Запись 52.

— Новобранцы, строй-ся! Равняйсь, смирно, на первый-шестой рассчи-тайсь! Разминку на-чи-най! Раз-два, три-четыре, пять-шесть! Раз-два, три-четыре, пять-шесть! Тридцать шесть кругов бегом! Марш! Первый! Второй! Двадцатый! Тридцать пятый! На полосу препятствий повернуть! Живей-живей!

Так-с, я стала участником квеста "Курс молодого бойца". Нам надо как-то перелезть через деревянную стену, проползти под зарослями, увернуться от качающихся брёвен, пройти по верёвочке, залезть на шест... Игра на выживание началась. Многие бойцы пали уже первых испытаниях, настолько неприступной оказалась эта стена высотой примерно... скажем, метра четыре. Мы теряли товарищей одного за другим, они покидали нас, сражённые неумолимым противником, именуемым подготовкой к службе. Я видела их искажённые болью молодые лица, в из глазах словно отразилось само страдание. После тридцати шести кругов бега проползти под зарослями и проскочить через брёвна было для них практически невыполнимой задачей. Среди них почти не было чистых дворян, разве настоящий дворянин пойдёт на службу рядовым? Нет, он пойдёт как минимум сержантом. В итоге я, единственная такая воображаемо благородная, субтильная и изнеженная, прошла полосу препятствий и теперь с высоты десятиметрового шеста хладнокровно взирала на своих павших товарищей. Ну и кто тут теперь слабак? Кажется, кое-кто проспорил мне несколько чеканных монеток.

— Новобранец Коршия! Извольте спросить, как долго вы планируете стоять на шесте? — это было не совсем то, что я ожидала, но мне хотя бы удалось обратить на себя внимание.

Я лениво зевнула и, чтобы ещё больше посрамить своих товарищей по службе, соскользнула с шеста вниз головой. "Курс молодого планразведа", голубчики, по сравнению с вот этим — всё равно что все тома Льва Толстого против тонкой книжечки про Колобка.

Тренировал нас, как можно догадаться, не сам командир гвардейского полка, а его один из его подчинённых. По-моему, кто-то вроде прапорщика. Хоть это и далеко не высокий чин, это не мешало нашему тренеру смотреть на нас свысока. С очень большого высока. До меня как-то с опозданием дошло, что такие манёвры могут повергнуть его самолюбие в шок.

С плохо скрываемой яростью прапорщик широкими быстрыми шагами подошёл ко мне.

— Коршия! — рявкнул он. — На каком основании вы нарушаете гвардейский устав?!

— Разрешите обратиться, господин Стулшту! Я не понимаю, какой из пунктов устава я нарушил, — сказала я первое, что пришло в голову.

Не знаю, может быть, я что-то неправильно сказала, но прапорщик снова вскипел:

— Как вы изволите ко мне обращаться, новобранец Коршия?! Упали, шестьдесят раз "Я буду гнить в Тёмном царстве!"

— Я буду гнить в Тёмном царстве, я буду гнить в Тёмном царстве, я буду гнить в Тёмном царстве, — отжималась я. Всего-то шестьдесят раз! Это вам не сто пятьдесят...

Но тут припёрся особо... эм... фигуристый гвардеец и по знаку прапорщика уселся мне на спину. Это значительно усложнило мою задачу, но никакие жирная туша или хамоватый тренер не сломят мою волю!

Всё-таки мне удалось доотжиматься... Я без задних ног растянулась на земле, но бесжалостный прапорщик пнул меня сапогом.

— Как вы смеете лежать, новобранец?! Да я...

Но тут произошло чудо. Невероятное, счастливое чудо. Такие чудеса случаются один на миллион... нет, на миллиард. К нам пришёл командир гвардейского полка Триштис Шай Магнишикус.

— Как проходят учения, энсигш? Надеюсь, у вас всё под контролем? — доброжелательно осведомился он.

Наш тренер открыл было рот, но тут гвардейский устав нарушил один паренёк, молодой, вихрастый, с русой чёлкой как у пони, весь в в родинках, маленький, немножко неуклюжий и худоватый. Этот птенец специально приехал в город из дальней деревни, чтобы стать гвардейцем и кормить престарелую матушку. Он сам всем об этом рассказывал, когда переодевался.

— А вот это черноволосый и зеленоглазый шесят раз от геши отжался! Это же невозможно, как невозможно человеку летать!

Тут только Шай Магнишикус заметил, что я лежу на земле спиной кверху.

— Что с ним случилось, энгсиш? — обеспокоенно спросил он. — Он выглядит так, словно по нему прошёл целый взвод!

Тем временем остальные, павшие на полосе препятствий, подошли поближе и стали строиться.

— Он нарушил устав, — тоном оскорбленного самолюбия заметил прапорщик, который энгсиш.

— Каким же образом? — удивился Магнишикус.

— Он единственный прошёл полосу препятствий, — опять выкрикнул вихрастый.

— Прошёл? — командир гвардейского полка Триштис внимательно оглядел сиё орудие хождения по мукам. — Пожалуй, это весьма недурно, клянусь порохом! А в чём дело?

— Понимаете, он... не так сказал, — тут я стала замечать, что всё самодовольство энгсиша стало потихонечку исчезать с приходом начальника.

— А что он сказал? Насколько мне известно, гвардейца видно больше по делам, чем по словам. В моих глазах дела пока преобладают, — командир явно был в хорошем расположении духа, потому что ловко понял меня за воротник мундира из мёртволежачего положения в вертикальностоячее.

— Ба! Да это же Шейз Коршия! Да ты не промах, парень! Я, если честно, ожидал от тебе меньшего, но ты решил сразу показывать всего себя. Я хоть и сидел у себя, но в окно было видно, что на учебном плацу что-то происходит.

Энгсиш поджал губы, развернулся и хотел было уйти, но окрик командира гвардейского полка Триштис напомнил ему, где его, энгсиша, место.

Когда новобранцы, включая меня, выстроились в шеренгу, Шай Магнишикус объявил:

— Сегодня ночной патруль нарвался на шайку головорезов. Они хотели устроить резню в одном из отдалённых кварталов Шепсо. В итоге свыше десяти наших получили ранения, пришлось прийти им на замену. В результате в патруле в Шепсо сейчас, на дневную смену, не хватает людей. Мне хотелось бы послать нескольких из вас туда, на время, чтобы вы заменили тех, кто пострадал, охраняя порядок. Добровольцы есть?

