Запись 46.

— Ай! Ой! Упс! Ох! Ай-яй-яй-яй! — билась я головой о потолок, ногами о ступеньки узкой винтовой лестницы, а мою руку по-прежнему сжимали цепкие железные пальцы. — Куда же вы ведёте меня? Ой! Ах!

— Тише-тише, дорогуша, — продолжала вести меня в темноте по тайному коридору графиня.

— Ой-ой-ой! Ай! Но зачем?! Вы сейчас вывернете мне руку!

Тут я закричала от боли — мои пальцы звонко хрустнули.

— Если не успокоишься, я тебе и взаправду её выверну в придачу к ноге! — шикнула на меня моя мучительница.

Мне оставалось только молча сделать за ней, время от времени охая и ахая от очередного булыжника в стене, о который я непременно ударялась, причём очень больно. Я не помню, куда мы сворачивали, где проходили, потому что я видела только темноту, булыжники и полосатую спину графини. Рука нестерпимо болела, мне даже захотелось, чтобы она наконец-то оторвалась совсем. Так обидно и противно быть ведомой неизвестно кем неизвестно куда!

Но вот наконец графиня остановилась. Щёлкнул замок, и перед нами открылась дверь в комнату. Это была несколько заброшенная спальня, освещённая маленькими окошком. Графиня резко толкнула меня в комнату, и я полетела на кровать. Взвилась туча пыли. Похожие, эту кровать и убирали целую вечность, да и комнату, мягко говоря, не проветривали. Пыль залетела мне в глаза, в нос, в уши, в волосы... Я не выдержала и чихнула. В этот же миг графиня закрыла дверь. И тут до меня дошло... Меня, как рыбу, зацепили крючком, тащили сквозь толщу тёмной воды и в конце концов кинули в ведро.

Я хотела было встать, но меня сбила графиня.

— Говори, что тебе известно! Я знаю, что ты здесь не просто так! Говори! — её глаза сверкали злобно и решительно, и это поражало. А вот мне было страшно. Весёлая красавица, превратившаяся в монстра, и испуганный худой мальчишка. Сцена, достойная хорошего фильма, номинированного на "Оскар".

— Я не понимаю! — завопила я. — Я ничего не знаю! Я даже не знаю всех членов Совета по именам! Ай-яй-яй-яй!!!

Мои пальцы снова звонко захрустели.

— Ты лжёшь! Говори, иначе я сломаю тебе эту руку и потом примусь за другую! Что тебе нужно в Дьяшутке? Зачем ты выслеживал советника? Говори, никчёмный!

— А-ай! Да не преследовал я советника, я вообще следил за другим человеком! — продолжала вопить я, пока по моим щекам катились слёзы.

— За кем же? За мной? Говори! — графиня протянула руку и схватила меня за лицо, больно надавив на щёки.

— Нет, не фа тофой! — пыталась я оправдаться, но чувствовала, что всё бесполезно.

Тут внимание графини внезапно привлекли мои клыки, которые стали видны из-за того, что она держала меня за подбородок. Она вскрикнула, отпустила меня и отшатнулась.

— Лук?! — громко прошептала она по-русски, — Неужели это ты?!

Я озадаченно посмотрела на неё. Меня такая перемена поразила, если не сказать испугала.

— Неужели и ты здесь, Лук?! — продолжила испуганно шептать графиня по-русски. И тут я всё поняла.

— Шарик! Неужели это ты? А я-то считала, что больше не увижу тебя! Что и тебя поглотила эта проклятая планета!

— О-о, ma chère, мой маленький оборотень! — всплеснула руками лжеграфиня, и на её глазах показались слёзы.

Я крепко обнялась и поцеловалась с моей подругой и наставницей из НИИ ПОНЕЛ Шарлоттой Грандье. Лишь один человек в институте зовёт меня Луком, по первым трём буквам моего имени и чубчику на макушке. Что ж, и я не осталась в долгу и зову её по первым трем буквам имени.

— Я веселый Чиполлино, вырос я в Италии! — запела Шарлотта, с умилением глядя на меня. — Ах, как ты выросла, неужели прошло столько лет? Мне показалось, что прошла целая вечность!

— Всего-то четыре с половиной года! — засмеялась я, отключая "Голосоменялу" и снимая усы. — После того как произошёл бац...

— Какой "бац"? — не поняла Шарлотта то потом её лицо снова расплылось в улыбке. — А-а... ты про "Камень сломан"! Да-да... Очень досадная ситуация... Но не будем об этом, я сама ничего не знаю.

— Как ты сейчас?

— Сейчас я очень даже ничего, как видишь. Танцую на балах, болтаю с советником, над всеми посмеиваюсь, но меня прощают. А что же им не прощать, если у меня и слава в свете, и богатство, и красота? Более того, на меня благосклонно смотрит сам дьякош. Ему нравятся птички покрасивее, — сказав это, Шарлотта засмеялась. — Да, непросто всё это было. Но, если честно, я не сильно жалею о том, что застряла здесь на целых четыре года! Опыт у меня теперь уникальный!

— Я восхищена тем, как тебе удалось выжить! — воскликнула я.

— Ой, да что же мы! Давай о тебе лучше! — всплеснула руками Шарлотта и прыгнула рядом со мной на кровать. Снова поднялась пыль и я снова начала чихать. Вообще предложение Шарлотты было разумным, ибо она, как истинная соотечественница Виктора Гюго, Александра Дюма и Жюля Верна, могла говорить часами очень красноречиво, очень пространно и всё это о весьма прозаическом предмете. Вдобавок я подозревала, что за эти непростые годы она очень соскучилась по хорошему собеседнику. Так что я не сомневалась, что наша беседа затянется до ночи.

— Ну... меня готовили как первого планразведа, который должен вступить в тесный контакт с местными, поэтому я достаточно усиленно занималась языком, старалась скопировать некоторые манеры поведения... Физической подготовке давалось большое внимание, поэтому я даже умею фехтовать и драться в рукопашную! Это очень полезный навык, он мне уже не раз спасал жизнь!

