Пасть из белых молний открылась в километре над долиной, и жар от неё доходил вниз раньше самого удара. Биджудама в пасти Гьюки была готова, она давила на воздух вокруг себя искажением, каким давит на воду камень прямо перед броском.

Обе атаки встретились бы через секунду, и я развеял Сусаноо.

Двухсотметровая форма чакры рассыпалась за долю мгновения. Золотые пластины распались в чакру и та вернулась внутрь с такой скоростью, что воздух на месте Сусаноо хлопнул пустотой. Я оказался в свободном падении, сто восемьдесят метров до земли, полсекунды. Исчезнув из воздуха, переместился к Гьюки.

Голова зверя была шириной метров десять. Я приземлился точно на центр, между четырьмя рогами. Правый передний был обломан у основания ещё в схватке, срез торчал острым углом, а остальные были целые. Шкура под ногами дрогнула, зверь почувствовал вес, но на реакцию среагировать у Гьюки ушло куда больше времени, чем у меня.

Биджудаму и Кирин я перенаправил вверх, сделав пространственный сдвиг на двух точках разом. Биджудама тянула за счёт плотной чакры, она была живой, и знала куда летит и сопротивлялась изменению вектора. Пришлось добавить маны побольше чем думал, а Кирин был другим, он состоял из атмосферного электричества и моей чакры, собранного в форму, и у него не было воли. Только направление и изменить его было легче.

Оба ушли вертикально вверх за секунду. Со стороны выглядело, как будто они просто исчезли. Я же в этот момент положил ладонь на шкуру Гьюки между рогами.

— Печать!

Белый дым взорвался со всего тело зверя разом. Гьюки успел втянуть воздух ноздрями, я почувствовал это через ладонь, рывком, как будто пытался набрать что-то для последней атаки. Печать фуин шла быстрее. Чакра зверя потянулась внутрь, в джинчурики и Гьюки исчез.

Белый дым свернулся в секунду, и я падал вниз с бессознательным телом в руках, а джинчурики с татуировкой на лице оказался тяжёлым, взял его поперёк туловища, позаботившись чтобы голова не сломалась. Несколько секунд свободного падения, и погасив скорость у самой земли, коснулся земля обеими ногами, положив его рядом с собой.

Было пять секунд тишины, потом сверху пришёл звук.

Взрыв на высоте десяти километров слышен иначе чем на земле. Там нет стен, нет долин, нет ничего, чтобы отразить и сжать звуковую волну. Поэтому грохот шёл рассыпанным и широким, как долгий раскат грома, катившийся по всему небу сразу. Облака над долиной разошлись кругами от точки взрыва. Сначала ближние, потом дальше, за несколько секунд небо стало чистым от горизонта до горизонта.

Потом пришла ударная волна.

Я смотрел вверх пока она шла вниз. Воздух над долиной уплотнился, стал видимым на секунду, как бывает в жару над горячим асфальтом, только шире и плотнее. Потом волна ударила по всему разом. Обломки скал по краям долины поднялись и пошли горизонтально. Пыль, которая оседала последние минуты, вернулась в воздух плотной стеной, а деревья на склонах сложились, хрустнув у корней.

Закрыв глаза насладился ураганным ветром.

Волна прошла над нами, деревья вокруг позиции выломало под корень, камни летели горизонтально ещё несколько секунд, потом всё стихло. Погода стала солнечной. Рассвет, который шёл с востока всё это время, добрался до долины, потому что облаков больше не было. Солнечный свет лёг на разбитый камень, на борозды и воронки, на пыль, которая всё ещё оседала. Долины в прежнем смысле не существовало.

Я убрал руку с лица и просто упал спиной на камень, смотря вверх. Небо было синим и ровным. В нём не осталось ни одного облака, ни одной молнии, ничего кроме утреннего света. Прекрасно…

***

Тройка ребят появились в поле зрения через несколько минут. Они спускались по западному гребню и Цунаде шла первой, ускоряясь в последние метры, та приземлилась с хрустом подошв о скальное дно и остановилась в десяти шагах. Джирайя приземлился следом, а Орочимару замыкал, оба молча. Долина вокруг была изрыта до неузнаваемости, скальные стены по краям обломаны, в дне зияли трещины от нескольких метров до нескольких сотен. От лагеря Ивы остались только обломки.

Цунаде смотрела на джинчурики, потом на меня, потом снова на него. Джирайя оглядел долину и присвистнул, очень тихо, почти про себя.

Орочимару же смотрел на меня и как-то странно облизывался. Но-но парень, тебе ещё десяток лет предстоит чтобы попробовать захватить моё тело.