Никто не вызвался: одни были слишком напуганными, вторые ленивыми, а третьи, особенно я, — полумёртвыми. Тогда Магнишикус выбрал сам: вихрастого и меня.

Вскоре мы получили надлежащие инструкция, нас распределили. Меня и вихрастого оставили вместе.

Мы взяли пики и шагом отправились на место дежурства. На улице сухо, погода хорошая, прохожие на нас оглядываются, а мы шагаем такие гордые, в кафтанообразных мундирах цвета охры с красными петлицами и красными же обшлагами, в тёмно-синих лосинах и таких же картузах, с пиками наперевес. Любо-дорого смотреть!

— Эй, парень черноволосый! — громким шёпотом окликнул меня вихрастый, — а ты и драться умеешь?

— Умею, — коротко ответила я.

— На шпаге?

— Тоже.

— И стрелять умеешь?

— Хуже, но умею.

— Вот это да, — восхищённо зашептал вихрастый, — а я вот ничего не умею. Но ведь меня научат, правда? Я в самом деле хочу стать гвардейцем, это ведь так здорово! Ни один бандит тебе не страшен. В нашей деревне люди всё время страдают от бандитов, а моя деревня далеко, на севере, там гвардейцев мало, нас защищать некому, поэтому я хочу стать гвардейцем, чтобы защищать, вот так... Меня, кстати, Шульяншур зовут, можно просто Шуль, а тебя как?

— Шейз.

— Просто Шейз?

— Да.

— А вот у нас в деревне парень был, его имя было Шейзфентофирфок, но все звали его просто Шейз. У него тоже были чёрные волосы, как у тебя, только не такие длинные и волнистые, — тут вихрастый подёргал мой хвост, на что я хлопнула его по руке. — А они у тебя от рождения волнистые или ты их завиваешь постоянно?

— С рождения.

— Вот здорово! Наверное, в них много света застревает.

— Что? — не поняла я.

— Много света, говорю, застревает. Когда день бывает без облаков, свет попадает в волосы людей, поэтому нам становится тепло и хорошо. Я думал, это и в городе знают. А вот у тварей нет волос, поэтому им нехорошо и потому они злые. Вообще плохо жить без света. Я считаю, что сажать в тюрьму — это жестоко, потому что человеку свет нужен. Ведь Двое хотят, чтобы у нас был свет.

— Интересно, — равнодушно ответила я на всё это. Говори-говори, мой Камень всегда со мной.

— А что это за место, куда мы идём?

— Самый неблагополучный район Аустершена. Там живёт в основном беднота. А от бедноты, вернее, от нищеты до преступления один шаг. Я немного удивлён, что нас как новобранцев отправили туда.

— Ого... А там что, и кабак есть?

— Не знаю.

— А почему не знаешь, ты же там вроде был?

— Нет, я там не был.

— Не был? А хотел бы?

— Шульяншур, мы идём туда прямо сейчас...

— А на гвардейцев могут напасть? — снова начал приставать вихрастый.

— Могут.

— А они могут напасть?

— Смотря по ситуации.

— А если твари?

— Что?

— А если на гвардейцев твари нападут, они же тоже должны от них отбиваться или это воля Двоих?

— Если возможно — отбиваться, если невозможно — уходить. Нашествия тварей цикличны и происходят в основном из-за того, что им не хватает пищи, ибо человек уничтожает их естественные места обитания.

Вихрастый восхищённо взглянул на меня.

— Ты так красиво говоришь!..

— Я думал, ты прислушиваешься к моим словам, а не к звуку голоса, — я сделала вид, что обиделась.

— Нет, что ты! — запротестовал вихрастый, нервно сжимая пику. — Просто мне так непривычно здесь, в городе, столько впечатлений! Я всё никак не перестану удивляться.

— Хорошо бы человеку уметь удивляться всю жизнь, — мечтательно проговорила я. — А вообще не переживай: привыкнешь. Я вот тоже привыкал.

— Так ты не коренной? — удивился вихрастый. — Тоже приезжий! А уже такой опытный! Но ты выглядишь так молодо, совсем как я!

— Разве возраст имеет значение? Внешность обманчива, мой друг.

— Как здорово! Я тебя друг! Теперь мы настоящие друзья, ты ведь будешь моим другом, честно?

Я поняла, что, как всегда, была неосторожна. Но слово не воробей...

— Да-да... друг... друзья...

— Ура! Как же мне везёт! Я нашёл себе каморку, смог получить деньги, теперь у меня есть друг! Матушка будет счастлива! Воистину Двое милостивы!

Я в ответ только тихо вздохнула. Жалко парня.

Вскоре мы прибыли на место. Возле отделения нас поджидали. Мы попали под начальство былого гвардейца, патрулирующего Шепсо. Этому стройному высокому парню было лет под тридцать, и форма, более нарядная, чем наша, ему очень шла, особенно к шраму на носу. Светлые выгоревшие рыжеватые волосы доходили ему до плеч. Вообще вид у него был впечатляющий.

Увидев нас, он улыбнулся и жестом позвал к себе.

— Вы из новеньких?

— Так точно, — коротко по-военному ответила я.

— Таких яшурят да в Шепсо! О чём думал наш командир полка! Но оставим, пики в руки и пошли.

Мы осторожно шагали за былым гвардейцем по узким грязным улочкам. Несмотря на то, что был уже день, здесь казалось намного темнее. Люди мелькали и прятались, словно тени. Казалось, что мы здесь совсем одни, и от этого становилось очень жутко. Наверное потому, что на нас была гвардейская униформа, нищие попрошайки скрывались по углам, а негодяи спешили убраться с дороги. Откуда-то из чрева развалин доносились приглушённые вопли. Повсюду виднелись чёрные грибки и красные актинии — верный признак того, что территория загрязнена, ибо эти паразиты на чистом воздухе не особо живут. А в таких вот тухлых переулочках жадно вгрызаются в стены домов и разрушают их. Иногда доходит и до людей. Неприятное место, в высшей степени неприятное, обречённое. Пучина разврата, грязная клоака, откуда по городу растекаются люди сомнительных занятий. Возможно ли очистить это место от грязи, освободить от скверны? Я не знаю. Я не очень хорошо знаю людей. Ни один хороший человек по доброй воле не остался бы здесь — не выдержал всего этого...

