Рано утром я приводила в порядок сад, как за забором — или это у меня уже галлюцинации? — мелькнуло светло-голубое платье. Я мгновенно выпрямилась — у дам на острове никогда не было платьев такого фасона и такого цвета. Значит, у нас гостья с материка. А кому её надо встретить, если она стучит в наши ворота? Правильно, мне.

Шатаясь после бессонной ночи без антисомнуса, потому что близнецам стало совсем плохо, я открыла воротину. Передо мной стояла очень высокая для местных людей и даже для землян женщина, судя по морщинам на лице, средних лет. Светлые, словно бы выгоревшие волосы до лопаток были завиты, на голове широкополая голубая шляпка, широкие плечи в глухо закрытом платье говорят о хорошем здоровье, на руках перчатки.

Женщина некоторое время с удивлением и сочувствием смотрела на моё уставшее лицо, затем кашлянула и тихо попросила пропустить её.

— Шейз! Кого там шоколы принесли?! — донесся до меня сердитый окрик жены Шонестама, и вскоре "кляча" вышла на крыльцо. Признаться, её лицо несколько посвежело после моих массажей головы и кулинарных экспериментов, но она это совершенно не ставила мне в заслугу, только поднимала планку своих требований всё выше и выше... Да, к хорошему быстро привыкаешь.

Женщина в голубом приветливо улыбнулась и сделала некое подобие реверанса.

— Здравствуй, милая! — проворковала она несколько низковатым для женщины голосом.

— Славное шито... Я вас знаю? — несколько более приветливо заговорила с ней "кляча".

— Разве ты не помнишь меня? — огорчилась женщина в голубом. — Мы же так долго были вместе...

Жена Шонестама помотала головой:

— Вы уж простите, но я в первый раз вас вижу.

— Кто там? — послышался голос самого Шонестама, и вскоре он появился на крыльце.

— Ох, Двое, защитите нас, какая приятная встреча! — давненько я не слышала от него такого приятного тона. "Эх, жизнь моя жестянка!"

— Ты её знаешь? — тут же спросила ревниво "кляча".

Шонестам замахал руками:

— Что ты, милая! Первый раз вижу! Прошу, проходите к нам! — потом он повернулся ко мне. — Шейз, бегом стряпать!

Я устала кивнула и пошла на кухню. Почему нельзя было завести отдельно кухарку, почему?

— У вас что, один слуга? — удивлённо спросила женщина в голубом.

— Э-э-э... — уж не знаю, что проснулось в моих хозяевах: совесть или же гордость.

— Неужели вы так бедны? — снова спросила женщина, оглядывая усадьбу.

— Нет, что вы, у нас всё замечательно! — суетливо заверил её Шонестам. — Проходите же, что стоять в воротах? Не стесняйтесь, наша усадьба — уголок Светлого царства на этом острове!

"Да уж, светлого нефильтрованного..." — думала я, пытаясь разогреть печь, что меня никогда не выходило с первого раза.

Когда я наконец-то вошла с подносом, женщина в голубом и хозяева мирно беседовали за столиком. Из обрывков их разговора я поняла, что тема беседы светская, то есть о чём угодно, главное, чтобы это была ерунда. Единственное, что меня смущало, — это голос вошедшей.

— А вот и завтрак! — довольно потирал руки Шонестам. — Молодец, Шейз, хороший мальчик!

Извините, товарищ, а не могли бы вы мне говорить это почаще, а? А не когда к вам в гости зашла женщина, м? Что-то я юмора не поняла...

— Ох, простите, а вы ведь тоже плантатор? — спросила женщина у Шонестама.

— О да! — торжественный воскликнул тот. — И представьте себе, весьма прогрессивный! Я уже несколько шубов не приобретаю новых рабов, а между тем сборы урожая у меня увеличиваются! Всё это потому, что я обращаюсь со своими рабами по-хорошему, по-человечески, ведь все мы созданы Двумя! Вот вы видели моего соседа Ферокса и кнуты его надсмотрщиков? Вот у меня не так, я совершенно против применения репрессивных мер! Понимаете, в чём дело: я вовсе не считаю применение рабской силы основой нашей экономики, тем не менее без урожаев полипов нарушится вся торговая система. Ведь это то, что мы едим, во что мы одеваемся, и если не будет урожая, нашей экономике придёт конец!