— Спасал жизнь! — снова всплеснула руками Шарлотта. — Да неужели жизнь такой безобидной крошки подвергалась опасности?!

— Шарик, ну ты же знаешь, что я совсем не безобидная, да и эти опасности чаще возникали по моей вине. Не волнуйся, я сама не пострадала и другие люди вроде тоже не очень страдали... Кроме одного... Даже двух... Ладно, это не важно! Ещё представляешь, я встретила человека, который не принадлежит к нашему институту, но он тоже с Земли! Сейчас он крейсирует на своём корабле в акватории города.

— Как здорово! — воскликнула моя собеседница. — А какой у него рост? Какой он национальности? Как давно на Сомниаторе? Какого цвета у него глаза? Он спрашивал тебя о чём-нибудь? Легко ли у него усваивается местная еда?

— Э-э-э... Росту он... примерно метр девяносто, глаза серо-голубые, кажется, волосы светлые и длинные, на Сомниаторе около двух с половиной лет, по национальности наполовину ирландец наполовину русский. Он меня спрашивал об институте, о первых планразведах...

— Высокий блондин, да ещё и ирландец! И повезло же тебе подцепить такого! — приобняла меня Шарлотта, потрепав по голове.

— Э-э... Ну да, он очень интересный человек, только у него за плечами какая-то мрачная история, разделившая жизнь на до и после. Из-за этой загадочной истории он теперь живёт на Сомниаторе один-одинёшенек. Ещё у него какие-то странные ожоги...

— Да он ещё и романтический герой со сложной судьбой! Решительно, ma chère Лучок, тебе везёт, воистину счастье — награда за смелость! — Шарлотта уже досмаковалась до национальных пословиц.

— Спасибо, конечно, но я не считаю, что подобное отшельничество — нормальное явление...

— Иногда, мой маленький оборотень, человеку лучше побыть одному, чтобы всё осознать. Я, например, за эти годы выживания на Сомниаторе поняла, что больше не хочу выживать одной на Сомниаторе. А ты стала гораздо разумней и взрослее. Когда я видела тебя последний раз, ты была такая маленькая и зелёная, а сейчас уже настоящий планразвед! Сколько, ты говоришь, лет прошло?

— С момента разлуки пять лет, — ответила я.

— Пять лет... Стоп, погоди, так ты ещё несовершеннолетняя?! — схватилась за голову Шарлотта. — Луи Пастер, у них там совсем пломбы полетели?! Взрослых людей на возможную погибель посылать, но ребёнка, а тем более сироту!..

— Спокойнее, Шарик, это была моя инициатива! — взволнованно попыталась я оправдать институт и особенно Васю с Рэдриком. — Я же с самого детства мечтала полететь на Сомниатор! А ведь иначе мы бы с тобой сейчас не встретились! Кстати, как тебе удалось стать графиней и тусоваться в Дьяшутке?

Шарлотта перестала возмущаться и улыбнулась: она ждала этого вопроса.

— Такой возможности я обязана удачному стечению обстоятельств. Ты же знаешь, что мы должны были жить как отшельники. Нас было трое, жили мы в убежище, а убежище у нас было не абы какое — старинный замок! Это отлично видно на снимках с Камня. Правда, таком просторном помещении было скучновато. Слуг из местных у нас не было, потому что Адвена никому не доверял. Что самое обидное, он даже нам не доверял. Вот же старый лицемер! Нет в НИИ ПОНЕЛ менее привлекательного мужчины. Вот однажды я просыпаюсь в нашем убежище — никого нет! Хочу связаться с помощью Камня — глядь, а он весь потрескался и не работает, словно кто-то нарочно его сломал. И вот жду я, жду, а к нам никто не приходит. Алиса тоже куда-то ушла. Адвены нет вот уже целую неделю. Ощущение, что они нарочно бросили меня одну! Я, конечно, знаю, что я болтушка, но это же не повод бросать меня одну! Это банально неуважение! Делать нечего, припасы кончаются, в замке становится всё более тоскливо, и я отправляюсь в городок. А там как раз весна, люди урожай полипов убирают, всё в работе, все довольны, все счастливы, что наконец-то прохладный сезон кончился. Вот я и стала подыскивать себе работу. На меня все смотрели косо, нигде не хотели принимать, но наконец-то я смогла устроиться гувернанткой в один богатый дом...

Я слушала, раскрыв рот. Я вообще не представляла, как можно ходить по чужой планете, зная, что связи нет, никто тебя не найдёт и не вытащит, а умная техника теперь бесполезна. И ты не сможешь собирать данные, не сможешь найти маршрут... Пожалуй, нет кошмара страшнее, чем быть оторванными от Земли.