— Тут такой плохой запах, — шёптал мне вихрастый. — У нас в деревне было не так. Тут так темно и мрачно... Словно в этом месте шоколы живут. Тут люди как проклятые илюсии! Мне не по себе... Я боюсь, Шейз. Ты ведь защитишь меня?

При последней фразе Шуля я вздрогнула.

— Да-да... конечно...

— Я обещал маме, что буду долго и исправно служить и когда-нибудь вернусь к ней настоящим героем! Ты ведь веришь, что я стану героем?

— Извини, я не умею предвидеть будущее, — уклончиво ответила я.

— Пошевеливайтесь там! — поторопил нас бывалый гвардеец.

Я ускорила шаг. Со своими короткими худыми ножками Шуль стал оставать. Что же делать? Мне было как-то стеснительно просить об этом нашего предводителя, да я не знала, как надо обращаться, но всё же решилась:

— Господин старший патрульный, наш младший товарищ отстаёт! Могу ли я попросить вас слегка умерить ваш шаг? — я старалась сказать бодро, но мой голос к концу дрогнул.

Я ожидала, что бывалый гвардеец сейчас начнет ругаться на меня, даже может сорвать с головы картуз и хлестнуть им меня по лицу. Я часто видела такое у патрульных, когда ещё работала на купца. Но, вопреки моим ожиданиям, бывалый гвардеец остановился, обернулся, улыбнувшись, и подождал, пока вихрастый Шуль нас догонит.

— Мелковат твой приятель, даже меньше тебя, — обратился он ко мне. — Как вас зовут-то хоть? Я Бонумвиш.

— Я Шейз, а его зовут Шульяншур, — ответила я.

— Можно просто Шуль! — счастливо улыбнулся вихрастый, догнав нас.

— Нам стоит держаться вместе. Шепсо — клочок Тёмного царства в этом огромном городе. Мне тоже в первый раз был очень омерзительно быть здесь, но потом я привык. Конечно, к хорошему привыкаешь быстрее, но можно привыкнуть к плохому. Не можем же мы просто сжечь всех этих бедняков. Отдаёшь им деньги — они их пропивают. И выгнать жалко, и исправить не получается, — Бонумвиш словно читал мои мысли. Я кинула и крепче сжала в руке пику.

Тут под ногами что-то хрустнуло. Это были осколки от битых бутылок из-под тёмной жидкости. Они тут повсюду валялись, соседствуя с прочим мусором и нечистотами.

— Когда проходят межсезонные дожди, — заметил Бонумвиш, — грязь со всего города стекается сюда. Но посередине района есть огромная яма, и в конечном итоге выливается туда. Тогда Шепсо становится немножечко чище и как будто приветливее. Вот сейчас в скором времени дожди зарядят, и будет не так противно.

— А канализации тут нет? — спросила я у бывалого гвардейца.

— Это одна из наиболее старых частей города, поэтому её тут нет. Аустершен никогда не захватывали, поэтому он не сгорал полностью и, соответственно, не перестраивался. Вот и остаётся Шепсо уродливым пятном на теле нашего любимого города. Пятном, которое нельзя удалить. Ведь не по своей воле люди тут живут. У небогатых приезжих вообще только два выхода: либо вверх, в службу, либо сюда. Неисповедимы пути Двоих.

При этих словах Бонумвиша Шуль вздрогнул.

Некоторое время мы шли молча. Вдруг откуда-то сбоку послышались крики. Кажется, кричала женщина. Мы обернулись: из переулка с правой стороны в нашу сторону бежала девушка. Я заметила, что она была одета просто, но весьма опрятно: платье и передник были чистыми. На голове у бегущей была повязана яркая косынка, но сейчас она сбилась, открывая светлорусые кудри. В руках у девушки была тканевая сумка. Это мне показалось странным для такого неблагополучного района. Вероятнее всего, она живёт не здесь. Вскоре девушка настигла нас. Всё её лицо было красным, она задыхалась и не могла произнести ни слова, только молча показывала рукой в тот переулок, откуда только что выбежала на большую улицу. Я и Шуль были очень встревожены, а Бонумвиш сделался озабоченным.

— Бандиты... — тихо и грозно сообщил он.

Девушка всё ещё не могла говорить, только нервно и быстро кивала головой, точно была больна. Я давно не видела, чтобы человек был так испуган. В воцарившейся тишине мы различали топот.

Топот становился громче с каждой секундой. Несколько мгновений, но таких мучительно долгих, нам оставалось только ждать. Мы стали треугольником и вытянули перед собой пики. Я чувствовала за своей спиной горячее дыхание девушки, рядом дрожал побледневший Шуль.

Их было человек десять. Все заросшие, в фантастических рубищах, от некоторых несло перегаром. В целом, это были совершенно непривлекательные люди. Даже не люди, а какие-то чудища.

— Правдовые стражники! — выругался хриплым голосом один из негодяев. — Вечно лезут!

— Уйдите с дороги! — заревел самый жуткий разбойник. Наверное, это был главарь.

— Я бы посоветовал убраться с дороги вам, — сдержанно ответил Бонумвиш, преграждая им путь своей пикой, — иначе, клянусь дьякошем, вам не поздоровится!

— Не смей клясться дьякошем! — ответил ему главарь, потрясая в воздухе разбитой бутылкой, хотя за поясом у него висела отличная дубина и, кажется, ржавый кинжал. — Дьякош лишил нас всего, и теперь мы нищие! А вы, его мерзкие мыси, не имеете право нам мешать схватить эту гадкую девчонку! Сама виновата, что забрела на нашу территорию!

— Вы ошибаетесь, — стиснул зубы Бонумвиш, — мы как раз таки имеем право, и даже обязанность, мешать таким, как вы!

Я чувствовала, как кто-то сзади судорожно вцепился мне в шею. Хрипящее дыхание возле уха все усиливалось. Бедная девушка была в ужасе.

— Друзья, — робко молвила я, — может, нам не стоит? Всё-таки все мы люди... живём в одном месте...

— Шейз, не надо, — строго сказал мне Бонумвиш.

— Эй, парень! — захохотал какой-то прожжённый мелкий "старикашка". — Знаешь, сколько колдуны с улицы Задушенных дают монет за один зелёный глаз? Мы можем разбогатеть на тебе, как тут не почесать руки, ха-ха!

— Перестань, Брехун, — сказал главарь, — мы получим больше денег за гвардейские мундиры.

Негодяи мерзко заржали.

— А ну хватит! — крикнул Бонумвиш. — Кто вы такие, чтобы делить шипы неубитого фолка?