Я стояла неподалёку и старалась не клевать носом. Сказочник, леший меня забери... Урожаи у него увеличиваются... Очнись, дядя, у тебя только за этот месяц умерло двое рабов, и это я их ещё пыталась тайком от тебя лечить!

— ...Мы слишком неразумно пользуемся человеческими ресурсами. Я считаю это неправильным. Вот если бы...

Вот я считаю неправильным держать в качестве единственного слуги учёного, вот что я вам скажу, господа, вот что называется неразумной человеческих ресурсов... Ах, голова моя, голова! Таблеточку бы...

— Эй, Шейз, принеси нам холодного нааю!

Опять кухня, опять посуда, опять поднос.

— И всё-таки мне интересно узнать ваше мнение. Как вы думаете?..

— Интересно, зачем вам моё мнение? Вы же проигнорируете его, считая, что правильное мнение — это именно ваше. Я вот считаю рабство пережитком прошлое, ровно как и крепостное право на материке. Будущее непременно должно быть за индустриальной революцией.

Я удивлённо подняла голову, не веря своим ушам. Эта.. эта женщина в голубом платье... такие вещи? Уж не Аринаш ли передо мной или Шарлотта? Нет, это дама мне абсолютно незнакома, что очень печально.

— За революцией! — испуганно пискнула жена Шонестама.

Хозяин некоторое время осоловело таращился на женщину, затем рассмеялся.

— Хо, хорошо сказано! За революцией! А у меня как раз слуга революционер! Да ещё и философ! Эй, Шейз, подойди сюда, тебе же близка тема революции?

— Вы меня не расслышали, — как можно мягче постаралась сказать женщина в голубом платье. — Я сказала "будущее должно быть за индустриальной революцией". Я не имела ввиду какие-нибудь заговоры, — тут она посмотрела на меня. — И я отказываюсь верить, что этот мальчишка участвовал в революции.

— Хе-хе, а между тем это истина! — Шонестам даже попытался похлопать меня по плечу, но у меня уже выработался условный рефлекс, и я съёжилась, прикрывая голову руками от возможного удара.

— Прекращай ломаться, негодяй! — вырвалось у "клячи", но тут она поймала на себе взгляд женщины в голубом платье. — То есть... он у нас очень тревожный, понимаете?

— Оно и видно... — я могла поклясться своим Камнем, что в голосе женщины прозвучали металлические нотки. Прямо-таки вольфрамовые.

— А неплохо было бы нам выйти пройтись, как считаете? — предложил Шонестам. — Атулаш очень красив с утра, поэтому сейчас идеальное время для прогулки, пока не наступила духота.

Женщина в голубом платье поправила завитые локоны рукой в перчатке, которую так и не сняла, что противоречило этикету, и кивнула, слегка улыбаясь.

— Нас будет сопровождать ваш слуга?

Шонестам впал в ступор.

— Я спросила что-то не то? — подняла брови женщина.

— О, не беспокойтесь, всё в порядке, он будет держать над нами зонтик от шита, — торопливо ответил хозяин.

— Но ведь сейчас шито закрыто облаками, разве нет? — спросила женщина, надевая на голову свою шляпку. — Мне просто больше нравится гулять большой компанией.

— Как вам будет угодно... — вздохнул Шонестам и получил гневный взгляд от жены, которая явно была за то, чтобы оставить меня дома и дать мне кучу всяких поручений, на которые у меня не хватило бы сил.

Мы шли по запылённым улочкам мимо усадеб, зданий административного назначения, ремесленных лавочек.

— Простите, госпожа... — заговорила "кляча".

— Айлриш, госпожа Айлриш, — напомнила та своё имя.

— Госпожа Айлриш... Просто я совершенно не помню, что мы с вами встречались.

— Значит, у вас плохая память, — резонно заметила женщина в голубом платье.

— Но где? — удивилась жена Шонестама.

Госпожа Айлриш улыбнулась и почему-то многозначительно посмотрела на меня своими серо-голубыми глазами:

— Возле Акшела, на берегу Тихомирного залива, где живёт призрак, цитирующий стихи поэта Кавказа.

— Я вас не понимаю, — начала сердиться "кляча". — Какой ещё призрак? Вы специально решили меня дурачить? Посмеяться над несчастной женщиной с дураком-мужем?

— Вовсе нет, — отрезала госпожа Айлриш. — У меня вовсе не было мыслей смеяться над вами.

— Тогда над кем же вы смеётесь? — не выдержал Шонестам.