— ...Итак, мой господин, которого я называю просто Лапка, приехал с семьёй и слугами на остров Шабатини. Жуткое, я скажу тебе, место. Сплошные поля, на которых растут полипы. Куда ни глянь: полипы, полипы, полипы, полипы... У моего Лапки там тоже было плантация. На этих плантациях работают каторжники — люди, осуждённые за преступления против государства. И представь себе: они работают с раннего утра и до позднего вечера! Без выходных, без перерывов, кормят их из рук вон плохо, спят они в шалашах, а ведь некоторые из них весьма знатного происхождения! Нашалили, знаешь ли... Не представляешь, сколько красивых мужчин на моих глазах превращались из-за непосильного труда в какое-то измождённое, отощавшее, иссушённое под лучами немилосердной звезды существо, в какое-то убогое подобие человека! И всё это не ради блага человечества, нет-нет! Это всё ради денег, которые они даже не получат. Эти жители Сомниатора так похожи на нас, землян, они тоже так любят деньги... Мне очень хотелось помочь этим бедняжечкам, я тайком таскала им воду и еду. Нескольким людям даже помогла сбежать. Тогда я дымовушку запустила, всё подумали, что пожар. Мой Лапка такой самоуверенный, он даже ничего не узнал! Ах, ты бы видела его, Лук, он просто лапочка! И вот на этого лапочку запала одна женщина. У них даже было свидание! Правда, об этом скоро узнала лапкина жена. Ну и ревнивая же кляча! Лапка на ней женился только ради денег, так-то в ней ни фигуры, ни красивых глаз, ничего. Жена устроила скандал, муж стал оправдываться, а тем временем часть каторжников подняла бунт. Хороший был бунт, жалко, что его быстро подавили. Их предводителем был красивый мужчина с чёрными волосами и огненными глазами. Он придумал поджечь усадьбы всех плантаторов. Мне тоже предложили участвовать, но я отказалась. Я предложила было им просто кинуть дымовушки и под шумок свалить. Тогда меня поймали, заперли в сарае и не разрешили никуда выходить. Это, мол, не просто побег, а дело чести. Весёлые ребята, дружные, очень они меня любили. Уж не знаю, откуда они раздобыли факелы. Им даже удалось сжечь часть усадьбы Лапки. Но тут к острову причалил корабль, а на нём губернатор был или кто-то в этом роде. И вот солдаты устроили облаву и поймали зачинщика восстания. Его сначала до полусмерти избили штукой для сбора полипов, а потом удушили. Вообще удушили солдаты, а избили каторжники — очень хотелось заслужить им помилование, но их всё равно потом долго били плетьми. А меня снова заперли в сарае, чтобы я не помогала им, потому что пронюхали, что это я доставляла воду каторжникам. Не представляю, что было бы, если бы кто-то сболтнул, что это я тут дым напускаю. Меня бы тоже могли прибить, но мой господин вступился за меня. Он и вправду лапочка. Кончилось всё тем, что мы всё-таки уехали с этого проклятого острова, и больше я туда не возвращалась. Это длинная история, я тебе как-нибудь потом подробнее расскажу. Но вывод можно сделать такой: никогда не попадай на остров Шабатини. Кстати, солдаты эти были гвардейцы, и они очень симпатичные, все до единого. Стройные, изящные, а какая на них униформа! А эти пики? Эти длинные волосы? Решительно, во всём Паренкосте нет парней лучше гвардейцев! Не веришь, сама проверь!

— Шарик, извини, что перебиваю, но ты так и не рассказала, как тебе удалось стать графиней Брелэ, — робко возразила я.

— Ах, точно, мой маленький оборотень! — спохватилась Шарлотта. — Женщина, которая встречалась с Лапкой, как раз таки и была настоящей графиней Брелэ. К сожалению, солдаты слишком усиленно сделали облаву и ранили несчастную неосторожным выстрелом. Луи Пастер, у них такое плохое огнестрельное оружие! Даже сказать — отвратительное! Целые леса полипов стоят рядом, почему бы не сделать ядовитые дротики, а не тратить драгоценный порох, стреляя им из каких-то трубок, которых и ружьями-то не назовешь! И самое главное, что он очень дымный и от него много сажи. Бездымный на основе пироксилина гораздо лучше. Женщина потеряла очень много крови, поэтому я не смогла её спасти. Честно говорю тебе, я пыталась, но всё усилия были напрасны. Она умирала медленно и мучительно. Я, конечно, могла бы облегчить её участь, пустив в ход нож, но... мне не хватило духу. Последними её словами были: "Как же теперь он будет без меня!". Я её понимаю, Лапка — мужчина хоть куда! И тут я заметила, что мы с ней очень похожи. Такие же щёчки, такие же светлые волосы. И губки бантиком, и бровки домиком. Я поняла, что это мой шанс, а шанс упускать не стоило ни за что. Моя жизнь висела на волоске. Вошла в заросли придурковатая гувернантка, а вышла самая настоящая графиня! Я поспешила уйти с острова. Удалось обольстить одного капитана и уплыть в Аустершен. Мне стоило огромных трудов понять свою роль, но теперь худшие осталось позади, я блистаю в свете, словно героиня французского романа, свожу всех с ума и кружу всем головы! Ах, Лук, что может быть лучше! Конечно же, Земля и наш институт! Ну ты я так тебе, кратко рассказала историю моей жизни. Как-нибудь потом всё расскажу подробнее.

— Куда уж подробнее! — засмеялась я.

— Просто я так рада встрече с тобой, ma chère, что меня из головы всё выветривается! Не скажу что мне было скучно, но мне было одиноко. Всё-таки чувствуешь что мы: и земляне, и сомниаторцы — одного поля ягоды, но тот факт, что мы жили в разных мирах, наложил серьёзный отпечаток. Нам сложно понять друг друга, но мы должны попытаться. И всё-таки это удивительно!

Когда Шарлотта говорила, ей было сложно усидеть на месте. Она ходила взад и вперёд, нелепо размахивая руками, вздыхала, охала, причмокивала языком, ерошила свои светлые выгоревшие волосы, присаживалась ко мне и снова вставала, и так много-много раз. Это не раздражало, наоборот, мне было интересно смотреть на человека, увлечённого разговором. Широкие многочисленные жесты, выразительная мимика, привычка говорится с упоением и помногу — всё это было неотъемлемой частью Шарлотты Грандье, верного и преданного сотрудника НИИ ПОНЕЛ.

— Ну а ты-то как, ma chère? — Шарлотта перестала ходить по комнате и снова села ко мне. — Каковы твои приключения на Сомниаторе? Ты ведь мне так ничего и не сказала. Почему ты переоделась парнем, зачем тебе эти накладные усики, они тебе совершенно не красят! А волосы следовало бы немножечко подстричь...

— Мне и так нормально, — отмахнулась я. Уж что-что, а волосы мне точно не мешали. Если на лицо набросить, то людей пугать можно. А также легко превратить в бороду. Обрезать всегда успеешь, а попробуй отрастить!

— Да-да, конечно, — не стала спорить Шарлотта, — но этот костюм... Ладно-ладно, я знаю, что вы обо всём договорились в институте. И всё-таки... Каково это для тебя — притворяться кем-то другим в чужом мире?

