Запись 66.

Я, конечно, просматривала фотографии с Сомниатора, но чтобы видеть вживую... Гигантские деревья с широкими "ветвями" раскинулись на набережной острова Шабатини. Густая сеть морских полипов тянулась вдоль всего мелководья. Вдалеке виднелись гигантские остовы старых наземных рифов, словно памятники архитектуры Древнего Рима. Замечательный пейзаж! Только городок немного лишний. Да и распаханные территории за ним. Но если бы этих территорий не было, не пришлось бы нас сюда везти.

— Добро пожаловать в Атулаш, фолково отродье! — насмешливо бросил нам капитан корабля, чем-то сильно напоминавший мне Хама. — Искренне желаю вам протянуть здесь хотя бы шуб, если, конечно, вас продадут хорошему хозяину!

— Продадут? — изумилась я.

— А ты что, не знал? — в свою очередь обратился ко мне Кахир (спасибо Камню), — Мы тут будем рабами.

— Рабами! — воскликнула я, к своему несчастью, слишком громко, ибо получила удар чем-то длинным, вероятнее всего, палкой, по голове.

— А ну молчать! Привыкай давай к послушанию!

В моей голове живо стала воскресать "Одиссея капитана Блада" Рафаэля Сабатини. Неужели мне придётся повторить судьбу главного героя? Ох, к такому жизнь меня не готовила! Говорил же Фок, напоминала Шарлотта: лучше не попадать на остров Шабатини! Эх, вспомнить бы, что Шарлотта говорила о своём пребывании в этом месте! Кажется, был мужчина, которого наш Шарик называла Лапкой, было восстание... Получается, что это всё могло произойти около года назад. Может, даже чуть поменьше.

— Причаливаем!

— Эй, человеческое отребье, на выход!

Мои сапоги ступили на розоватый крупный песок. После плавания длиной почти в трое суток (корабль уж больно тихоходный), а до этого ещё и продолжительного сидения в тюрьме, очень хотелось размяться, поноситься по острову, попугать кетцалькоатлей, возмутить макроежей, нырнуть к крабопаукам. Но нет, свобода строго ограничена, а нашу энергию направят в более выгодное созидательное русло.

Нас начали безо всяких церемоний выстраивать в шеренгу по одному. К нам начали подходить какие-то люди. Судя по всему, это были те, кто управлял или помогал управлять плантацией полипов. Значит, по наши души. Или, как заметил Кахир, "по наши спины и руки, но не по желудки".

Вместе с участниками Союза спасения были и другие каторжники. Возможно, среди них были и из полка Триштис, примкнувшие ко мне. Но в основном они не имели к нам ни малейшего отношения.

В нашу сторону прогулочным шагом направлялся довольно высокий господин, ещё совсем не старый, даже молодой, весьма симпатичной наружности и неплохой фигуры. Одним словом, не свинья, как визгливый приземистый жирный носач на другом конце шеренги. Господина догонял его приятель, несколько старше, толще и вреднее, потому что он пытался что-то втирать. Они были ещё далеко, поэтому мы их не слышали.

Тут взгляд высокого господина скользнул по нашему концу. Приятель проследил за ним и что-то проворчал, но господин не стал его слушать и устремился к нам.

— Эти все на продаже? — обратился он к матросу, караулившему нас с палкой в руке.

— Ну да, — поднял брови тот, словно хотел добавить: "А что тут ещё спрашивать, это же очевидно!". Меня это жутко взбесило. Как бы не руки в кандалах, дала бы в морду: я тебе что, ваза из шипов фолка? Какое ещё "на продаже"? Совесть у тебя на продаже!

Тут к господину подбежал приятель.

— Хочешь купить эту дрянь?

— Жене нужен хороший слуга... — господин словно размышлял вслух. — Мне бы кого-нибудь помоложе да посимпатичнее...

Приятель вздохнул, а матрос оживился.