— Вы переместили удары, — произнёс он ухмыльнувшись.

— Ага.

— Оба одновременно.

— Да.

Он принял это. Пальцы у него чуть разжались и снова сложились, привычным движением, и взгляд прошёл по долине, фиксируя масштаб разрушений.

— Он живой? — спросила Цунаде кивнув на джинчурики.

— Живой.

— А зверь?

— Внутри.

Она смотрела на меня с плотно сжатыми губами, разглядывая что-то в моём лице и не находя слов под то, что видела. Злилась? Похоже на то, но справилась с этим быстро, выровняв взгляд.

— Что дальше?

Я подмигнул ей.

— Дети возвращаются в деревню. Расскажите Хирузену что здесь всё закончено.

Цунаде открыла рот явно чтобы сказать что-то против, но я переместил их взмахом руки быстрее.

Все трое оказались у западных ворот Конохи раньше чем кто-либо из них успел сказать слово. Мана ушла из резерва минимально, адрес был знакомый. Я же взглянул на парня, убедившись, что те оказались там где надо. Джинчурики лежал на камне и глубоко дышал, как человек без сознания, у которого всё в порядке. Рассвет прибавил свет в долине, теперь были видны детали, татуировка на лице, синяя полоса от лба до нижнего края челюсти по правому глазу, с лёгким изгибом у скулы. Что-то в этом была история, которую он себе нарисовал или кто-то нарисовал ему давно. Мне туда соваться незачем.

Посмотрел в сторону, куда ушли сигнатуры выживших. Несколько километров уже? Двигались быстро, по скальному склону вверх и за ним на северо-запад. Шестьдесят, может семьдесят человек. Кумо, судя по направлению, шли в сторону переправы Горо. Среди шестидесяти сигнатур одна была крупнее и медленнее остальных, её несли. Эй? Успели подобрать Третьего Райкаге значит.

Хорошо, джинчурики с татуировкой оставлю здесь. Очнётся, обнаружит что зверь запечатан крепче чем был, обнаружит что жив, найдёт следы своих и пойдёт по ним. Это уже не моё дело, пусть будет благодарен судьбе что восьмихвостый оказался интересным, иначе…

Встав похрустел шеей и осмотрел долину. Несколько тысяч человек начали бой и лишь двое его закончили. Часть армии, маленькая, ушла живыми, большая часть нет. Это была судьба войны, и в ней не было ничего нового. Что было новым так это состояние долины, которая теперь выглядела как место куда уронили небо, и то, что у меня теперь была конкретная задача и достаточно материала в радиусе нескольких километров. Так, трупы собраться а потом в лабораторию.

Ядро Раума ждало, а опыты с живыми подопытными ждали подходящих субъектов. С мыслями что надо бы найти сильных шиноби, переместился на километр к северу.

Первая группа после трупов попалась у прохода между двумя скальными выступами, там, где тропа сужалась до ширины двух человек рядом. Двенадцать шиноби Ивы, чунины и один джонин замыкающий. Они двигались быстро, без разведки, без проверки флангов, явно думали о том, чтобы побыстрее свалить.

Я дал каждому из двенадцати короткий точечный импульс маны в основание черепа, ровно столько чтобы сознание отключилось без повреждений. Они падали по одному, и я ловил каждого прежде чем тот успевал задеть камень. Все двенадцать легли на тропе, и я осмотрел их.

Джонин интересовал больше остальных, хороший резерв, плотные каналы, следы многолетней практики в структуре чакры. Трое чунинов лет двадцати тоже были интересные, а главное здоровые. Остальные семеро от тридцати до сорока, с разной степенью повреждений от боя, у пары переломы заклеены на ходу лечебными дзюцу.

Переломы меня интересовали в последнюю очередь. Для опытов нужны живые и целые.

Шестерых, джонина и пять чунинов без явных повреждений, я запечатал в свитки. Короткий фуин на каждом, они перехода не почувствовали, о остальных шестерых оставил на тропе, придут в себя минут через двадцать, встанут и пойдут дальше, ничего запомнив кроме резкой боли в затылке. Так, я двинулся к следующей группе, она успела уйти за гребень и двигалась в сторону нейтральных территорий. Ива, человек тридцать. Половина ранена, часть несла других на себе. Я остановился, сканируя тела глазами.

С ранеными опыты дадут грязные данные. Слишком много переменных помимо тех, что меня интересуют. Состояние каналов после боевых повреждений отличается от нормального, регенерация влияет на метаболизм чакры. Если ввожу ядро Раума в тело или его слепок, мне нужна чистая картина. Повреждённый организм эту картину смажет.