— Да пропади ты пропадом! — в сердцах воскликнул один разбойник, схватил с земли булыжник и запустил его в голову Бонумвиша. Тот увернулся от удара в самый последний момент, и булыжник угодил в ухо Шуля. Он застонал и упал навзничь.

Последние возможности договориться были исчерпаны, мы вдвоём подняли пики и пошли на разбойников, выхвативших ножи и дубины. Двоих сшибли с ног сразу, и они навалились на товарищей. Но остальные просто так даваться ненавистным им гвардейцам вовсе не желали. Между нами завязалась потасовка. Бонумвиш быстро потерял возможность использовать пику, поэтому раздавал тумаки направо и налево, рискуя не только травмировать руки, но и напороться на остриё. Я отбивалась ногами, пытаясь удержать в руках единственное доступное оружие, которое вырывали четыре пары рук. На нас летели обломки кирпичей, но нам пока везло. Тем временем Шуль пришёл в себя и держался с девушкой в отдалении от двадцатичетырёхрукой двенадцатиголовой бешено копошащейся кучи, которую мы из себя представляли.

Бонумвиш слишком увлёкся, ломая носы. С его головы слетел картуз. Воспользовавшись этим, главарь изловчился и со всей дури ударил бутылкой по неприкрытой макушке гвардейца. Во все стороны разлетелись осколки, Бонумвиш упал. Тут же его принялись пинать грязные дырявые ботинки. Шуль оставил девушку и поспешил на помощь ко мне. Мои дела тоже были плохи — меня просто прижали к стене. Кажется, я начинала понимать, почему же пострадал предыдущий патруль.

Шуль ткнул пикой в спину одному из негодяев. Этот удар не причинил особого вреда, но зато отвлёк внимание нищих разбойников от несчастного Бонумвиша и от меня. Те, кто ещё держался на ногах, как вихрь налетели на Шуля. Бедный мальчик не выдержал такого натиска. Как в замедленной съёмке я видела дубинку главаря, нанёсшую удар по лицу. Брызнула кровь. На земле лежало уже двое гвардейцев. Девушка стояла у стены на противоположном конце улицы ни жива ни мертва. Её худые руки так сильно сжимали сумку, как будто это изделие из грубой ткани могло защитить её и помочь нам.

И тут меня переклинило. Я не знаю, как это произошло со мной. Словно ошибка в программе. Словно включился совсем другой человек. Кто-то кнопку нажал, он и включился.

Страх, вечный мой спутник, ушёл, махнув по шее ледяным хвостом. Отвращение отпустило. Я словно увидела другую картину: грязный переулок — это зал, впереди не люди, а просто бездушные манекены. Ничего особенного, тренировочный материал. А внизу лежат люди. Они в беде. Такое условие. У меня в руках пика. Это как шест, только с ножом на конце. Ей можно проткнуть манекены. Просто проткнуть. А ещё в заднем кармане штанов есть нож. Им можно резать манекены. Никто не умрёт, это симуляция, игра, тренировка, чтобы при случае уметь защищать свою жизнь. Просто очередная тренировка перед миссией. Пора начинать, иначе Рулле заставит делать двести приседаний.

Первый манекен взлетел в воздух, судорожно вцепившись в пику, пронзившую его в районе, где у людей шея. Второй отлетел, согнувшись пополам — по нему полоснули ножом. Третий схватился за бок и упал. Ещё несколько получили по ногам и свалились подкошенные. Самый большой и агрессивный манекен пошёл на меня, чтобы схватить за шею своими лапами, набитыми синтепухом, пенопластом и ещё чем-то. Что на полу нашли, то и впихнули. Всё равно мы их каждый раз разносим на клочки. Да что там на клочки — на атомы. Большой манекен был отброшен пикой. Нож ему не помог. Хоть манекены и вооружены, им не устоять перед мощью планразведов!

Битва кончается, враги из дешёвой ткани и наполнителя побеждены. Механическая рука на потолке перестаёт вращаться и бросает истерзанные манекены. Тренировка прошла замечательно. Пика оказалась отличным оружием. Ей можно было сражать несколько манекенов сразу. Впрочем, нож был ничуть не хуже. Главное — быстрота и точность движений.

Стоп... Что-то не то... Наполнитель! Почему он красный, липкий, тёплый, мокрый? Такой скользкий... Ненормально...

И тут меня словно обухом огрели. Наваждение прошло. Я снова очутилась в форме гвардейца в грязном переулке. Левая рука сжимала шею главаря. С перерезанным горлом. А в правой руке был окровавленный нож.

То, что я испытала, просто ужасом не назовёшь. Это был шок. Всплеск горького изумления и отвращения. Отвращения к себе. Это сделала я. Я, никто больше. Это я убила человека, перерезав ему горло.

Велес всемогущий! Да тут... О, нет! Нет! Кругом валяются изувеченные люди! Пролилась кровь! И это всё я, я! Убийца! Мясник! Чудовище! Монстр, настоящий монстр! Монстр, у которого почему-то сильно болит левая ладонь...

Тут откуда-то раздался стон. Ко мне мгновенно вернулось самообладание. Нужно помочь! Любым способом надо помочь!

Мне показалось, что разбойники были в основном ранены. Но меня также волновала судьба гвардейцев. Я быстро откопала из-под груды тел Бонумвиша. О боги, в каком же он был состоянии! Весь в синяках и грязи... Кажется, ему сломали руку и несколько рёбер... Шуль лежал неподалёку. Ему повезло больше, Я заметила только кровоточащую рану в боку. Оба были в полузабытьи. Первая мысль — вызвать врача. Потом эта мысль была отброшена прочь, ибо это невозможно. К врачу придётся бежать, но тогда все раненые останутся без присмотра... Без присмотра? Точно, девушка!

Я обернулась, ища глазами несчастную жертву обстоятельств. Она всё ещё стояла у стены и расширенными глазами смотрела на меня. Если я хочу хоть что-то исправить, всё зависит от неё.

— Милая девушка, простите, но мне очень нужна ваша помощь!

Девушка изумлённо смотрела на меня. Я повторила свою просьбу ещё раз. Наконец девушка решилась подойти ко мне. Тут только я заметила причину, смущавшую её: мой мундир гвардейца из однотонного цвета охры превратился в какой-то крапчатый из-за... из-за крови. Крови, которую... Так, всё, хватит!

