, чернявый. Наблюдала краем глаза, как ты пользуешься скальпелем. Руки бы оторвала. Слышь, покажи свою нежную спинку. М-да... У кого-то твёрдая рука и тонкие пальцы. Если бы нам удалось захватить власть, мы бы оставили мужчин-художников, мужчин-творцов. Но при условии, чтобы они разделили свою нишу с такими же женщинами.

— Я тоже себе хочу! — заявила девушка. — Раз мы всё равно про́кляты, хочу перестать быть лавочниковой дочкой!

— Верное решение, подруга, — хмыкнула женщина. — Тем более что вам придётся собрать всю свою силу и волю в кулак. Грядет нечто великое, я чувствую это.

— Великое-великое, но дайте мне, пожалуйста, зеркало!

— Это верно, а то ты сейчас себе шею свернёшь, то-то обрадуется Юго-Восточный Пиратский союз! — женщина захохотала и наотмашь ударила ладонью по голой спине.

— Ай!

— Слабак...

— Мне всё ещё больно!

— Крепись, будет ещё больнее. Хочешь взглянуть на мои? Будет жечь огнём Нечистых целую эру, и не стоит в это время мочить их в солёной воде.

— Что-то я передумала, — пискнула девушка.

— Трусиха. Боишься выйти из зоны комфорта.

— Вовсе не боюсь!

— Ну так и не бойся, всё в твоих руках!

Растрёпанная женщина снова захохотала, глядя куда-то в пустоту, и шатающейся походкой вышла из каюты, опираясь на свой посох.

Двое оставшихся некоторое время молчали. Спутник девушки пытался разглядеть мутное отражение в зеркале.

— Вот это да... И кораллы, и корабль, и закат, или это восход? И он — прямо как живой...

— Слушай, — молвила девушка.

— Что угодно? — последовал любезный ответ.

— Принеси ножницы.

— Ножницы?

— Да.

— Но зачем?

— Я решила, что пора мне измениться, как и тебе. Я больше не девочка из маленького городка, ничего не выдавшая в жизни. Я теперь знаю, очень много знаю. В гардеробе парусника нашлась одежда, которая лучше подходит мне, чем это платье. Прошу, принеси ножницы... И я всё-таки схожу к тому человеку, что тебе сделал это...

— Аринаш...

— Шейз, не...

— Нет, нет, я всё понимаю. Я про то, что лучше бы нам обратиться к нормальному врачу, может, тебе назначат особую диету. Теперь у нас есть деньги, и мы можем себе это позволить.

— Ага... А вообще у меня просто все кончики вылезают и расчёсываться тяжело очень. Надеюсь, волосы ты умеешь резать не хуже, чем людей.

— Если это шутка...

— Шутка-шутка...

— Ещё чуть-чуть... Готово.

Девушка встала со стула и подошла к зеркалу. Её спутник в это время быстро нагнулся, украдкой подобрал одну прядь и сунул глубоко в потайные карманы одежды.

Девушка весело гладила рукой волосы, достававшие теперь только до талии, и даже сделала поворот на одной ножке, но тот же сдавленно вскрикнула от боли.

— Ух! Да-да, до свидания, длинная душная коса! Так легко, так здорово!

— Тебе нравится?

— Ну ещё бы! Теперь можно собирать хвостики или пучки, а то и вовсе распустить, и плевать, что скажут! Заткну глотки кортиком! Кстати, зачем пиратам столько серёжек?

— Шимми рассказывал, это чтобы не остаться безо всего, когда тебя волной смоет. Найдут твой труп на берегу, похоронят как следует, попы отпоют, а в уплату серёжку возьмут. Или если тебя обкрадут, а ты снял серёжку, и у тебя на руках деньги. Как-то так, я в то время занят был ранеными, а тогда не уточнил, потому что мне челюсти связали.

— Ты был настолько против?

— Ты же знаешь, что я не очень люблю, когда до меня дотрагиваются, а тем более пытаются снять одежду.

— Ты боишься сгореть? Почему ты никогда не раздеваешься?

Спутник девушки был явно обескуражен.

— Э-э-э... Запретили в монастыре... потому что на то мы и люди, что прячемся под одеждой... И у меня там ожоги... от свечей. Меня так терпению учили...

Тут послышались шаги, и дверь каюты снова распахнулась. Опять показались безумные глаза растрёпанной женщины.

— Хорош красоту наводить, у вас там гости!

— Какие гости? — девушка перестала разглядывать себя в зеркале.

— Успокойся, это к нашему мойшиею.

— Ко мне? — спутник девушки поспешно накинул куртку.

— Слишком много вопросов. Иди, или я протащу тебя за уши, — женщина резко развернулась, стук сапог заглох в утробе корабля.

Лестница наверх, палуба, сходни. Кто-то стоит возле незажжёного фонаря.

— Успели же вы поиграть с человеческими судьбами, Кровина.

Сошедший с корабля замер, неестественно дёрнулся, отшатнулся на пару шагов, словно перед ним было приведение, и еле выдавил из себя:

— Адвена?!