— Капитан сейчас на другом конце, так что сейчас помогу вам я. Вот, например, — он указал на Роибиша, — нормальный парень, выносливый и не урод. А вот и его брат. Если хотите, отдам сразу двоих.

— Надеюсь, они не разговорчивые? — спросил господин.

Матрос ухмыльнулся и махнул палкой:

— Они у нас все неразговорчивые!

— Ясно... — господин вздохнул, кашлянул и стал рассматривать. — Знаете, нам нужно, чтобы в доме... чистоту наводить, а они как-то...

— Да что не так? — начал проявлять нетерпение матрос. Затем он начал так расхваливать качества близнецов, как будто они и вправду были вазой. Вернее, домашними андроидами последнего поколения с искусственным интеллектом, функцией распознавания оттенков эмоций и отличным аккумулятором, способным держать заряд на протяжении недели беспрерывной работы.

Однако господин его не слушал, поскольку был занят другим делом, а именно мной. Я старалась сделать самое невинное выражение лица, хотя мне было не очень приятно от того, что он меня рассматривает.

— Извините, — перебил господин матроса, — а вот... паренёк этот...

— А, так вам мальчишка нужен! — матрос, начавший было терять надежду, заметно приободрился, затем его лицо снова стало мрачным: к ним ушёл капитан, чтобы лично продать кого-нибудь из нас возможному покупателю.

— Шонестам, вы серьёзно?! — вскричал приятель господина. — Хотите отдать кучу денег за этот ходячий скелет? Рачительность — это не про вас, однозначно!

— Ну почему же сразу скелет? — глухо проворковал капитан, радушно улыбаясь, что совсем не вязалось с тем, как он на нас орал во время плавания, сопровождая пинками. — Он только внешне кажется хрупким, а на самом деле достаточно выносливый.

С этими словами он положил свою большую руку на моё плечо и с силой надавил, чтобы я осела. Не знаю, может быть, лучше мне было бы поддаться, но я устояла, хоть и с трудом.

— Ну видите? — продолжил тогда капитан. — А смазлив-то! Нечасто встретишь среди этого грязного отребья столь милое личико. Два руша — и он ваш!

— Два руша! — Приятель господина Шонестама схватился за голову. — Неслыханная цена! Послушайте, мой милый, если вы по таким ценам будете закупаться, то мгновенно разоритесь!

— Я могу отдать в придачу вот этих близнецов, — предложил капитан.

— Да зачем мне близнецы? — Шонестам почесал лоб. — Мне один слуга нужен... Жена просила... Что-то мне цвет лица парня не нравится. Уже не болен ли?

— Нет-нет, — запротестовал капитан, — с ним всё в порядке. Сидел, знаете ли, всё смотрел на море, никак в трюм не загонишь...

Я попыталась абстрагироваться: уж больно противно было это слушать. Во время плавания я связывалась с Васей и Рэдриком, у них было всё хорошо. Рэдрик уже осилил целую четверть Имашинема, а Вася нашёл трактирщика по имени Дешокширибоза. К сожалению, Рибозу он даже не знает. Жаль, отличные бы получились комплементарные нуклеотиды.

— Девяносто шонеек! Вы не пожалеете если приобретёте его!..

Они снова встречались с Шарлоттой, и она им сообщила что-то важное, на что именно, мне знать не обязательно. Тем не менее они надеются, что я скоро сбегу и снова встречусь с ними в Аустершене.

— Восемьдесят шонеек!

— Руш, и ни крошей больше!

— Семьдесят пять! Только представьте, как он...

Меня беспокоит судьба Аринаш и Фока. Я их не видела две недели. Кто знает, что учинил Рикса? А Мирон? Где теперь белеют его одинокие паруса? Слушают ли звёзды его, лучами радостно играя? Право, он такой поэтичный... Мне этого не хватает, после того как грубая проза жизни обрушилась на меня.