— Милая девушка! Я знаю, что вам очень страшно. Но вы должны помочь мне. Эти беднягам нужно оказать первую помощь.

Девушка с опаской посмотрела мне в глаза. Но увидев, что я искренне расположена к ней, она улыбнулась и молча сорвала с себя передник. Разорвав его на полоски, она подошла к Шулю и начала перевязывать ему бок. Затем девушка вытащила из своей тканевой сумки пузырь с водой и смочила ей губы юного гвардейца.

Я быстро отвернулась и воспользовалась навигатором в Камне. Какое счастье! Бежать совсем недалеко!

На меня сначала посмотрели как на безумца, но, выслушав меня, объявили о готовности помочь. Вдобавок на мне была пусть и заляпанная кровью, но всё же гвардейская униформа. Я побежала впереди кареты доктора и вскоре достигла места. Умница девушка уже помогала Бонумвишу. Когда подъехал доктор, мы кое-как помогли четверым. Лакей отворил дверь колымаги, и к нам вышел щегольски одетый человек с чисто выбритым лицом. Он оглядел место резни, перевязанных пострадавших, суетившихся меня и девушку, бандитов и озадаченно поцокал языком.

— Похоже, мои услуги вам уже не нужны.

Я удивлённо посмотрела на него. Он не мог не видеть лежащих с открытыми ранами нищих разбойников.

— Господин доктор, поймите, я не хочу вас никоим образом... Но тут по крайней мере ещё пять пострадавших, которым не оказана помощь!

Доктор поморщился.

— Вы говорите об этих грязных поганках? — указал он на лежащих стонущих негодяев.

— Да, а что?

— Это же корм для фолка, не более! Бросьте эту затею, молодой человек! Неужели вы нормальных людей с ними сравнили?

Я снова посмотрела на него, теперь уже с подозрением.

— А вы точно врач? — несколько резко спросила я.

Доктор удивленно поднял брови.

— А вы точно гвардеец? Разве ваша обязанность не защищать людей от таких, как они?

Я открыла рот... и ничего не смогла ответить. Ясно как свет звезды — докторишка беднякам не помогает.

— Вы можете отвезти вот этих? — указала я рукой на гвардейцев.

— С удовольствием, скажите только куда.

Я назвала адрес. Пускай со всем разберутся в нашем штабе.

Мы с девушкой помогли перенести Шуля и Бонумвиша в карету доктора.

— И ещё одна просьба. Оставьте мне бинты и ещё...

— Всё-таки вы хотите помочь этим выродкам, да? — с каким-то ожесточением в голосе сказал доктор.

Я молча кивнула, спорить больше не хотелось.

Доктор достал сумку и грубо швырнул мне. Карета укатила, унося раненых гвардейцев. Похоже, командир гвардейского полка Триштис получит очередную порцию тревоги.

Мы с девушкой остались вдвоём.

— Боюсь, мне снова придётся просить вас о помощи, — сказала я ей. Та только улыбалась в ответ. За всё это время она не сказала мне ни слова. Почему? Боялась меня? Но ведь на её устах была улыбка. И она не побоялась дотронуться до раненых. Было в этой девушке что-то не то, но мне не хотелось пока в этом разбираться.

Тени людей, кружащие вокруг нас, вдруг обрели плоть. Пока мы возились с бандитами, к нам медленно и осторожно подходили бедняки. Я не видела их самих, ибо была занята, но я слышала их тихие, жалкие, больные голоса:

— Глянь на парня. Кажись, он Брехуна бинтует.

— На нём форма гвардейская! Шокол возьми, плохи наши дела! Вона пика рядом валяется, вся в кровище!

— Да погоди ты, дурень! Разве ты не видишь дохтурскую сумку? Он лечить пришёл. Тут стычка была между Башкой с его ребятами и гвардейцами Триштис.

— Братцы, Башка мёртв! — крикнул кто-то звонким голосом.

Бедняки взволнованно зашептались.

— Убили, сволочи! Чтоб Швобода забрал всех их в Тёмное царство!

— Всех гвардейцев поубивать надо! Все они продажные вии!

Мы с девушкой молчали и продолжали выполнять трудную, грязную, скорбную и неблагодарную работу, бинтуя грязные окровавленные тела. Четверо из бандитов уже и вправду стали лишь кормом для фолка, как сказал этот ханжа доктор.

Кажется, всё. Но не оставлять же их так на улице?

— Люди добрые, может ли кто принять этих несчастных у себя дома?

Худые грязные лица с грубым оценивающим любопытством смотрели на меня.

— На шокола похож.

— И дохтур, и стражник, что он такое, фолк возьми?

Тут вперёд выбежал мальчишка в рубище, слишком большим для него.

— Дядь, а дядь! — обратился он ко мне. — А я видел, как ты с ними дрался! Но я тебе помогу, у нас на чердаке есть уголок свободный.

Услышав слова мальчика, народ пришёл в возбуждение.

— Так это он убил Башку?!

— Мерзавец, гореть ему в лапах Двух нечистых веки вечные!

Я поняла что за свои труды мы не получим благодарностей (впрочем, ждать благодарность было бы гнустным лицемерием), а хорошо мы нам сейчас смотаться.

Мы успели перемотать раны, теперь за больными нужен только уход. Нам тоже нужен уход. Отсюда.

— Убейте его! — крикнули в толпе. Я снова почувствовала холодные руки девушки возле свой шеи. Пора бежать. Справиться с разъярённой толпой бедняков — чистой воды безумие. А между тем толпа враждебно настроенных по отношению к нам бедняков сжимала в кольцо. Кажется, опять будут швыряться булыжниками. Только не это... Не выбраться, момент упущен. Опять ловушка... Что это там, на крыше? Два огромных глаза, выросты на голове, ветвящийся хвост... Это же... фурия! Обскурус! Ты пришёл ко мне! Моё ты тёмное солнышко...

Увидев Обскуруса, девушка громко вскрикнула, а по толпе прошла дрожь.

— Не бойся, — успокаивала я девушку. — Этот страшный зверь на самом деле очень хороший, я с ним дружу. А сейчас он просто нас прокатит, так ведь, приятель?

Обскурус удовлетворённо захрипел, спустившись к нам. Я потрепала его по мордашке. Фурия с готовностью поставила спину. Я осторожно посадила девушку. Ждать более было нельзя — пара камней угодили мне в спину.