Запись 85.

— Фи, как не стыдно! Для вас, Кровина, я по-прежнему профессор Алиен. То, чтобы вы убили пирата, не делает вас равной мне.

— Что вы тут делаете?! — я продолжала оторопело пялиться на фигуру в строгом, но попугаечьем камзоле.

— Хорошо же вы умеете приветствовать старших, но не в этом суть. Как вы могли помнить, если ваши мозги ещё не высушила звезда 55 Рака, цель вашего пребывания на этой планете состоит в том, чтобы, изучая левиафанов и историю местных дикарей, добыть максимум информации с целью изучения иных миров и проведения параллелей с нашей планетой. Вы же вместо этого ввязываетесь в опасные политические игры, скачите по кораблям со шпагой наперевес и собираете вокруг себя сорвиголов и авантюристов всех сортов. Впрочем, может быть, какой-нибудь местный Сабатини, или Конан Дойл, или Стивенсон напишет про капитана Блада, или Шарки, или Джона Сильвера, смотря скольких и как вы отправите на тот свет и как отправитесь труда сами.

— Я не хочу пиратствовать! — взревела я.

— А придётся, деточка, — Адвена мерзко усмехнулся. — Головушкой раньше думать надо было. А впрочем, у тебя ещё переходный возраст не прошёл, ты ещё не в состоянии понять, что положение вашего корабля меж двух огней: с одной стороны гвардейцы Паренкоста, а с другой стороны восточные и южные пираты, которым теперь не терпится увидеть, каков субтильный мальчишка изнутри или хотя бы под одеждой.

— Эй!

— Не эйкайте, молодому человеку с татуировкой на полспины, скрывающей клеймо раба, это ни к чему.

Я почувствовала, как мои многострадальные уши снова воспламеняются.

— Вы за каждым шагом моим следили, да?! А ничего, что клерку нет места на пиратском острове?! Что вы здесь вообще делаете?! Не боитесь, что вас хватятся?!

— Не кричите так громко по-русски, — поморщился Адвена, который предпочитал разговаривать по-английски. — Тут звучат голоса десятков языков, но тот, на котором мы говорим, выделяется слишком сильно. Теперь по вашим вопросам: у меня здесь есть дело с губернатором. Нет, я не собираюсь плести сети вокруг вас: тарантулу ни к чему ловить мелких мошек.

— Ни разу вы не тарантул, — фыркнула я, глядя на его ромбообразной череп.

— Метите на роль чёрной вдовы? Что ж, неплохо, мне нравятся гордые: их приятнее ломать и слышать, как хрустят кости их самолюбия. Меня не хватятся, я путешествую быстро.

— Телепортируете? — я постаралась сделать как можно более строгое лицо.

— А кто мне запретит? Уже точно не вы, Кровина... Я-то в третий раз тут, и то от меня меньше бед, чем от вас: в институте уже всё успокоительное извели, глядя на то, какие вы кренделя выделываете.

— Меня и не просили быть паинькой!

— Но и героем приключенческого романа тоже быть не просили. Вы рискуете собой, причём неоправданно. Это простительно вашим наставникам: они лучше знают, что делают. Однако дело ещё в вашей ценности. Вы слишком дорогой элемент нашей системы, чтобы так легко свести на нет многолетние усилия НИИ ПОНЕЛ по вашей подготовке. Но, если вы так не хотите меня видеть, я поспешу откланяться.

Адвена чинной походкой отправился вдоль пристани в раскрытый зев города. Отойдя примерно на десяток метров, он обернулся ко мне. Лучи почти севшей звезды выдели его на фоне темноты жёлтым цветом. Он растянул уголки рта и неожиданно произнёс:

— Моисей на горе Синай написал на скрижалях заповеди: не убий, люби отца и мать. Он шёл и думал, что нет большего счастья, чем жить для людей. Но на палубе валяются мёртвые. А среди скал лежит многогранный ключ к разгадке.

— Что? — я как-то неудачно переступила, отчего споткнулась, а когда снова подняла голову, Адвена исчез.

— Что это значит? — спросила я в пустоту.

Ответа не последовало. Я повторила вопрос, но мне опять не ответили. На всякий случай я постояла некоторое время на месте в надежде, что Адвена всё-таки вернётся, чтобы добить меня ещё чем-нибудь. Но — никого.

— Мерзкий старикашка, — выругалась я вслух и вновь поднялась по сходням на палубу. Ну тут из раскрытой пасти темноты (звезда села к тому времени) меня окликнули:

— Шейз! Шейз!

Адвена?

— Шейз!

Нет, не Адвена, он бы так делать не стал.

— Шейз?

Я вздохнула: Шимми, Фок и матросы с милежанами ускакали отмечать победу над Малкуром. Если они притащатся, шатаясь, я окуну их в морскую воду освежиться.

— Ну ясно, зачем отвечать скитальцам?

Голос в голове!