Женщина в голубом платье усмехнулась, обнажив крепкие белые зубы, и небрежно тряхнула волосами:

— А над вашим слугой!

Шонестам обернулся на меня и обнаружил, что я во все глаза смотрю на госпожу Айлриш.

— Ты чего пялишься, болван! — прикрикнул он на меня, и я поспешила отвернуться, дабы не накликать на свою несчастную головушку очередную грозу.

— Пожалуй, ваше замечание было лишним, — осадила его женщина в голубом платье и снова усмехнулась. — Или вы ревнуете меня к слуге?

Тут же жена Шонестама дала своему мужу пощёчину:

— Дурак! Стоит на твоём пути появиться блондинке, и ты сразу теряешь голову, распутник!

Шонестам медленно обернулся к своей "кляче".

— А если и распутник? — тихо, но грозно сказал он. — А если меня и тянет к другим женщинам, потому что моя жена невыносимая старуха!

— Это я старуха?! Я мать твоих детей, болван!

— Усадьба принадлежит мне, я тут хозяин!

— Поэтому у нас один-единственный слуга — негодный мальчишка?!

Тут я почувствовала, что кто-то тянет меня за руку. Это госпожа Айлриш уводила меня из эпицентра конфликта на безопасное расстояние.

А хозяева разошлись не на шутку. Ещё мгновение, и они вцепились друг другу в волосы, а их взаимные оскорбления и вопли потревожили покой и остальных гуляющих.

Женщина в голубом платье держала меня за руку и, злорадно улыбаясь, смотрела на дерущихся.

— Муж и жена — одна сатана. Теперь они наконец-то показали своё истинное лицо, — тихо сказала она, и это заставило мои глаза ещё более расшириться, глядя на неё. Кто же она, эта таинственная незнакомка? Откуда она? С этой ли планеты? Уж не ангел ли, преодолевший сорок световых лет, чтобы быть сейчас рядом со мной? Или не со мной, но с кем-то из местных?

— Тебе надо уходить, иначе они тебя совсем закабалят, — донёсся до моих ушей шёпот женщины в голубом платье.

— Я не могу уйти, не освободив других несчастных, — так же шёпотом сказала я.

Госпожа Айлриш хотела было возразить мне, но тут к хозяевам подошли стражники. Ух, и долгие же были препирательства!

Однако в конце концов всё же пришлось возвращаться в усадьбу. Но теперь у хозяев было далеко не приподнятое настроение.

— Я был с тобой слишком мягок, — злобно прошипел мне по дороге в ухо Шонестам. — Но теперь, клянусь Двумя, тебе здорово не поздоровится! Я так тебя выдеру, что ты забудешь, как дерзить!

День назад меня бы это очень встревожило, но сейчас мне было всё равно: пока рядом таинственная незнакомка, хозяева не могут тронуть меня и пальцем.

В доме царила нездоровая атмосфера. Жена и муж пытались одновременно и избегать друг друга, и хоть как-то уделять внимание гостье. Та тем временем не оставляла попыток стравить их снова, действуя мягко, но решительно: намёками, странными историями, какими-то непонятными замечаниями. Меня послали работать в саду, но я вместо этого стояла снаружи и не отрывалась от окна, наблюдая за обстановкой.

А обстановка накалялась. Новая стычка Шонестама и "клячи" вот-вот должна была случиться, но тут произошло неожиданное.

— Знаете, что? — вдруг сказала госпожа Айлриш. — Продайте мне вашего слугу.

— Что?! — хором воскликнули муж и жена и уставились сначала на женщину в голубом платье, потом друг на друга.

— Слугу. Продайте вашего слугу. Мне, — госпожа Айлриш откинулась на спинку стула и неспеша прихлебнула нааю. — Очень нуждаюсь в человеке, который готовил бы мне такой напиток.

Шонестам раскрыл рот, но его опередила жена:

— Да ладно вам! Он готовит просто отвратительный наай!

— Тише ты! — цыкнул тот на неё и затем обернулся к женщине в голубом платье. — Прошу прощения, мы отойдём на долю оша.

Они ушли в другой конец комнаты, так что мне пришлось перемещаться.

— Ты совсем, что ли, сдурела, старуха?! Это же... это же наш шанс!

Жена Шонестама схватилась за голову.

— Какой такой ещё шанс?!