Сумка доктора, сумка девушки, обломки наших пик. О, картуз Бонумвиша! Вроде всё взяли. А теперь сваливаем! Быстро-быстро, по крышам. Ох, до чего же хорошо я научилась отовсюду сваливать!

Вверх, по крышам, прочь от грязи, крови, беспросветной темноты! Прочь от толпы, готовой забить камнями, прочь от этих бандитов!

Очутившись на достаточно просторной плоской крыше, я позаботилась прежде всего о девушке. Бедняжка, она была напугана негодяями, наблюдала сцену резни, перевязывала раны, а теперь её ещё усадили на тварь из лесов и прокатили под открытым небом! И понятно, что во всём этом в основном вина моя.

Я осторожно ссадила бедолагу с довольно виляющего задом Обскуруса на плоскость крыши. Как ни странно, девушка улыбалась, улыбалась по-прежнему той солнечной доверчивой улыбкой. Тут я вспомнила, что она так и ни разу не сказала мне ни слова.

— Прости, что подвергал тебя опасности, — я оглядела её. Всё платье было вымазано в крови, передника не стало, весь ушёл на перевязки, волосы растрепались. Но и я, по правде говоря, выглядела не лучше. — Как тебя зовут и где ты живёшь?

Девушка продолжала невинно улыбаться.

— Возможно, я слишком сильно пристаю к тебе, но мне хотелось бы узнать, как тебя зовут и где ты живёшь, чтобы проводить тебя до дома, — повторила я свою просьбу.

Девушка по-детски наклонила голову набок и с трудом произнесла:

— До дома?

— Да, до дома. Где ты живёшь?

Девушка наклонила голову в другую сторону:

— Живу?

Это поведение меня смутило. Я внимательно осмотрела девушку. Плосковатое лицо, монголоидный разрез глаз, мягкие волосы... И эта солнечная улыбка... Да, ошибки быть не может — у бедняжки синдром Дауна. Вместо пары 21-ых хромосом у неё их три штуки. Теперь мне стало понятно, почему ей трудно говорить со мной. И всё же... мне было приятно чувствовать рядом с собой человека, который так солнечно и искренне улыбается и в этом несолнечном городе! Мне сейчас просто придётся проявить немного терпения.

— Тебе надо домой, милая. Домой, где тебя ждёт семья. Я хочу помочь тебе найти до этого дома, потому что боюсь за тебя...

— Семья! — воскликнула девушка. — Матушка! Меня ждёт матушка! Я обещала ей, что буду осторожна! А она говорила: "Лараши, лучше не ходи, я сама схожу!". Но я ей ответила, что справлюсь, — она взяла свою сумку и достала оттуда бутыль, в которой была странная прозрачная густая жидкость. — Я справилась. Но я боюсь, что потеряю её.

— Я помогу тебе! Я и Обскурус тебе поможем! Только скажи, где твой дом, и Обскурус довезёт нас, — радостно уверила я её.

Девушка задумчиво взглянула на фурию.

— Ош... Обш... Обшкушуш хороший, очень хороший.

Дитя сумеречных лесов довольно помогало большой головой.

— Ты будешь рядом? — это простое, открытое, добродушное лицо... Такая доброта ко мне после пережитого кошмара, после всего того, что со мной успело случиться... А я ведь думала, что обречена на одиночество. Вечное, беспросветное одиночество. В былые годы я хлебнула эту чашу сполна. Что-то было ненормальное в том, как я прицеплялась к этим людям с другой планеты.

— Да, я буду рядом, Лараши, буду рядом с тобой. А теперь скажи, куда нам нестись по крышам.

Чем я заслужила такое доверие? Чем я, погубившая за раз четырёх человек, обманывающая весь этот мир, чуть ли не играющая судьбами людей, подозревающая в обмане собственных друзей и наставников?

Хоть бы кто-нибудь сказал мне, плохая ли я или хорошая! Есть ли шанс вернуться на правильный путь или уже всё потеряно?

Коперник смотрел на морские воды, решая, стоит ли ему ложиться спать.

Запись 53.

Тук-тук-тук!

— Кого там шоколы принесли?! — послышался сердитый низкий женский голос из-за двери.

— Это я, матушка! — воскликнула Лараши, и её мягкая рука с коротенькими пальчиками выпорхнула из моей жёсткой ладони.

Дверь открылась, и на порог вышла, а вернее сказать — выплыла, шурша юбками, низенькая пухленькая матрона в чепчике. Она была удивительно милой наружности, словно сошла с книжной иллюстрации к старым добрым сказкам. Чистенькая, аккуратненькая, а мы, грязные и растрёпанные, являли ей собой полную противоположность! Вдобавок на улице было уже темно, я даже бы не сказала с точностью, какого цвета дом.

Бедная женщина всплеснула руками, увидев, в каком состоянии пришла её дочь.

— Двое, защитите нас! Лараши! Моя Лараши! За что же! Боже мой! Двое, призываю вас в свидетели!

Тут её взгляд устремился на меня.

— Ах, это ты, негодник, сделал? Ну, постой же...

Я не сразу догадалась, в чём вообще дело. Однако когда в руках у достопочтенной матроны появился ухват, что-то моей голове начало проясняться.

— Получай, бессовестный! — удар был настолько неожиданным от подобного существа, что я не успела увернуться. Древковая часть больно стукнула по плечу, я едва не упала. — Будешь! Тут! Над девушками! Ругаться! — слова вылетали стрекательными нитями из мегаактинии и сопровождались всё новыми замахами ухвата. Было сразу видно, что дамочка эксперт в подобных экзекуциях, ибо банально убежать не представлялось возможным. Ох, и плохо же приходилось обидчикам Лараши! От боли я стала оседать на пыльную дорогу. Ничего не могла с этим поделать. После всего пережитого я просто не могла хоть как-то заблокировать удары, хоть как-то защититься. Моё положение становилось отчаянным.

Лараши тряслась, точно былинка. Она тянула руки ко мне, но не могла произнести ни слова, чтобы хоть как-то успокоить свою мать, пылавшую праведным гневом.

— Ма... Ма...

Словно в замедленной съёмке я видела, как ухват движется к моей голове.

— Ма... туш... тука...

Один миг, и всё кончено.

— Матушка, пусти! — неожиданно даже для самой себя Лараши рванулась, мягкие руки схватили рукоятку ухвата. — Матушка, пусти. Не виноват, не виноват! Спас! Бандиты!

Мать с недоумением и тревогой смотрела на неё.