— Забирай! — меня резко и грубо толкнули в спину. Кандалы были сняты, их заменила верёвка, конец которой отдали моему новому хозяину.

Шеренга провожала меня взглядом, и мне казалось, что в глазах этих ребят была одновременно и грусть, и радость, и даже зависть. До меня как-то не сразу дошло, что их-то ждёт бесконечное поле полипов, а меня — швабра, метла и тряпка. С чего начала свою карьеру на Сомниаторе, тем и закончу.

Запись 67.

Усадьба господина Шонестама приближалась. Приятель, который, как выяснилось, был его соседом и предпочитал, чтобы его называли просто Ферокс, ворчал всю дорогу, спрашивая собеседника, какого шокола он приобрёл себе этого зеленоглазого шокола. Шонестам отвечал что-то в духе "жене нужно", "в доме сплошная пыль, с уборкой не справляются", "гувернантка сбежала", "усадьбу всё ещё латают". Последние два высказывания пробуждали во мне какие-то смутные воспоминания. Почему у них усадьбу латают? Отчего сбежала гувернантка?

— Эй, парень, ты говорить умеешь или тебе язык отрезали? — господину Шонестаму, похоже, надоели претензии Ферокса, и он хотел хоть как-то сменить пластинку.

— Умею, — тихо ответила я.

— Может, у тебя есть какие-нибудь вопросы? — продолжил допрос мой новый хозяин.

— У ищущего разума всегда полно вопросов, — уклончиво мотнула я головой.

Ферокс усмехнулся:

— А ты, значит, ищущий разум? Ну, приятель, ты себе ещё и философа завёл! Говорил же я тебе: не покупай, не трать деньги!

— Успокойся уже, — Шонестам поморщился, словно от спазма в животе, — несолидно нам продолжать спорить. Тем более покупка уже совершена без возможности возврата. Разве пристойно трястись из-за каждой шонейки? Тем более если этот парень и вправду хорош...

— Не хорош! — упорно возражал Ферокс. — Его же сослали за революционный мятеж! Значит, он крайне фанатичен и упрям, от такого толку мало будет! Я тебе сразу посоветую бить его нещадно, едва он подаст голос! Может быть, ты хоть так его усмиришь. То ли дело у меня: все по струнке ходят!

— Двое, защитите нас... — вздохнул Шонестам. Дальнейших попыток заговорить со мной он не предпринимал до самого ворот усадьбы, пока не расстался со своим соседом.

— Помяни моё слово! От этого парня у тебя будет непременно куча проблем! — прошипел напоследок Ферокс. — Клянусь Двоими, зелёноглазые всегда приносят несчастья!

— Брось, мы с тобой образованные люди, глупо верить в мещанские приметы. Всего хорошего, не прибей сегодня никого, — бросил на прощание Шонестам и постучал в ворота.

Нас встретила уже немолодая худая женщина с выпирающими локтями и вытянутым лицом с широко расставленными глазами. Пожалуй, больше всего с ней ассоциировалось понятие "кляча", ибо это истеричное тощее создание действительно напоминало изрядно потрёпанную жизнью лошадь. Нет, я не испытывала отвращения или презрения, просто меня поразил внешний вид женщины. Не думаю, что её жизнь можно было назвать счастливой, иначе она не была бы такой... замученной.

— Где ты пропадал? — по тону, с которой был брошен этот полный справедливого негодования вопрос, можно было догадаться, что женщина в этом доме не чужая.

— Славное шито, милая! Я нашёл тебе слугу! — Шонестам поспешил принять самый почтительный и доброжелательный вид.

— Ты издеваешься надо мной? — тусклые глаза уставились на меня. — Мало того, что одна белокожая блондинка от нас сбежала, так ты и второго ходячего мертвеца привёл?! И что нам делать с этим женоподобным мальчишкой? Он тощ как жердь, да у него ещё и глаза зелёные! Я не просила себе мальчишку!