Я развернулся и тридцать человек Ивы ушли за горизонт.

К северо-востоку сигнатуры были другие. Там шло ещё несколько небольших групп, по пять-десять человек каждая. Я работал с ними следующий час, выбирая по тем же критериям. Здоровые, с хорошим резервом. Молодые лучше, всё же у них каналы эластичнее и реакция на чужое воздействие чище. Пожилые интересны как контрольная группа, у них уже сформировавшаяся система, изменения будут видны яснее.

К тому моменту как рассвет перешёл в раннее утро, у меня было двадцать три подопытных в свитках. И этого было достаточно для начала.

Я остановился на скальном выступе и осмотрел горизонт. Долина скрылась за хребтом, от неё ничего сюда не доходило кроме запаха горелого камня, который нёс западный ветер. Горы стояли так же как стояли, они не особо интересовались тем, что происходило между шиноби.

Джинчурики с татуировкой к этому времени уже очнулся. Его сигнатура быстро двигалась в сторону Горо, значит всё в порядке, значит Гьюки внутри работает нормально, просто туже чем раньше. Печать держала, и это тоже был своего роде эксперимент.

Посмотрел в ту сторону последний раз, сигнатура была яркой и плотной, у джинчурики Восьмихвостого чакра была как маяк в темноте. Потом отвёл взгляд, надо перемещаться в Коноху. Здесь я закончил.

***

Потолок в его спальне был белым. Это Эй отметил первым, этот потолок…три деревянные балки поперёк, пятно от старого протечения у левого угла которое заделали ещё при его отце но след остался. Он знал этот потолок с детства. Знал, что если лежать на спине и смотреть прямо вверх, то левая балка чуть темнее правой, потому что окно выходит на юг и утреннее солнце её не касается.

Это была его комната. Это была его кровать. Матрас продавлен в правильных местах, подушка слишком твёрдая, одеяло из грубой шерсти которое он не менял уже лет десять несмотря на то что мог позволить себе любое другое. И Эй не помнил как сюда попал.

Сел резко, и тут же пожалел. Голова ответила тупой волной, которая прошла от затылка до висков и обратно, он остановился на половине движения, удерживая равновесие за счёт мышц, а не вестибулярного аппарата. Секунда и волна отступила.

— Лежи.

Голос пришёл справа. Он обернулся и Блу Би сидел на низком стуле у стены, взгляд направлен на него с спокойной сосредоточенностью которая у брата появлялась только в определённые моменты.

— Сколько я спал? — произнёс Эй хриплым голосом.

— Двое суток.

Двое суток. Он принял это, поставил на полку рядом с потолком и балками и с тупой болью в затылке.

— Медики?

— Не поняли. — Блу Би двинул плечом. — Проверили всё что умеют. Ничего. Чакра в норме, каналы в норме, повреждений нет. Просто почему-то спал.

— Это не просто спал.

— Нет, — согласился брат.

Эй опустил ноги на пол. Плиты были холодными, и холод прошёл через пятки вверх по голеням, это было хорошо, это был конкретный физический ощущение в котором не было ничего неясного. Холодный пол, понятно, значит он живой.

— Рассказывай.

Блу Би не торопился. Это тоже было понятно, так он всегда делал когда предстояло говорить что-то сложное. Набирал секунды как будто взвешивал слова прежде чем выпустить.

— Долина Такарэй, — начал он.

— Я помню долину.

— Ты помнишь до. — Брат поднял на него взгляд. — После ты уже не помнишь.

Это тоже было фактом. Эй помнил лагерь, помнил переправу Горо, и как ложился спать. После этого в памяти было пусто.

— Говори.

Блу Би рассказывал всё по порядку. Один человек в долине, требование, приходит армии. Тридцать метров чакровой формы. Блу против него. Сам он вышел против того человека в частичной трансформации и потом опустил контроль думая что умрёт. Двухсотметровая форма противника против освобождённого Восьмихвостого.

Эй слушал и в какой-то момент поймал себя на том что ноги перестали чувствовать холод пола.

— Как закончилось, — произнёс он когда Би остановился. Он не понимал, как это возможно, потому что брат должен был умереть.

— Гьюки запечатан.

Эй нахмурился сильнее.

— Крепче чем был, — добавил Блу Би тише. — Я его чувствую. Он там. Просто... словно плотнее.

— Ты контролируешь?

— Да. Хуже чем раньше пока, но да.