— Ох, я не знаю... Сначала мне казалось, что я и мой герой — два совершенно разных человека, несовместимых между собой. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я чувствовала, что бессовестный нонлитош Шейз Коршия и я — две стороны одного человека. Если честно, меня это пугает.

— Шейз Коршия стал тобой или ты стала им? — поинтересовалась Шарлотта, пристально посмотрев на меня своими голубовато-серыми глазами.

Я задумалась.

— Наверное, скорее он стал мной.

— И это нормально! — улыбнулась Шарлотта. — Мы меняемся всю жизнь, и порой сами этого не замечаем. Новые знания, новые навыки, новые привычки. Когда я покидала тебя, то я прощалась с наивной девочкой-подростком, которая была ещё полна детских иллюзий и порой действовала импульсивно, рискуя понапрасну. А сейчас я вижу перед собой смелого и решительного человека, который в состоянии отвечать за свои поступки и способен предвидеть их последствия. Ты повзрослела, Лучок, и это нормально... Мы здесь актёры, входим в образ, на остаёмся собой.

Я улыбнулась. Шарлотта умела успокаивать и обнадёживать.

— Мне тоже сложно было играть графиню, — призналась Шарлотта, теребя руки. — Графини... они такие... аристократичные, высокомерные... Прям такие гордые, аж жуть. Сложно было подстроиться... Но, играя высокомерную графиню, я осталась собой. Это как игра в театре, только всё гораздо рискованней, персонажи настоящие, реквизит вполне реальный, а сабли, фузеи и кинжалы не бутафорские. Тебя ещё не пытались убить?

— Пытались, — засмеялась я. — Был капитан на купеческом судне, он меня сразу невзлюбил, потом у нас дуэль была... Ну, выжил только один, — я опустила голову, — а капитан...

— Приказал долго жить? — весело спросила Шарлотта. — Здорово, наверное, было! Вы ведь на шпагах дрались? Прямо на палубе, словно пираты из фильмов? Шик и блеск! Достойная сцена! Жаль, меня там не было...

— Запись есть, — я была несколько удивлена такой реакцией Шарлотты, так как речь шла по сути о "честном" убийстве.

— Покажешь? — вкрадчиво спросила Шарлотта.

— Хорошо, — я вздохнула и нажала на Камень.

Вскоре на слайде, висевшим напротив наших лиц, шла запись моей дуэли с Хамом. Я не решилась включить звук, так как там получился был только звон металла о металл, а я от этого иногда вздрагиваю. Была видна моя рука, управлявшая шпагой, разъярённый капитан, болеющие матросы, Шимми, Аринаш... Изображение иногда тряслось, когда я отпрыгивала, но в целом запись получилась хорошая.

— Что-то ты как-то вяло дерёшься, — комментировала запись Шарлотта. — Вот тут можно было бы нанести удар... Ой, а там матрос на заднем плане пошёл куда-то... А это что, священник? Стой, куда ты обернулась? Ох, а что это с тем рыжим? Какая у него рана на лице! Хорошо, что рядом с ним врач. Только врач какой-то... не очень. А кто эта девушка с длинной косой? Друг? Это очень хорошо! Ты у нас всё-таки человек нелюдимый, а одной тебе было бы очень тяжело. Человек — существо биосоциальное, не может он жить целиком и полностью один. Это ненормальное состояние. Я успела это понять, и повторять мой опыт не советую. Друзья — штука полезная! Если это хорошие люди, они вытащат тебя из любой беды, и плевать им, что ты инопланетянка! Получается, я могу не волноваться за тебя, что ты пропадёшь. Она хороший друг — вот как за тебя болеет! Как её зовут хоть? Чем она занимается? Где она сейчас? Это ведь она была рядом с тобой на балу?

— Её зовут Аринаш Ауденш, она дочка лавочника, который состоит в тесных отношениях с купцами. Так что по сути она и сама купец. Они, в общем, торговые люди и приехали в город ради сделок, но из-за того что...

— То есть это деловая и умненькая девушка? Отлично, лучше и быть не могло! Замечательная компания для тебя, только не ссорься с ней!

— Да, Аринаш очень хорошая девушка... Умеет рационально мыслить и просчитывать шаги наперёд. Она даже драться умеет.

— Вообще великолепно! — захлопала в ладоши Шарлотта. — Ох, и везёт же тебе на людей, Лучок! — Тут её внимание снова заняла запись. — Ой, а куда это тебя понесло?

Я обернулась к виджету и поняла, что сейчас произойдет самый драматичный момент. В моей голове снова закружилась шпага, проткнувшая тело капитана между шестым и седьмым ребром, молитва капеллана, краткое заключение лекаря — убит, возгласы матросов "Тащи его за борт!".

Смерть. Мне показалось, что перед моими глазами снова возникает туман, и сквозь этот туман виднеется тело капитана, его тащат за борт и кидают в солёные волны, чтобы его труп поедали морские животные. Смерть... А кто виноват во всём этом? Я. Я и больше никто.

Я отвернулась, чтобы не смотреть, как я протыкаю капитана. Мне и так было невыносимо.

— Une mort remarquable! Вот это смерть! — потирала руки Шарлотта. — Кино снимать можно! Картины писать, спектакль ставить! Как ловко-то его за борт тащат! А почему камера показывает пятно? Эй, почему темно? Ну всё, запись кончилась... Ты что, в обморок грохнулась от вида крови? Ты же вроде не боишься крови? Или тебя ранили? О, скажи, что тебя никто не ранил!

Я не отвечала. Ждала, когда пройдет шум в ушах. Уже, наверное, четвёртый раз за вечер мне становилось плохо. Похоже, организму не помешало бы восстановление.

— Лук, ты чего? Ну не обижайся, ты очень хорошо дерёшься, и у тебя безупречное знание анатомии человека! Удар прям в сердце, да и то случайный! Сразу видно тренировочную руку! Лучок?

Я держала себя за виски, уперевшись локтями в колени. Голова кружилась невыносимо.