Шонестам в ответ на претензии жены закатил глаза и молча потянул меня в сторону двухэтажной виллы (это говоря современным языком, а так я не знаю, что это именно было).

— Тебя Шейз зовут, да? — обратился он ко мне.

Я молча кивнула. Пусть думает, что я разговаривать почти не умею. Хорошая собака не лает, а кусает. А кусаться я хорошо умею: спасибо клыкам, которые я демонстрирую в исключительных случаях.

— Странное имя.

Я пожала плечами.

— У меня до тебя была горничная, судя по всему, тоже иностранка. Когда я спросил её об имени, она сначала сказала одно, но затем смутилась и называла другое. Первое её имя было... кхм... Ща... Шар... Шарота...

Я вздрогнула. В голове снова зашевелились смутные воспоминания... Шарлотта... Она была на Шабатини с Лапкой, у которого была усадьба и жена, на которую он женился ради денег, потому что она была... кляча! И было восстание, поэтому усадьба повреждена, а по острову бродят гвардейцы, дабы не допустить нового! Так значит, я стала слугой того самого Лапки?! Браво, сомниаторец, у тебя на службе было уже двое инопланетян!

— Ты ведь не из паренов? Тебя привезли из Аустершена? А где твоя родина? — на всякий случай уточнил Шонестам.

Я оставила вопросы без ответа.

— Не хочешь, не говори. Та тоже не отвечала.

Я смотрела за забор. Поля... Поля полипов определённых видов. На них сейчас трудились каторжники. Их голые спины обжигала палящая, несмотря на облака, двойная звезда 55 Рака. Чуть вдали стояло полуразрушенное строение, похожее на бывший форт. Похоже, рабы-каторжники жили там.

Поля, поля, десятки обнажённых спин, по которым проходятся кнуты надсмотрщиков... Всех этих несчастных, отупевших от скотского образа жизни людей могла заменить одна примитивнейшая машина, чертежи которой я нашла ещё в библиотеке в Акшеле, но нет. Дешевле рабский труд, дешевле подвергать истязаниям сотни несчастных на протяжении многих лет. Если кому-то удаётся прожить много лет и не умереть от непосильного труда или будучи запоротыми насмерть.

Похоже, мне стоит возблагодарить госпожу Фортуну. Что крепостное право, что рабство — ноша равно очень тяжёлая и немыслимая для человека, и ради её уничтожения Андрэш и Эшело годами добивались рассмотра своих проектов, ради этого создали Союз спасения, и теперь они лишились свободы на ещё более долгий срок. И мы тоже...

Что ж, мне остаётся только последовать примеру Шарлотты и помочь себе и своим товарищам обрести её раньше срока.

— Что, не наблюдал раньше подобной картины? — спросил меня Шонестам таким тоном, словно это было вполне естественной вещью.

— Тёмное царство, — вырвалось у меня.

— Что? — Шонестам удивлённо поднял брови.

— Ваш мир — это Тёмное царство. Вы даже не пытаетесь сделать в нём больше света, — я резко повернулась и постаралась взглянуть ему в глаза, чтобы прочесть, что в них отразится.

— Прав мой сосед, — только усмехнулся Шонестам, однако не выдержал моего взгляда и поспешил отвернуться, — завёл я себе философа. А вообще это его поля, а не мои. На моих полях не бьют кнутами. Я стараюсь, чтобы им было не так тяжело.

— Это зло, как бы его не смягчали, — сквозь зубы пробормотала я.

— Что-что-что? — тут тон Шонестама сменился на издевательский. Он резко толкнул меня в бок и попытался прижать к забору, но не тут то было. Мне удалось вывернуться, опрокинув его, но верёвка не позволяла мне отбежать на безопасное расстояние. Шонестам кое-как встал и дёрнул верёвку, однако не смог сдвинуть меня с места. Его попытка показать свою силу провалилась. Так что ему пришлось самому приблизиться ко мне и злобно бросить в лицо:

— Ты мой слуга! — он схватил меня за подбородок. — Я могу сделать с тобой, что хочу! — второй рукой надовил на шею и попытался оторвать от земли. — Хочу — убью, хочу — запорю до смерти, хочу — выколю твои шоколовы глаза! Ты в моей власти и должен подчинятся мне!