— Избавиться от этого мальчишки и заработать на этом денег! — ответил ей муж, нервно махая руками, словно пытался отогнать мух, которые здесь, к счастью, не водились. — Я приобрету новых слуг на следующих торгах, а пока можно попросить отсрочку или же назначить кого-нибудь из работающих на плантации...

"Кляча" подняла глаза вверх и начала вопрошать у потолка:

— Двое, защитите меня и помогите мне! Я несчастная старая больная женщина! Мой муж — безнадёжный тупица! Моим детям нет до меня никакого дела! Моя голова! Она снова болит! Кто же вылечит мне мою головную боль! Да неужели отнимут у меня то единственное человеческое существо, которое может мне помочь! Да какой дурак продаст того слугу, который стоит десятерых! Кто решится на такую глупость! Да сожрут его фолки!

— Успокойся, старуха! — взревел Шонестам. — Сама же говорила, что отдашь его на плантации, а теперь хнычешь? Ты никогда не умела ценить то, что имеешь, я за это отниму у тебя слугу!

"Кляча" отпрянула назад.

— Я не умею ценить?! Да в своем ли ты уме! Неужели ты забыл, как посватался к нам почти нищим?! Неужели забыл, как признавался мне в любви, а глаза твои смотрели на мой кошелёк?! Неужели забыл, как позволил косноязычной гувернантке быть с твоими детьми и как она нам оплатила за нашу доброту?! Во всех наших бедах виновен ты один, и после этого упрекать меня?! Не отдам я тебе моего слугу!

Я смотрела в окно и старалась подавить приступы смеха. Комедия, да и только! Право, что нашла в этой семейке Шарлотта? Отказываюсь верить, что год назад они были добрее. Или это на них так присутствие инопланетян действует?

Женщина в голубом платье делала вид, что ничего не замечает. Но со временем, видя, как разгорается пожар, зажжённый её спичкой, она начала проявлять свою позицию:

— Кажется, слуга обошёлся вам в руш с чем-то. Я могу предложить в два... нет, в три раза больше.

Хозяева обернулись на неё. На столике возле рук в перчатках лежали три крупных шестиугольника со сглаженными углами. Правда, выглядели они далеко не новыми, словно некоторое время валялись на морском дне.

При виде этой достаточно крупной суммы у Шонестама жадно заблестели глаза, а "кляча" злобно заскрежетала зубами.

— Идёт? — госпожа Айлриш достаточно небрежным, широким жестом убрала волосы с лица.

Шонестам грозно взглянул на жену.

— Знаете, наш слуга просто кухарь, — улыбнулся он женщине в голубом платье. — Он сделает вам всё что угодно: уберётся в доме, приготовит ужин, избавит от головной боли...

— Я знаю, — нетерпеливо отмахнулась госпожа Айлриш, — меня сейчас одно интересует: продадите ли вы мне своего слугу за эту цену.

— Не сметь! — тихо зашипела "кляча", — не отдам, не допущу!

— Молчи, старуха! — прикрикнул на неё Шонестам, затем снова повернулся к женщине в голубом платье, — Знаете, в последнее время слуги обходятся так недёшево...

— Вам мало этой суммы? — склонила голову набок госпожа Айлриш, и на столе появилось ещё два шестиугольника.

У Шонестама глаза от удивления раздулись до размеров монет достоинством в руш, а "кляча" аж вся затряслась. Забавное зрелище. А дамочка не промах...

— Наш слуга... — хозяин так приторно улыбнулся, что меня аж передёрнуло. Такая улыбка на лице такого мужчины...

— Наш слуга... Он умеет всё, и притом превосходно! Может обходиться без сна и без еды...

— Я вижу, как он у вас обходится без сна и без еды, — отрезала госпожа Айлриш. — Вы принимаете сделку или нет?

— Нет! — завопила жена Шонестама и добавила уже тише. — Клянусь Двумя, слугу вы не получите.

Женщина в голубом улыбнулась и вытащила ещё два руша.

— Хватит не только на слуг, но и на работников плантации. Я знаю, как вы по-человечески обращаетесь со своими рабами.

Затем она повернулась к "кляче":

— Милочка, если вы сомневаетесь в том, что ваш муж готов на всё ради денег, то вспомните, почему он женился на вас. Не женщины правят этим миром, а мужчины и деньги. У меня они есть, а ваши деньги у вашего мужа.

После этого госпожа Айлриш обратилась к Шонестаму.