— Лучок, с тобой всё хорошо? — с беспокойством спросила Шарлотта.

— Что-то не очень, — вяло ответила я.

Тогда Шарлотта молча села рядом, подхватила меня под мышки, придвинула поближе к себе и положила мою голову к себе на колени.

— Что-то ты и вправду не очень, — сочувственно сказала она, глядя на моё бледно-зелёное лицо и посиневшие губы. Потом она куда-то запустила руку, и вскоре я почувствовала знакомый едкий запах у себя под носом.

— Нашатырный спирт! — воскликнула я. — Откуда ты его достала?

Шарлотта засмеялась:

— Ниоткуда я его не доставала, а сама сделала! Avec vos propres mains, то есть своими руками.

— Как? Ведь для этого нужно растворять аммиак в воде, не обойтись без специального прибора. Да и с аммиаком шутки плохи...

— Здесь в замке есть лаборатория, — заговорщически прошептала Шарлотта, — и очень мало кто знает дорогу туда. Очень-очень мало...

Я мгновенно вскочила на ноги.

— Веди меня!

Шарлотта покачала головой.

— У тебя буквально пару секунд назад кружилась голова, а теперь ты хочешь куда-то идти. Лучок, ты неисправима!

— Как видишь, я всё ещё действую импульсивно, — усмехнулась я. — Я ещё недостаточно повзрослела, чтобы полностью отвечать за то, что делаю!

— Хорошо же, уговорил ты меня, Чиполлино. Поднимайся и пошли. Лучше надень линзы, поскольку коридоры не освещаются. Я-то уже привыкла, а ты в замке первый раз.

Дверь захлопнулась. Пыльная комнатка снова опустела. Пыльная кровать осталась в одиночестве. Интересно, сколько тайных разговоров она застала? Сколько тайных свиданий здесь происходило? Но, пожалуй, ни одно не сравнится с этим. Встреча со старым другом! Какие ещё сюрпризы приготовит мне эта планета?

Запись 47.

Шарлотта долго шерудила в замочной скважине маленьким ключиком.

— Diable! Заело, зараза! — ворчала она. — Смазать надо, руки всё не доходят, хотя я сюда, наверное, раз в двухсотый захожу. Я ведь почти постоянно в Дьяшутке, чтобы ко мне никто не заходил. Жутко неудобно быть графиней, если ты на самом деле не графиня, а настоящая графиня мертва. Тебе проще, твой герой более настоящий, ему особо ничего из себе представлять. Парень и парень, обычный ветер в голове, гуляет по свету, топчет планету... Ох, наконец-то эта проклятая дверь открылась.

Мы вошли в тёмное помещение. Судя по тому, как гулко отдавались наши шаги, места здесь было предостаточно. Я обозревала сквозь линзы силуэты колб, реторт, множество горелок, какие-то шестерёнки и прочий беспорядок на грубо сделанных старых столах. В пыльных шкафах стояли книги, на потолке висело чьё-то чучело. Возле небольшого отверстия в стене стоял телескоп. Старинный, как в музее. На стенах висели какие-то карты. Типичный кабинет учёного раннего Нового времени.

Шарлотта нащупала странное приспособление в стене и быстро-быстро стала вращать по кругу ручку. Послышались звуки электрических вспышек, в воздухе запахло дымом. На потолке что-то стало резко мигать. Потом комната осветилась. Электрическим светом от лампочки. Электрическим светом. Электрическим.

— Здорово, правда? — Шарлотта подошла и хлопнула меня по плечу. — Долго же пришлось повозиться! Обычно это работает от ветровой турбины, но сегодня, как видишь ветра нет. Придётся периодически крутить ручку. Но это гораздо лучше, чем сидеть на свечах. А вообще где-то тут реактор был... По сути, это настоящий земной рай на чужой планете, сделанный на скорую руку с минимальным набором средств. Электричество есть, реактивы есть, оборудование есть, никто не побеспокоит, находиться можно месяцами безвылазно, пока еда не кончится. Очень хорошо мы тут устроились. Просто замечательно. Честно скажу, что мы счастливы, когда находимся здесь. Как будто снова в институте...

— Мы? — не поняла я, застыв с одной снятой с глаза линзой в ладони.

— Э-э... Я сказала "мы"? — Шарлотта сразу замялась и стала бестолково теребить руки. — Нет я имею ввиду, что это я здесь хорошо устроилась. Тут можно хорошо устроиться даже одному... Но, честно говоря, я всё равно скучаю по институтской лаборатории. Надеюсь, вы там мои растворы не выкинули?

— Нет, мы ничего не трогали... А ты сама сюда все перетащила или это помещение уже было лабораторией? Просто так всё хорошо обставлено...

— Конечно же, было! Эти шкафы, и полки, и телескопы, и чучела. Всё это принести троим не под силу. При королях, то есть дьякошах, иногда жили всякие там шарлатаны. Чтобы лечить, заговоры отвадить. Вот и тут жил... Потом его сожгли. А инвентарь остался. Теперь мы пользуемся, — Шарлотта ходила вокруг стола и приводила колбы в более порядочное состояние. — У планразведов ничего даром не пропадает! Тем более в кризисной ситуации.

— Шарик, у тебя случаем на растроение личности? — убрала я линзы в карман. — Ты опять сказала "мы"!

— Ох, прости меня, Лучок, — Шарлотта нервно крутила в руках спиртовку. — Я просто... так привыкла быть одна, что начала... разговаривать с вещами! Представляешь, разговаривать с вещами! Со шкафами, с колбами, даже с чучелом! Поэтому у меня и вырвалось "мы", потому что я имела ввиду вещи. А ведь у каждой вещи есть своя история. Вот, например, этот шкаф вполне мог пережить несколько дворцовых переворотов прошлого столетия. А этот стул — войну с соседним королевством.