Шонестаму повезло, что у меня не было возможности достать шпагу, иначе бы он молил о пощаде, ибо гнев клокотал во мне. Но я сдержалась. Я помнила, к чему привела моя несдержанность в суде: я стегнула рапсом Эшело. Мне придётся повиноваться, если я хочу сделать, как лучше. Придётся подчиниться. Но это не надолго.

Шонестам дернул за верёвку. Я поплелась за ним к дому.

Запись 68.

— Итак, слушай меня, негодный шоколёнок: полы вымыть, пыль протереть, мусор убрать, дорожки подмести, крышу починить, в саду убраться! Успеть до вечера, иначе будешь бит! Да и не забудь приготовить ужин!

Жена Шонестама удалилась, бормоча, как сильно у неё болит голова, как же достали письма от детей, которые теперь обучались в Аустершене, как же она ненавидит этот проклятый остров, своего мужа и весь мир целиком.

Когда я думала, что мне повезло с хозяином и вообще со своим положением, я ошиблась как никогда. Рабство — сущая тоска. Я тружусь не покладая рук, за свои труды получаю какие-то объедки, но чаще побои. Вежливость и благочестивость Шонестама оказались маской, которую носят все плантаторы, ещё не потерявшие хоть какое-то человечность. Лапочка Шарлотты оказался ханжой и лицемером. Никогда не понимала способность своей подруги находить во всех людях хорошее. Господин Шонестам даже не старался делать вид, что любит свою жену. Она нарожала ему пятерых детей, двое из которых умерли ещё младенцами, а он периодически замечал, что она старая и никуда не годная уродина. Жена в свою очередь не скрывала своей ненависти, периодически напоминала ему о графине и гувернантке. В итоге они оба догадались свои обиды срывать на мне. Ну спасибо — я, правда, не ваш семейный психолог, но очень ценю, как вы друг к другу заботливо относитесь.

А знаете, что ещё? Им в голову пришла гениальная мысль давать меня напрокат другим плантаторам, потому что я, видите ли, универсальный помощник, других слуг можно не держать, им ведь платить надо, а мне не надо, потому что я раб.

Никогда не думала, что буду скучать по работе в лавке. Но моим товарищам, которых я старалась навещать как можно чаще, приходилось в разы хуже. Близнецы перестали улыбаться, гвардейцы Штарошит и Флоше потеряли бравый вид. Ферокс всё-таки закупился на торгах. Я таскала им еду, хотя у самой было немного. Я бормотала им о чудесном спасении, которые стоит ждать. А они отвечали, что всё кончено, что проще отупеть окончательно, перестать соображать, чтобы не чувствовать всего этого. И это было ужасно.

Была ещё одно: всем тем людям, которые находились в услужении, делали клеймо на шейно-воротниковой зоне. И у меня появилась отметка, что я слуга Шонестама. Что может быть хуже, чем такая товарная этикетка?!

Я не буду описывать мерзкий уклад городка, толпы патрулей, сварливость и жестокость плантаторов, отвратительное положение рабов. Всё это есть в Камне. И в земных книгах.

Но была всё-таки радость — исконная природа острова. Ночью я оставляла городок и никем не замеченная уходила в чащу. У меня было свободное передвижение по острову, но сбежать с него меня не было возможности. Это было плавучая тюрьма, но с прекрасным садом в центре. Вот где удалось испробовать рапсы по назначению! Теперь не нужно было, словно паукообразное, карабкаться на "живые скалы". Наконец-то я почувствовала себя Маугли-Тарзаном.