— Знаете: этот остров, конечно, прекрасен, но эта театральная постановка начинает мне надоедать. Я не люблю комедии, предпочитаю драму. Поэтому скажу: если вы не принимаете сделку, я ухожу. Не люблю терять время понапрасну, особенно с теми, кто меня не помнит.

Последняя фраза, вероятно, относилась не к хозяину, потому что женщина в голубом платье посмотрела в окно, в которое я подглядывала. Что же означает все эти намёки? Неужели мы знакомы?

— Принимаю! Клянусь Двумя, что принимаю! — Шонестам по-быстрому сгрёб к себе деньги и начал звать меня.

Я хотела уже быстро испачкать свою одежду опилками и обрезанными веточками, дабы создать видимость, что я работала, но потом решила, что, раз меня уже продали, теперь всё равно. Мои разболтанные сандали, которые мне выдали взамен сапог, гулко застучали по порогу, и я вошла в комнату к хозяевам и госпоже Айлриш.

— Шейз! — торжественно произнес хозяин, — Ты хорошо служил нам, но пришло время тебе помочь и другим! Госпожа Айлриш берёт тебя под свои крылья. Чти волю Двоих и служи ей так, как служил нам!

— Ах! — "кляча" схватилась за голову и, не в силах более смотреть и слушать это, побежала к себе.

— Можешь взять свои вещи. Я, истинно говоря, не помню, чтобы они у тебя были...

Дослушивать рассуждения Шонестама я не стала и бегом бросилась к своему коврику возле чулана. Надела свою прежнюю одежду, убедилась, что оставшиеся в живых прибамбасы при мне и быстро вернулась обратно.

Госпожа Айлриш сделала мне знак следовать за собой, и я наконец-то покинула эту проклятую усадьбу. Покинула... Эх, да если бы всё было бы так просто, стала бы я здесь торчать эти чёртовы два с лишним месяца! Рабы! Они по-прежнему собирают под кнутами надсмотрщиков, духотой и лучами двойной звезды эти чёртовы полипы! Раз эта женщина в голубом платье так добра ко мне, неужели она не может помочь и им? Им же гораздо хуже! Они совершенно измучились и отупели от непосильного труда далеко не в лучших условиях! А теперь ещё и я покинула их! Не может жизнь быть так жестока к ним, это безумие! И если это всё придумал какое-нибудь бог, то я этому богу уж точно не поклоняться буду. Как минимум, грозить остро отточенным колом.

Я уже собиралась высказать этой госпоже Айлриш свои размышления, но та только приложила палец к губам и продолжала идти к выходу из города. Палец к губам — не тот же жест, что принят у паренов, когда они хотят предупредить о молчании. Они обычно используют ладонь. А тут палец. Значит, дама точно не из паренов, не из южных стран, вряд ли из Творника и Ладо. Значит, с Земли?

— Сюда, — таинственная незнакомка повела меня тропой, проложенной сквозь заросли. Мы направлялись к одному из диких пляжей, на котором обычно купаются люди низкого звания, свободные от оков. Но сейчас там вряд ли кто-нибудь купается — время не то. Я прикинула возможную глубину — её достаточно, чтобы к пляжу могла пристать рыбацкая лодка. Госпожа Айлриш приплыла на лодке?

Ну когда мы вышли к пляжу, там ничего не было: ни лодки, ни плота.

— Что это всё значит?! — не выдержала я. — Ради чего всё это было?!

— Догадайся! — женщина в голубом платье сняла шляпку и залихватским движением собрала часть волос со лба и до макушки.

— С тех пор как вечный судия дал мне всеведенье пророка, в очах людей читаю я страницы злобы и порока.

Я так и застыла с открытым ртом. Строки Лермонтова! Поэт Кавказа! Призрак Тихомирного залива!

— Теперь ты узнала меня, Лу?

За два месяца сандалий слуги я умудрилась малость отвыкнуть от своих сапог, поэтому когда я от удивления отшатнулась, нога заехала за ногу, и я стала падать. Рука в перчатке быстро протянулась ко мне, но я её как-то неловко схватила, так что в итоге всё равно упала на гальку. Моему взору предстало чистое небо. Почти ни единого облачка. А рядом море. Как и в тот раз, когда мы второй раз встретились и едва не поссорились.

Я рывком села и обнаружила, что всё ещё держу его руку, а он стоит рядом. Мои взгляд упал на пустой рукав голубого платья. Потом снова на руку в перчатке по локоть. Погодите-ка...