Я мгновенно спрыгнула на шаткие доски и со всех ног полетела навстречу. Голоса в голове! Рация! Она работает!

Я бежала быстро, из темноты стремительно выступали знакомые силуэты.

— Вася! Рэд! Сколько лет сколько зим! — как и чуть менее, чем полгода назад, я запоздало вспомнила, что надо затормозить, со всех ног влетела в своих наставников, и мы повалились на пристань.

— Ох, а вот это было зря! — Вася встал сам и поставил нас двоих на ноги. — Мы от прошлого раза не отошли. Одной зимы было явно мало.

— Да ладно вам, ребят! — я наконец-то отключила "Голосоменялу" и сняла усы.

— Опрометчиво... — покачал головой в шапке Вася.

— Так темно же! Где вас вообще носило?

— Где только не носило! По большим дорогам, по дворянским гнёздам, по подземельям, по тавернам и монастырям, да, Рэдрик?

Рэдрик в ответ только вздохнул.

— Когда дожди, очень неприятно становится... — заметил он.

— Ну, следующий водопад начнётся через месяц, так что можно пока не беспокоиться! — беззаботно ответила я.

— Вообще-то есть о чём беспокоиться, — голос Васи стал строже.

— О чём же? — я сделала вид, что не понимаю намёков.

Вася передернул плечами.

— Хотя бы об эффекте домино, в котором ты толкнула костяшку.

— Причём тут домино... — лениво протянула я.

— А притом, что убийство помощника самого страшного пирата на всём океане спровоцирует огромное количество внимания к твоей персоне, — ответил мне Рэдрик.

Я сердито кашлянула.

— Адвена уже сказал мне то же самое! Губернатор мне сказал, Аринаш сказала! Зачем повторяться?

Глаза у моих наставников округлились. Рэдрик судорожно схватил себя за рукав.

— Адвена?! Адвена Алиен?!

Такая реакция меня удивила. Они что, не встречались?

— Как давно он приходил к тебе? — Вася уставился на меня киберглазом.

Я деловито сжала в руке Камень.

— Восемь минут пятьдесят две секунды назад. А что не так?

Вася и Рэдрик переглянулись.

— Мы его видели последние раз месяц назад в Аустершене. Он кого-то встречал. В любезнейших выражениях сообщил нам, что собирается остаться в городе минимум месяца на два... Выходит, он на Шартуге?

Я только прицокнула языком: одной загадкой больше.

Стало совсем темно. И тут на корабле зажёгся один фонарь, другой, третий. Тёплый свет выхватил темноте стройную фигуру девушки. Это была Аринаш. Но как она успела изменится за считанные минуты! Распущенные волосы чуть выше талии мягко колыхал ветер, под широкой курткой зеленела блуза, а вместо привычного подола цвета хаки — тёмно-синие штаны, заправленные в высокие сапоги. И главное — широкополая треуголка, украшенная шипами. Харизматичный образ!

— Эта пиратка — твоя подружка? — на всякий случай уточнил Вася.

Мы подошли к сходням, и навстречу нам вышла Аринаш, освещая себе и нам дорогу фонарём. Её пышные волосы отливали золотом, карие глаза сияли, словно две звезды. Да, стоило захватить парусник с гардеробом, чтобы видеть её такой!

— И кого к нам принёс ветер? — хитро спросила она.

Я улыбнулась.

— Моих старых знакомых. Мы расстались, когда пришло мне время выбирать свой путь.

— Честно, мы не очень одобряем выбор нашего подопечного, — тоном служителя церкви сказал Рэдрик. — Но мой долг — наставлять людей на путь истинный.

— Охотник и капеллан... — томно протянула девушка. — Ну, если вы не скучные, добро пожаловать!

— Возьми мой взрывоопасную сущность, отдели третью часть и разорви её пополам — получишь примерную долю взрывоопасности у каждого из них! — весело заверила её я. — Только строго между нами!

Аринаш звонко и легко расхохоталась, смех ветром понёсся под паруса и шаловливо хлопнул бордовым флагом. Завтра мы сменим его на чёрный.

— Кстати, я ещё немного доктор! — заметил Вася девушке. — Так что обращайтесь, если что.

— Это хорошее дело, а то у нас тут недавно резня была, и Шейз лечил всех, — последовал беззаботный ответ.

— Ах, лечил... Ну мы посмотрим...

Ясно, мне конец.

Наш разговор наедине в каюте и удачная попытка связаться с Мироном через Камень окончательно утвердил наши планы: мы, не сильно прибегая к помощи земных технологий, начинаем свою охоту. Охоту на того, кто охотится на нас. Я не одна, Вася и Рэдрик будут рядом, ещё эта смелая Аринаш, а это значит, что теперь я самый защищённый человек на этой планете, и мне не страшен никакой пират. Круенту плохой, его надо проучить и загнать в нору.

Я слышала чьи-то шаги, но это, наверное, опять Полишоке бродит туда-сюда. Странная женщина.

Ну, Круенту, берегись! Я стану пиратом, чтобы ты не делал гадости людям.