Аэрополихеты (я наконец-то поняла механизм их полёта: это что-то потрясающе невероятное!), кетцалькоатли, дикие дракослоны и птероящеры, макроежи — всё это так напоминало мне Лес Ужасов и Страхов. И институт. Мне было так здорово следить за ними с деревьев, осторожно красться, изучать.

Морская фауна была еще разнообразнее: ракобогомолы иногда выползали на сушу, чтобы исполнить брачный танец. Это удивительно красивое зрелище. У нас не было возможности наблюдать это в институте, условия не те, но на их родине... Камера Камня сняла немало потрясающих видео, которые могли бы осчастливить любого зоолога. Актиновые раки жили на мелководье, было очень забавно наблюдать их защитную реакцию: они начинали светиться и испускать искры. А черверыбы, воронки, ходячие челюсти, бесчисленное множество моллюскообразных и членисточелюстных? Тёплые океанские воды были неизмеримо богаты исконной жизнью планеты. О флоре и говорить нечего: её невозможно описать, это надо видеть. Тысячи художников и архитекторов нашли бы здесь своё вдохновение и сделали бы наши земные города похожими на сказку. Я бы жила в башне, которая снаружи похожа на дерево из макарон,а внутри всё исписано узорами. Главное, чтобы её не занял кораллник. Он похож на увеличенную в тысячи раз тихоходку.

Леса были мне гораздо ближе, чем мир людей. Хотя первый был мне абсолютно инороден и чужд, чужой я чувствовала себя во втором. Первый был мне уголком мечты, второй — полосой испытаний повышенной сложности, квестом на выживание. В первом я находила утешение. Во втором — отчаяние, всё новые и новые поводы сомневаться в Человеке.

Возможно ли, чтобы какой-нибудь Бог нас создал по своему образу и подобию? Почему мы становимся такими злыми, когда собираемся в стадо, когда в наших руках власть? Я черпала от тысячи источников, но так и не нашла ответ.

Звёзды... Почему мы так любим смотреть на небо? Кого мы хотим там увидеть? Кого хотим найти?

Мелкие стебли трещат. Макроежонок очень голоден и не может найти маму. Надо ему помочь. Хорошо бы успеть до восхода Коперника — хозяева прибьют.

Запись 69.

Из-за антисанитарии и скученности произошла вспышка паразитарных заболеваний среди рабов. Основной паразит — миксогидра, проникает под кожу, отравляет ткани токсинами, те проникают в кровь, несутся ко сердцем, печени, к головному мозгу, отравляя организм, вызывая припадки, температуру, лихорадку. На коже образуются пузырьки, которые лопаются, там находятся зачатки молодых гидр. Коснешься лопнувшего пузырька, потом своего товарища — и ты его заразил. Миксогидра микроскопическая и прозрачная, невооружённым глазом её почти невозможно увидеть.

Я знала, как быстро и без потерь избавиться от паразита, но когда я вызвалась помочь, меня прибили и заперли. Я взломала замок, но проникнуть незамеченной днём не представлялось возможности, только ночью. Но к ночи уже были погибшие... Близнецы хором взвыли: Штарошит и Флоше, которые отличались отменным здоровьем, отбили атаку тварей из леса, в итоге умерли в грязной пристройке от истощения и паразитарного заболевания. Один надсмотрщик тоже не умер, не сколько от паразита, сколько от того, что я его удушила рапсами: он хотел поднять тревогу и помешать мне вылечить больных. И именно он избил Кахира. Так что на этот раз я не сдержалась.

Устранить заболевание удалось. Но это было только полбеды. За выбывших из строя рабов отрабатывать норму пришлось их товарищам...

Запись 70.

Подобные обстоятельства вынуждают меня как можно скорее придумать план побега и осуществить его. Проблема в том, что единственный способ бежать — уплыть на кораблях к ближайшим островам. Но возможность захвата судна маловероятна: сначала надо выпустить рабов, потом убрать матросов и как можно быстрее отплыть, пока стража не схватила. А проблемы возникают ещё на первом пункте. У несчастных просто не хватит сил, а я не успею перепилить все цепи в одиночку. Слишком много трудностей, слишком сложная задача для отступника-одиночки.