С моих уст сорвался такой оглушительный крик, что с зарослей вспорхнул птероящер.

— А-а-а! Я оторвала тебе руку!!!

Мирон (поясню на всякий случай: это был он) посмотрел на мою руку, сжимавшую его отсоединённую конечность, на то, что ему осталось, потом снова на то, что было у меня.

— Боже мой! — картинно приложил он ко лбу уцелевшую ладонь. — Как же я теперь буду жить дальше! Как мне теперь жить без руки! Это невыносимо! Невозможно! Жизнь разрушена! Отныне я ходячий мертвец со сломанной душой и покалеченным телом!

Тут он перестал ломаться и снял вторую перчатку.

Я снова вскрикнула, но на этот раз потише: рука была не живая. Протез. Гладкий, белый, едва заметные разъёмы. Технологическое совершенство в плане дизайна. Мирон пошевелил пальцами. Абсолютное сходство с движениями на настоящей руке.

То, что я сжимала в своей руке, также пошевелило пальцами.

— Т-т-ты... ты... ты киборг?

Мирон кивнул и приподнял подол платья. Вместо туфель на нём были сапоги.

— Не соблаговолите ли заценить мои ножки? — кокетливо спросил он и одним ловким движением отбросил сапог. Ноги не было. По крайней мере, по колено. Опять протез. Опять изящный белый протез. Стопа была, но пальцев не было, только накладка из резиноподобного материала. Мирон был мало что безрукий, так ещё и обезноженный.

— Есть причина, почему у меня руки не дошли вытащить тебя из этого ада раньше. В смысле, не потому что ноги отваливаются. Вечно всё у меня валится из рук, словно у меня руки-крюки. Вообще я как подслушал, сразу ноги в руки и к Шабатини. Но вот почему-то "Мурена" наотрез отказалась работать, ей понадобились железная рука и ручное управление. Боялся, что ты там уже ноги протянула... Кстати, всю информацию я узнал по данным с твоего Камня, мне удалось поймать сигнал и установить сопряжение. У вас не очень защищённая система...

Состояние ужаса наконец-то прошло, и мне стало весело и радостно. Вот так Мирон! Вот молодец! Как ловко! Как хитро провернул всё! Даже я купилась, в прямом и переносном смысле. А госпожа Айлриш вышла просто очаровательная: еще немного, и Шонестам предложил бы ей руку и сердце. У Мирона просто талант наводить красоту: волосы завиты, макияж естественный, даже платье село.

Но вот протезы меня прямо ошарашили... Я, конечно, встречала людей с протезами, но во время своей миссии уже позабыла об их существовании. А с другой стороны: ни рук, ни ног, и у такого молодого безобидного (в основном) человека... При каких обстоятельствах с людьми случается подобное?

— Это как так у тебя: и руки, и ноги?.. — осторожно решилась спросить я.

— Скажи спасибо, что не голова, — Мирон улыбнулся, надел перчатку и сапог. Рука, которую я держала, зашевелилась, вырвалась, полетела к моему герою бесконечности без конечностей и встала на место.

— У тебя по этой же причине ожоги?

Мирон вздрогнул, явно не ожидая подобного вопроса.

— Как ты заметила?

— На шее. Но скажи, почему?

Мирон посмотрел на морскую гладь, на небо, обернулся на Вер-Умберш.

— Та грустная история.

— Расскажи... — я осторожно подошла поближе.

— Не стоит, и так слишком много потрясений для тебя за один день. А ещё ты устала.

— Я не устала! Я полна сил, я должна спасти этих каторжников, иначе не уйду отсюда!

Мирон скрестил руки на груди и вздохнул. Кровь во мне забурлила.

— Ты думаешь, что я не свалила бы с этого проклятого острова самостоятельно?! Велес всемогущий, я оставалась ради этих несчастных! Я готова была перерезать горло этим жирным мерзавцам, которые именуют себя плантаторам-прогрессистами, хозяевами и клянутся при этом именем бога!

— Но что ты хочешь сделать? — серые глаза смотрели на меня с сочувствием и опаской.

Я посмотрела на пристань Атулаша. Шесть парусных судов. Ни одно не отчалит раньше завтрашнего утра. Значит, места хватит всем.

— Я хочу сделать то, что не удалось сделать им год назад.

— Что? — Мирон недоумевал: теперь я говорила загадками.

— Всё, что нужно — дождаться ночи...

— Но...

— Немного огня...

— Я...