— Не виноват! Спас! Пусти! Бандиты! — задыхалась она и наконец произнесла произнесла решающее слово: — Шепсо!

— Шепсо! — в ужасе воскликнула матрона, и ухват выпал из её рук. — Да как же тебя, моя штара, занесло в Шепсо?! Ты же знаешь, что там опасно! Там очень опасно! Тебе могли навредить... Двое, защитите, всё что угодно могло произойти! Боже!

Мать, до этого являвшаяся собой демона, карающего грешника, нежно, словно ангел, прижала дочь к себе. Это была удивительно трогательная сцена. Я бы умилилась вдвойне, если бы при этом у меня не болело всё тело. Но я не злилась на женщину — она защищала свою дочь. Правда, она меня чуть не убила. Но что значат мои физические страдания по сравнению с болью сжимающей сердце бедной матери, которая весь день всё ждёт и ждёт возвращения дочери! Она ведь прекрасно понимает, что её дочь может больше никогда не прийти в этот дом. Ха, физическая боль порой превращается в ничто, если противопоставить ей душевные терзания! Их ведь не залечишь мазью и пластырем. Но ей была еще одна приятная вещь для моего сознания, но не тела: мать любит свою дочь несмотря на то, что она "особенная". Любовь не зависит от количества хромосом.

— А это тогда кто? — достопочтенная матрона наконец-то обратила на меня более пристальное внимание, в то время как я продолжала беспомощно и молча валяться. Нет, со мной что-то не так. Ещё почему-то нос шмыгает. Похоже, я умудрилась простыть. Или всё же аллергия? Или у меня уж и кровь прошла носом.

— Там, в Шепсо... — начала Лараши.

— Дитя моё, прошу, не говори о Шепсо! — запричитала матрона. — Я не могу это слышать!

— А... Бандиты... напали, — пыталась продолжить Лараши, но мать опять перебила её.

— Прошу, дитя моё, не говори об этом!

И тут я не выдержала:

— Да она вам пытается рассказать, что в одном из кварталов на неё напали бандиты!

— Как ты, грязный паршивец, смеешь говорить об этом! — мгновенно вскипела матрона и снова замахнулась ухватом.

— Вещи, о которых мы не говорим, тем не менее не становятся от этого несуществующими. Молчанием проблему не решить, — возразила я, невзирая на ухват.

— Это он меня спас, — вдруг отчётливо и твёрдо послышался голос Лараши, — Это он убил Башку и поранил остальных бандитов.

— Ах, Двое, защитите нас! — ухват выпал из рук матроны и хлопнулся рядом со мной. Железная часть оказалась всего в двух сантиметрах от моей головы.

— Боже мой, боже мой! — женщина убежала в дом и вернулась с фонарём. Свет, поднесённый к моему лицу, хоть и был значительно слабее электрического, ослепил мои уставшие и раздражённые пылью, по́том и кровью глаза. Я даже не могла их закрыть. Просто бессмысленно таращилась в яркое светлое пятно.

— Двое, защитите нас! — снова воскликнула достопочтенная мать. — На парнишке гвардейская униформа, вся в крови! А парнишечка молодой совсем! Боже мой! Ужели такова твоя воля? Двое, защитите нас! А я его!.. Боже! Нет, нельзя так оставить! Нельзя! Лараши, помоги мне!

Что было дальше, я не помню. Когда меня пытались переместить из горизонтального положения в вертикальное, мне стало совсем плохо. В ушах зашумело, глаза заволокла тьма. Боль ушла.

Запись 54.

Очнулась я оттого, что кто-то смачивал моё лицо чем-то холодным. Я с трудом разлепила глаза — Лараши. Она вытирала мне лицо. И нос. Чувствовала я себя, мягко говоря, плохо. Очень хотелось домой. Просто невероятно захотелось. Я никогда не думала, что настолько привяжусь к свой комнате в доме Варианша.

— Пусти... — простонала я. — Оставь... Я сейчас домой пойду...

— Не... нельзя, — громким шёпотом ответила девушка, — не дойдёшь, упадёшь! Силы... Твои силы... Их нет.

— Я... я и так слишком утомил тебя, — совсем тихо произнесла я.

— Вот дурачок! — послышалось ворчание достопочтенной матроны. — Это как же так вышло, что он Башку убил? Да ещё за дохтуром бегал! Дурачок, да и только! И что он не сказал, что гвардеец? Пропадёт небось так-то. И мать небось горькими слезами плачет, убивается. А он на драку лезет! Молодой, а уже бандитов бьёт! Дурачок, да и только! Теперь целую эру лежать будет! Он там что, оклемался?

— Да, — ответила Лараши, и мягкая губка (несомненно, животного происхождения) с водой прошлась по моим усам и губам. Я не беспокоилась: чтобы снять усы, мало просто провести рукой. Они надёжно пришпилены с помощью простой микроэлектроники.

— Пустите... — снова запросилась я.

— Как есть дурачок! — рассмеялась матрона. — Ну куда ж ты пойдёшь-то? У тебя и губы еле трепещатся!

— Да я дойду, дойду... — я попыталась привстать, но в голове опять замутило, и мне осталось только без сил откинуться обратно на подушки.

Почему я себя так плохо чувствую? Для меня это было чем-то ненормальным. Где-то глубоко в карманах у меня есть нужная инъекция. Надо её достать и вколоть.

— Ох, горе полиповое! Да в тебе сил совсем нет! Кожа да кости! Да и та бледная, словно у тварью укушенного! И как такого в гвардейцы взяли? Совсем совести нету!

Левая рука вообще не могла шевелиться. Ладонь горела адским пламенем. Пришлось воспользоваться правой рукой. Кажется, цель уже близко.

— Всё тело в синяках! Двое, защитите нас! Лараши, расстегни ему рубашку... Нет, лучше вообще сними. Если там рана, то через одежду всё заразится.

— Не надо! — выдохнула я. — Мне сейчас уже лучше станет... Гораздо лучше... Я сейчас домой пойду... Я так вас утомил...

— А ну лежать! — прикрикнула на меня матрона. — Ишь какой шустрый! К кровати привяжу, будешь знать!

Я незаметно под одеялом ввела себе дозу. Должно помочь. Я же не теряла много крови, я вроде вообще кровь не теряла. Отчего же мне так плохо?