Солью на раны было ещё то, что я встретила среди патрульных вставших на сторону Союза спасения солдат гвардейского полка Триштис. Их перекомандировали сюда в качестве наказания. Понизив в звании. Но хуже всего это: среди них были Бонумвиш и Шульяншур.

— И вы тоже... — грустно протянула я.

— Да, Шейз, — грубо и жестко сказал Бонумвиш, — из-за того, что имели глупость поверить тебе и твоим словам. Я рад, что тебя постигло возмездие.

— Моя мать теперь плачет! — глаза Шуля пылали гневом и скорбью. — Это всё из-за тебя! Сдохни на плантациях, проклятый каторжник!

Мои губы беззвучно трепетали, я не знала, что им ответить. И это после того, что мы пережили в Шепсо!

— Желаю тебе дожить до конца шуба, — сказал на прощание Бонумвиш и ткнул меня тупым концом старой пики, чтобы я ушла с дороги.

Мне оставалось только смотреть вслед удаляющимся жёлтым поношенным мундирам и думать о том, зачем я привязываюсь к людям, если в итоге получаю всё новую порцию отчаяния. Нечего было и думать заручиться их поддержкой.

Шансы сбежать стремились к нулю с каждым днём по мере того, как теряли человеческий облик мои товарищи, как кончался мой антисомнус и с ним возможность не спать по ночам, как наступал холодный сезон и вместе с ним выпадала пора сажать зимующие зародыши полипов.

Моя сумка, в которой было всё... Никогда не думала, что я могу так от неё зависеть. Моя кожа покрывается сыпью, а мне нечем её лечить. У меня постоянно болит живот, и вообще я чувствую себя паршиво. Отвратительное чувство на отвратительным острове. С потерей сил и аллергией возможность изучать природу представляется безумием.

Мне не хватает простого человеческого обращения. Моя жизнь — поток рекурсивных кошмаров, от которых невозможно проснуться.

Рэдрик и Вася немного не рассчитали силы и вынуждены были покинуть Аустершен и уйти в глубь страны, так что ждать от них помощи не имеет смысла. По крайней мере ближайшие пару недель. Мысли Рэдрика о костре инквизиции и повреждённом колене до меня дошли. И как бы они меня вытащили? Только силой, а это, как было сказано выше, не вариант.

Рабство стягивает в клещи, на научную работу для института сил остаётся всё меньше и меньше.

Запись 71.

Прошло больше двух месяцев с того дня, когда я поняла весь ужас моего положения. Боюсь, что из моего положения нет выхода, кроме катаклизма в масштабе острова. Но уже поздно его устраивать. Моих сил больше не осталось. Я обречена. Мы обречены.

Мои хозяева, видимо, решили, что я робот на солнечных батареях. Так что даже жалкие крохи приходится воровать. Я чувствую слабость, и это просто кошмар, потому что раньше такого никогда не было.

Мне уже не о чем писать в Дневнике планразведа. Мысли уходят куда-то в глубину. Я уже плохо соображаю, что вообще происходит, из-за этого всё чаще попадают под горячую руку своих хозяев. Кончится тем, что меня сошлют на плантации, и тогда конец. Пределом мечтаний будет побыстрее умереть, побег будет вообще чем-то запредельным.

Не могу помогать другим, потому что я едва успеваю помочь себе.

Пессимист бы сказал, что хуже уже не будет. Оптимист — обязательно будет ещё хуже. Но разве может быть ещё хуже? По-моему, это последний круг Тёмного царства.

Не помню, когда в последний раз отслеживала путь сомниаторского кетцалькоатля к своему гнезду. В прекрасный сад посреди этого адского острова дорога заросла полипами-сорняками.