— Мы устроим им такой фейерверк, о котором будут ходить легенды, — я обернулась к Мирону. — У тебя есть бомбы-светлячки?

— Что-что-что?!

— Ладно, подойдут и петарды. Где там твоя подлодка?

"Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город..."

— Поверить не могу, чтобы в голове у столь невинного создания возникла столь сумасшедшая идея!

— Ты ошибся, голубчик, — ответила я Мирону. — Во-первых, я вовсе не невинное создание, во-вторых, это идея отнюдь не сумасшедшая: никто не пострадает. Кроме плантаторов, но это уже акт мести.

— Ты чёртов варвар...

— Опять ошибся: римский полководец. Забыл, что я из Италии? Heu conscienta animi gravis est servitus — Хуже рабства угрызенья совести. Я не успокоюсь, пока не дам им свободу.

— "И даже утреннее солнце не спасёт от непрощающей руки"? А ты жестока к человеку...

— Homines non odi, sed ejus vitia — Не человека ненавижу, а его пороки, — возразила я.

Мирон приглушённо засмеялся:

— Хватит нам уж цитат. Не к месту, когда в наших руках орудие мести.

— Да, ты прав. Поджигай!

— А-а-а!!! Горим, горим!!!

— Двое, защитите нас! Весь остров объят пламенем!!!

— Не весь остров, только плантации.

— Как будто от этого легче! Спасайтесь!

— Искры! Искры в небе!

— Глядите! Рабы!

— Они бегут! Как?!

— Клянусь Двумя, они свободны!

— Кто сорвал с них оковы?!

— Кто поджёг город?!

— Это Господь бог покарал нас за наши грехи!!! Спасайтесь!

— Рабы бегут к порту, к кораблям!

— И стражники с ними!

— Не стоите, тушите пожар!

— Так некому, нет у нас больше рабов!!!

— Вот шокол!

— Клянусь вам, я видел мальчишку в чёрном! Это бывший слуга Шонестама, это он устроил пожар!

— Дурак! Это сам Швобода!!!

Рабы бежали, сбивая с ног плантаторов и стражу. Они налетали на корабли, поднимали паруса, уходили из этого ада. Их никто и ничто не могло уже остановить.

Мы стояли на возвышенности. Я любовалась, как колышется огненная простыня, как уплывают ставшие свободными люди. "Немного огня тебя может спасти"...

— Ты прям как Нерон, римский император! — усмехнулся Мирон, проведя рукой по запачканным сажей волосам. — Город горит, а она рада, поёт огню стихи. Странный ты человек.

— Ты тоже, если честно. А всё-таки здорово было! Словно не город, а прошлые беды горят. Как ты тогда сказал этой кляче, что нет у неё ничего, так она сама кинулась рабов освобождать, сама понесла горящую головёшку на крышу. Правда, сомниаторская древесина горит гораздо хуже, так что много беды не будет.

Мирон смотрел на море, воды которого отражали зарево пожара, и как по нему один за другим плыли корабли, распустив паруса на дугах. Последний корабль отчаливал. На острове Шабатини не осталось рабов.

— Как думаешь, куда поплывут корабли? — спросила я у Мирона.

— У меня такие варианты: либо в Творник, либо в Южные земли, либо на Шартугу, в пиратство. На родине их не примут, они теперь в розыске. Ты, кстати, тоже. Так что не знаю, куда тебе теперь.

— Я хочу воссоединиться со своими местными друзьями: Аринаш и Фоком, — заявила я.

— Идея неплоха, — согласился Мирон. — В любом случае ты знаешь, что делать. Но всё это будет потом, сейчас тебе необходим отдых.

— Я не устала! — ответила я, но тут организм предательски заставил меня зевнуть.

— Вижу, как ты не устала, оборотень! — улыбнулся Мирон и зевнул сам. — А вообще не представляю, как ты выживала здесь три месяца...

— Три?

— Считая от дня суда.

— Ты и суд подсмотрел?

— Я много чего подсмотрел, но не об этом речь. Даже Камень сигнализирует о том, что твой организм истощён. Три дня ничего не изменят.

— Ну ладно, — вздохнула я. — Кидай углекислую бомбу.

Могучий взмах механической руки Мирона забросил шарик прямо в центр Атулаша. Поднялся дым, пожар начал угасать. Паника успокоилась. Когда туман окончательно рассеялся, от ночного пожара не осталось и следа. Мы же не злодеи какие-нибудь.