Опять какие-то тайны от меня! Болезненная игла недоверия снова почувствовалась где-то в районе сердца. То родители, теперь жизнь без связи с Землёй... Так невозможно жить! НИИ ПОНЕЛ — мой мир, моя вселенная, я не перенесу разочарования в ней. Не перенесу, если всё рухнет. Это единственный уголок в мире, где я могу чувствовать себя счастливой. Даже мысли о нём вселяют радость и надежду. Нет, что-то не то, я что-то не понимаю. Надо спросить Шарлотту о моих родителях.

На столе стоял кувшин с прозрачной жидкостью. Я почувствовала, что в горле у меня как-то сухо.

— Тут вода? — спросила я у Шарлотты.

— Ага... — ответила та, не прекращая рыться в шкафу.

Я уже было поднесла кувшин к губам, но вдруг мои обонятельные рецепторы передали сигнал по чувствительным нейронам в центральную нервную систему, что тут что-то не так.

— А тут точно вода? — переспросила я на всякий случай у Шарлотты.

— Конечно, вода! А ты что думала? Огненная!

— Ай! — я поспешно поставила кувшин на место. — Хочешь споить меня с малолетства самогоном?!

— "Помилуйте... Разве я позволил бы себе налить даме водки? Это чистый спирт!" — ответила Шарлотта, смеясь.

Я покосилась на реактивы. Кажется, тут не только огненная вода, но и всяческие органические кислоты, растворы солей, щёлочи. А ведь это вряд ли найдёшь в окрестностях замка.

— Понятно, как ты тут развлекаешься...

— Не только так! — усмехнулась Шарлотта, кладя какую-то изрядно потрёпанную книгу на стол. — Помнишь, как мы с йодистым азотом баловались? Так вот, есть очень интересная игра с солдатами: кладёшь на дороге кристаллики...

— А что-нибудь посерьёзнее есть? — скептически спросила я.

— Ну-у, — Шарлотта оглядела лабораторию, — нитроглицерин вот, милинит, где-то самодельный динамит был, пироксилин... Тротил есть, кое-что из вонючего...

— И это ты всё взяла с собой?! — ахнула я.

— Охота таскать с собой эти игрушки! — отмахнулась Шарлотта. — Это без проблем можно синтезировать. Но веселее пробовать делать яды и лекарства! Вот, например...

— То есть для тебя не составит труда подорвать Дьяшутку?! — я была, мягко говоря, в шоке. Взрывчатые вещества в комнате шарлатана!

— Гляди, Лук, тут есть книга об анатомии человека, написанная одним паренским учёным! — квазиграфиня-террорист взяла со стола ту потрёпанную книгу. — Очень интересный экземпляр! А какие рисунки! Поразительная точность! Сразу видно, человек старался! Это великолепно, прямо Леонардо да Винчи! Сейчас гляну, как его звали... Форленшило Авогаше ши Ессен Шеккелашело! Замечательно рисует, его рисунки стоило бы помещать в учебниках. Интересно, сколько он работал над этим? Ты сможешь определить с помощью Камня? Или Хронозамера? Просто у меня всё давно сломалось.

Я подошла к Шарлотте и достала Хронозамер. Книге было около девяноста лет. Первая запись была сделана почти сто двадцать лет назад.

— Тридцать лет! — провозгласила Шарлотта. — Вот это я понимаю — старание! Да, люди готовы долго вкладываться в то, что любят.

— А у тебя и вправду всё сломалось? — с сочувствием спросила я у Шарлотты. Неужели при ней не осталось даже нормального оружия? За четыре года активного использования вещи действительно могли выйти из строя до окончания срока эксплуатации.

— Кое-что осталось, — хитро подмигнула мне Шарлотта, и тут произошло что-то странное.

Моя жизнь была поставлена на паузу. Кадры перестали идти в нормальном режиме. Режиссёр закончил съёмку и ушёл пить кофе.

Это было жутко. Жутко тем, что было понятно и совершенно мной не контролировалось. Однако я уже испытала подобное! Буквально сегодня! Что за игры мозга?

Но когда плёнку починили, Шарлотта уже стояла сзади меня и смеялась. Я почувствовала, что меня что-то на голове. Моя весёлая наставница сделала мне пучок и воткнула в него колбу. Надеюсь, пустую.

— Теперь ты настоящий Чиполлино! — хохотала она, рассматривая меня со всех сторон. — Ну и лицо у тебя было!

— Что это было?! — изумилась я. Это начинало меня пугать. Странные вещи творятся сегодня... Уж не шизофрения ли у меня?!

— Это "Сурок"! — перед моими глазами замелькал приборчик, похожий на старую электробритву. — У тебя было такое забавное лицо, когда я тебя отрубила! Отличная штука!

— Ага... — я принялась распутывать волосы, чтобы отогнать от себя странные мысли. Ну Шарлотта... Годы не изменили её. И выживать среди людей... Значит, общество не так опасно?

— Это место — отличная обсерватория в центре города! Тут есть потайная дверь, открывающая ход на крышу! И это не говоря уже о том, что весь замок пронизан потайными ходами! Мой Камень, конечно, сломан, но всё-таки я смогла создать подробнейший план Дьяшутки. Сейчас я тебе перекину...

Шарлотта вытащила из декольте маленький синий кулон и тыкнула по оправе. Тотчас всплыло несколько слайдов, и вскоре мой Камень мигнул, дав понять, что файл принят.

Я открыла слайд. Лабиринты ходов, комнат, разнообразные отмеченные точки... Я даже не представляла, что это место так велико. Столько деталей! И ведь я была в част этих коридоров, но как их тут отыскать, их так много... Хочется всё подробно рассматривать, хочется проходить этот лабиринт, словно это игра-головоломка! Да тут есть глубокие подвалы! Интересно, что там?

— Это место, где держали и пытали особо опасных, — проследила за моим взглядом Шарлотта. — Не советую туда ходить. Крайне отвратительное логово. Имя ему — садизм, жестокость и кровожадность.

Я сдержанно кивнула.

— Невероятно... Похоже, Шарик, ты знаешь все секреты замка, это точно.

— Не все, — вновь улыбнулась Шарлотта, — о большинстве мне рассказали. Это были очень хорошие люди.