Лараши отошла от меня с тазиком, чтобы сменить воду. Матрона суетилась где-то недалеко. Оставшись одна, я осторожно повернула голову. Вот на лавочке мой мундир. Сушится. Какие добрые люди, они его постирали! А как хорошо в их просторном доме! Тут и вышивка, и вязание, всё чисто и прибрано. Но я не могу, мне неудобно здесь задерживаться...

Силы возвращаются, кажется, я могу встать. Ах! нет, не могу. Голова кружится невыносимо, меня всю трясёт. Должно быть, температура... Лихорадка... От чего? Камень подскажет. Достаю из-за шиворота драгоценный кулончик. Велес всемогущий! Отравление! Галлюциногенным ядом макроежа, причём старым! Проклятые колючки не были обработаны. Я рискую лишиться левой руки, да и вообще умереть! А ведь завтра прилетают Рэдрик и Вася! Я должна их встретить, живой или мёртвой! Как я могла быть такой неразумной! И вот жестокая расплата! Единственное спасение — сыворотка. Но она осталась дома в моей сумке. Я должена добраться туда любой ценой, иначе мне станет только хуже, и тогда будет поздно.

Никого нет? Приложив огромную силу воли, встаю с кровати. Голова кружится немилосердно, но у меня нет выбора. Быстро впрыгиваю в сапоги, накидываю влажный мундир, на мокрую от лихорадочного пота голову надеваю картуз. Пора бежать. Дверь заперта на задвижку. Обскурус где-то рядом, я слышу его хрипение. Земля улетает у меня из-под ног, словно я нахожусь в невесомости.

— Обскурус, ко мне! — вскоре я почувствовала под рукой упругую, гибкую, колючую шею. Единственная надежда на спасение... Ноги подкашиваются, но я уже на спине фурии.

Тут из дома послышался крик Лараши.

— А где парень?! Сбежал, дурак! Стоять, куда?! К кровати привяжу! — матрона выбежала на порог. Медлить было больше нельзя.

— Вперёд, Обскурус! — прохладный воздух ударил мне в лицо, кружащийся мир понёсся назад.

— Простите, не могу больше злоупотреблять... — я хотела ещё крикнуть Лараши и её матери "гостеприимством", но сил больше не осталось. Только держаться, закрыв глаза и надеясь, что Обскурус помчится к дому, а не в порт. Если же он сделает последнее, мне останется только облегчить задачу других планразведов и нырнуть в воду. То, что сейчас со мной происходит, очень серьёзно. Яд был старый, в организме он распался на токсины.

Мне казалось, что я вот-вот умру. Руки слабели. По сути, я держалась только одной рукой, левая безжизненно свисала и горела, словно её подожгли. Обскурус, чувствуя, что я соскальзываю, сбавил ход.

В голове среди кружащейся мути стучал таймер. Ещё немного... Ещё немного, и конец... Если сейчас не покажутся огни дома Варианша... Какая глупая смерть! Умереть от рук бездарного артиста! Впрочем, не так уж он и бездарен, раз сумел меня укокошить.

Огни дома Варианша... Где же вы? Я ничего не вижу, ничего не различаю. Мир несётся в бешеном водовороте. Моё тело сгорает. Боюсь, я не феникс, чтобы воскреснуть.

Огни дома Варианша... Только в вас спасение моё...

Огни дома Варианша... Огни...

— Шейз? — сквозь бешено свистящую мглу я слышала голос Фока. Или мне так кажется?

— Фок! — изо всех сил позвала я, но вышло довольно слабо.

— Шейз!

Откликнулись! Значит, не галлюцинация! Огни рядом! Кажется, я вижу их... Большие жёлтые пляшущие пятна.

— Шейз!

Это голос Аринаш. Она тоже где-то тут. Они с Фоком светят фонарями. Свет совсем близко — мы на месте.

— Шейз, что с тобой?

Ватными, трясущимися ногами пытаюсь нащупать твёрдую поверхность. Нельзя падать в обморок, иначе я уже не очнусь. Как я могла быть такой рассеянной!

— Шейз!

— С-сумка... — дрожат мои губы. — Моя сумка...

— Шейз, тебе плохо? — уже не разбираю, кто говорит: Аринаш или Фок. Бегу в дом, спотыкаюсь, падаю и не чувствую падения. Нужно доползти до лестницы.

— Шейз!

— Мне нужна м-моя с-сумка... П-принесите... — я не уверена, услышали ли они меня, но земля... вернее, пол... затрясся.

— Держи, Шейз!

Неужели это она, моя сумка? Неужели это спасение?

Я начала быстро рыться. Вот она, сыворотка!

Я перевернулась с живота на спину. Надо мной в бешеном круговороте стояли Фок и Аринаш.

— Не уверена, что вам стоит на это смотреть... — сказала я. Похоже, на этот раз они меня уже не слышали. Но уже поздно...

Тогда я быстро закатала рукав мундира и рубашки и ввела сыворотку в левую руку.

Бешеный водоворот стих. Мои прежние ощущения медленно ко мне возвращались. Меня перестало трясти. Огонь, пожиравший меня изнутри, потух.

Я попыталась согнуть пальцы на левой руке. Они послушались меня. Боли больше не было. Институтская разработка спасла мне жизнь.

— Что. Это. Было? — первые слова, которые я могла воспринимать адекватно, последовали от Аринаш.

— Я чуть не умер, но вы меня спасли, — просто ответила я.

— Что ты сделал со своей рукой?! — Фок был бледен и взволнован.

— Просто инъекция, ничего серьёзного, — успокоила я его. Попытка встать увенчалась положительным результатом. — Давайте я вам утром всё расскажу, хорошо? — предложила я, отряхиваясь. — Пожалуй, отдых мне не помешает.

— Но что произошло? — Аринаш тоже была очень взволнована.

Слабость в теле всё ещё ощущалась. Давали о себе знать и ушибы, полученные от матроны. Мне было как-то мокро, липко и гадко от пота и крови.

— Долгая история, — коротко ответила я.

— А если поподробнее? — к Фоку вернулось его прежнее любопытство.

— А если поподробнее, то не без драки, смерти, ранений и красивой девушки.

— Тогда это будет отличная история! — просиял Фок.

Всё, что мне сейчас хотелось, — взять Обскуруса, поскакать к морю, окунуться в солёные тёплые воды и смыть с себя весь этот день, по которому можно было бы написать целый исторический роман. И чтобы вокруг было темно и нас никто не видел. Мы, море и ночь. Я завершу эти сутки без свидетелей и выведу авторской рукой:

"Конец первой части"