— Кто? — быстро спросила я, наблюдая за реакцией своей наставницы. Как я и предполагала, Шарлотта вовсе не считала себя обязанной говорить об этом подробно.

Она подошла к одной из стен. Почти всю её плоскость занимала старая географическая карта. Настолько старая, что абсолютно неверная. По сути, она представляла лишь музейную ценность.

— Не всё, что существует, может быть обнаружено человеком, — загадочно проговорила она, — порой нужно копнуть немного поглубже, и если знаешь, где копать... — она осторожно подняла карту, и я вскрикнула. Передо мной совершенно отчётливо была видна крохотная дверь, такая колоритная, словно её вытащили со страниц фэнтезийного романа.

— Впечатляет, не правда ли? — усмехнулась Шарлотта. — А представь, сколько раз мы прошли мимо неё, и ни один из нас даже не догадался заглянуть за карту! Зато теперь в нашем распоряжении весь небосвод! И вся крыша, конечно же! Взломать её было совсем плёвым делом.

Она дернула за ручку, и дверца распахнулась.

— Следуй за мной!

Я, пригнувшись, протиснулась в узкий проход. Маленькие ступеньки вели наверх. Но идти по ним оказалось очень трудно, даже для меня, хотя я маленького роста. Интересно, на что рассчитывали строители, когда делали этот проход? Или в Дьяшутке были карлики?

К счастью, мучение продлилось недолго — в лицо мне пахнул свежий ветер. Я подняла голову наверх и ахнула — в круглое окошечко было видно звёздное небо, совсем слегка затянутое вечными тучками.

Шарлотта дала мне руку, и вскоре мои ноги ступали по плоскости крыши.

Вечер, открытое небо, свежий прохладный ветерок, высота, присутствие Шарлотты — всё это не могло не кружить голову. Все это было слишком невероятно, слишком удивительно. Пожалуй, за этот день я получила столько впечатлений, сколько не получала за год, когда ещё не окончательно порвала со школой.

— Впечатляет, согласна, Лучок? Тут мы ещё себе уютный уголок оборудовали, — перед моими глазами предстало сооружение вроде беседки. — Чашки, столик, телескоп, книги, присутствие космоса — что же ещё нужно для счастья? Сейчас приготовлю тебе что-нибудь получше огненной воды...

— Хорошая компания, — вслух подумала я.

Шарлотта засмеялась и хотела было ответить, но вдруг замолчала, словно и так сказала слишком много.

Вскоре в моих руках оказалась чашка холодного наая. Мы присели на крышу и наслаждались тишиной. Я во все глаза смотрела на небо. "Открылась бездна, звёзд полна, звёздам числа нет, бездне дна", — вспомнились строчки. Кажется, это Ломоносов. Да, пусть сейчас мы могли видеть не более нескольких сотен звёзд, но на деле их были миллиарды... триллионы... может и квадриллионы. И среди этих неисчисляемых огненных шаров был один небольшой жёлтый шарик. Его называют Солнцем. И возле обращается одна маленькая планетка. Планетка, на которой есть жизнь. Даже разумная, как здесь. Планета, которая дом. Далеко-далеко...

— Ты как, Лук? — спросила меня Шарлотта после продолжительного молчания.

— Клеточно, — ответила я, потягиваясь.

— То есть как?

— Как клетка. Живая клетка. Чувствуешь себя такой маленькой, такой, казалось бы, несущественной посреди бесконечности. Всё, что в тебе есть — крохотные органоиды в цитоплазме. По сути ты ничтожество. Но в тебе есть одна важная вещь, которая обеспечивается кислородным этапом дыхания в митохондриях, синтезом белка на рибосомах, репликацией ДНК, неустанной работой эндоплазматической сети, комплексом Гольджи и всего остального. Это жизнь. Её трудно найти, но легко потерять. Она принимает разные формы. Она многогранна и труднопостигаема. А по сути это способ существования белковых тел, как нам завещал Фридрих Энгельс. А ещё ты клеточка, потому что ты часть чего-то большого. И тоже живого. У тебя есть функции, ты их выполняешь. Ты маленькая, но не будет тебя, и что-то может пойти не так. Если тебе вдруг не найдут замену.

Я замолчала. Шарлотта некоторое время тоже молчала, но потом захохотала:

— Фантазёр ты, Лучок, вся в папулечку! Он тоже философ редкостный, только философствует не в то время. Один раз нас чуть не спалили — мы ведь на русском вперемешку с французского разговаривали. Как там в "Горе от ума": "Господствует смешенье языков французского с нижегородским"? На нас ведь много подозрений, не хватало, чтобы мы сами себя предали. Это было бы очень забавно, но закончилось бы очень печально, c'est la vie.

— Шарлотта... — неуверенно начала я. — Я хочу тебя спросить... Извини, что немного не по теме...

— Так-так-так, — Шарлотта встала на ноги и посмотрела на меня сверху вниз очень внимательно. — Называешь меня моим именем — это плохой знак. Извиняешься — второй плохой знак. Что случилось?

У меня возникло желание сразу во всём признаться: и в разговоре с Мироном, и в своих сомнениях, и о прибытии на Сомниатор Рэдрика и Васи, и о встрече с советником, о его словах про опасность, о подслушаном разговоре священника и казначея. Но что-то меня удерживало...

Шарлотта никогда не разговаривала с вещами, для этого у неё всегда были мы. И последнее местоимение возникало в её репликах слишком часто.

— Шарик, я постоянно думаю о родителях, — начала я, глядя в глубину бездны, полной звёзд. — Мысли о них не дают мне покоя...

— Ну? — Шарлотта скрестила руки на груди. — И что же это всё значит? Я не понимаю, куда ты клонишь, Лук.

— Не известно ли тебе о них больше, чем мне? — я встала и в свою очередь тоже скрестила руки.

Шарлотта задумалась. Я никогда не говорила с ней о моих родителях, хотя они дружили с Шарлоттой и между ними были самые тёплые отношения. Просто мне казалось, что расспрашивать о тех, кто давно не даёт о себе знать, как-то некорректно, нетактично... Я боялась расстроить... остальных. Потому что мне казалось, что я и так для них обуза, а тут ещё нагонять волны тоски. О прошлом родителей я старалась узнавать самостоятельно. Но всё же этого было очень мало.

— Твои родители отправились с Земли на Сомниатор вместе с экспедицией, в которую входило четыре человека, не считая работника станции и экипажа корабля, — каким-то чужим для неё, ледяным голосом произнесла Шарлотта. — Их высадили вблизи экватора, в месте, которое парень именуют Шоколокостом — дикие гористые земли, там живут в основном монахи-отшельники, только они не парены, а другой национальности, поэтому парены считают, что там ад...

— Тёмное царство?

— Именно. Там очень удобно обустраивать убежище, там хороший воздух... И хорошо видно небо. Вообще место во всех отношениях замечательное, просто идеально чтобы прийти из ниоткуда и чтобы тебя никто не беспокоил. Ведь изначально нас не было плана вступать в контакт с местными людьми. Мы тогда называли гуманоидами потому что думали, что это всё ещё не совсем люди, несмотря на сходство ДНК, да и внешнее сходство... Просто как-то странно, что люди — и на другой планете. Ты же ведь знаешь как мы узнавали о языках и быте Сомниатора поначалу: ловили одиноких людей-отщепенцев, а там, сударь, разговаривай, открывай свою голову нам. Так и узнали языки. Вроде люди — и вроде не люди. Странно...

— Что дальше было с родителями?

— Всё, что дальше, на записи. Но многое всё равно остаётся неясным — не всё попадает в нанокомпьютер. Со слов выжившего после экспедиции мы знаем, что твои родители однажды решили уйти к местным жителям... Ушли — и не вернулись. А Камень сломался ещё до этого.

— А кто это был — выживший? — спросила я, прерывисто дыша.

— Адвена Алиен, — презрительно хмыкнула Шарлотта. — Ты его знаешь. Старый вредина и завистник, возомнивший себя Наполеоном. Он меня не слышит, так что говорю всё что хочу. Я скажу что у него совести вообще нет, он бесчестный и тщеславный. Сколько я его знаю, всегда был нехорошим. Я полагаю, что, будь он отзывчивее, я бы не осталось бы без связи одна. И вообще он старый осёл, вот.

— Адвена ведь и с вашей экспедицией был... Он единственный, кто мог знать всё, но он ничего не говорит. Он словно презирает остальных учёных. И почему его не выгнали?

— Будем честными — знания у него огромные. Он смастерит тебе любую вещь и синтезирует вещество, которое нужно. Жаль, его записи никто не может понять. Негодяй, но полезный. Сама понимаешь, после Великого Сокращения...

— Не говори... Не говори об этом, — тихо промолвила я.

— Точно, это запретная для нас обеих тема, — спохватилась Шарлотта. — В общем, всё, что мы могли бы узнать о дальнейшей судьбе твоих родителей, мы бы узнали из уст либо их самих...

— Либо Адвены, да?

— Да, — сказала Шарлотта и почему-то отвернулась. Нет, что-то она мне не договаривает. Но мы ведь столько не виделись! Неужели она не доверяет мне? Неужели она и вправду считает, что...

— Тебе, наверное, пора возвращаться, — вдруг сказала Шарлотта.

— Возвращаться? Куда? — удивилась я.

— На бал, к своим. Наше слишком долгое отсутствие может быть заметно.

— Мне Аринаш говорила, что здесь всем всё равно, — промямлила я. Мне не хотелось уходить на бал, мне хотелось говорить с Шарлоттой ещё, но та была неумолима.

— Твоя подруга ещё мало знает людей, так же как и ты. Мы танцевали вместе, мы куда-то ушли вместе. Это о многом говорит, так что лучше нам вернуться.

— Лучше вообще не возвращаться тогда, — проворчала я.

— Лучше вернуться, — мягко сказала Шарлотта, беря меня за руку.

— Не пойду! — я решила стоять до конца.

— Лукреция, деточка, послушай старую тётю, не упрямься, — Шарлотта развернула меня к круглому окошку, ведущему в лабораторию.

— Когда мы сможем ещё увидеться? — поспешила спросить я.

— Боюсь, что не скоро, — быстро ответила Шарлотта.

Мне показалось... Нет, я была уверена, что она хочет намеренно от меня избавиться.

— А через три дня прибудут Рэдрик и Вася! — выкрикнула я.

— Вася? — Шарлотта перестала толкать меня в спину и застыла. — Неужели я увижу и их? Это судьба, не иначе...

— Конечно, но только вместе со мной! — хитро сказала я, разворачиваясь к Шарлотте лицом.

— Ладно, уговорила, ровно через неделю... я имею ввиду земную неделю... Одним словом, в это время я буду в Дьяшутке. У тебя есть план замка, не заблудишься. Постарайтесь туда попасть, и я вас в любом случае найду. А теперь всё, пора на выход.

Небо исчезло.

Лаборатория снова была закрыта.

Тёмный лабиринт коридоров в полной тишине.

Я очутилась в толпе гостей. Это случилось внезапно. Кажется, потайная дверь была за шторой. Шарлотты больше не было рядом. Впереди замаячили фигурки Аринаш и Фока. Не медля ни секунды, я устремилась к ним.

— О, Шейз, где ты пропадал? Как ты? Что случилось? Всё в порядке? Произошло что-то значительное? — эти милые, дорогие мне инопланетяне засыпали меня кучей вопросов.

— Ничего особенного, — равнодушно ответила я.

— Я видела, как графиня увела тебя куда-то, — карие глаза Аринаш беспокойно осматривали меня. — Между вами что-то было? О, умоляю, скажи, что нет!

— Было то, что обычно бывает таких ситуациях, — с бездушием пресытившегося человека уронила я. — Давайте пойдём домой. Мы и так пробыли здесь слишком много. Нам здесь не место.