Эй смотрел на плиты под ногами. Камень был серым и в нём были прожилки другого цвета, более светлого, он смотрел на эти прожилки и думал о том, что человек, который вывел его из строя на двое суток, который справился с Гьюки, и не получил ни одного ранения при этом…этот человек невозможен.

— Деревня…

— Совет собирался пока ты спал. — Блу Би сложил руки перед собой. — Четыре раза.

— И?

— Нейтралитет. На неопределённый срок.

Это вышло из уст брата тихо. Эй не ответил сразу, просто сидел и смотрел на прожилки в камне. Нейтралитет? После всего что было затрачено, после шести месяцев войны, после тысяч человек в долине?

— Мои командиры согласились?

— Большинство видело долину. — Блу Би смотрел прямо на него. — Меньшинство слышало от тех, кто видел. К третьему совету не было несогласных.

Эй поднял взгляд от пола, посмотрел на брата.

— Ты видел всё?

— Да.

— И ты согласился с советом.

Блу Би помолчал секунду.

— Я первый предложил нейтралитет, — сказал он.

Это было самым неожиданным из всего что услышал. Не потому что брат трус, ровно наоборот. Именно потому что Блу Би дрался с тем человеком и всё равно вышел с таким предложением, это говорило о конкретной оценке ситуации, без страха.

Эй медленно встал, дав голове привыкнуть к вертикали. Боль в затылке осталась фоном, он её отметил и убрал в сторону.

— Эти бесполезные сказали, когда можно вернуться к делам?

— Завтра можно, — произнёс Блу Би. — Сегодня нет.

— Ты сказал это или они?

— Я.

Эй посмотрел на брата. Тот сидел ровно, и взгляд был такой что Эй не стал спорить. Блу Би был не таким человеком с кем приятно спорить, даже ему.

Эй опустился обратно на кровать.

— Завтра, — произнёс он.

— Да.

За окном было небо Страны Молний. Серое, с грядой облаков на востоке, Эй смотрел на это несколько секунд и думал о человеке в долине Такарэй которого он не видел, потому что спал эти двое суток. Который нейтрализовал его и его войска без единого ранение, а потом запечатал Гьюки и ушёл. Просто ушёл.

—Те шиноби, — произнёс задумчиво Эй, — которые были в долине. Молодые. Им сколько было лет?

— По виду восемнадцать-девятнадцать, — сказал Блу Би.

— Имена установили?

— Нет ещё.

Эй кивнул и лёг обратно. Потолок смотрел на него своими тремя балками, а левая темнее правой.

— Завтра выясним, — повторил он.

Брат ничего не ответил и это тоже было правильно.

***

— Готов, — произнёс Ираши Яманака.

Агент кивнул. Встал рядом с Яманакой, тот положил ладонь на его висок, два пальца, лёгкое касание. Чакра прошла между ними едва заметной пульсацией. В воздухе комнаты появилось изображение.

Данзо знал технику Яманаки, видел её раньше, использовал в работе Корня несколько раз. Знание не убрало первый момент, когда изображение возникло из воздуха, полупрозрачное, с глубиной которой нет у обычного видения. Память чужого человека показанная через чакру выглядела реальнее картины, но не реальнее мира, что-то между.

Кохару встала сразу, поближе к центру комнаты. Хомура остался на месте но наклонился вперёд. Долина открылась с гребня.

Изображение шло от первого лица агента, с его точки зрения, поэтому перспектива была низкой, человек лежал на камне гребня и смотрел вниз. Долина была широкой, скальные стены по краям ровными, а внизу в дальнем конце горели огни лагеря Ивы, откуда выходила армия.

И в центре всего этого стоял один человек. Данзо смотрел на него внимательно. Расстояние в изображении агента было большим и черты лица не читались, но силуэт был характерным. Советник стоял в центре долины и ждал. Рядом с ним на камне лежало тело, и Данзо опознал его по белому доспеху только на левом плече.

Третий Райкаге Эй. Кохару это тоже увидела. Она не произнесла ни слова, только пальцы у неё сложились плотнее у пояса. Потом началось то с чем у Данзо не было подходящей классификации.

Золотой свет поднялся из земли за задними рядами объединённой армии и стал формой. Тридцать метров, броня из пластин, крылья, шлем с ликом, четыре руки. Изображение дрожало на этом месте, потому что агент двигался, перераспределяя вес тела от давления чакры которое шло из долины даже на такое расстояние. Техника Яманаки передавала физические ощущения вместе с визуальной памятью и Данзо почувствовал его сквозь изображение. Давление в грудной клетке, как если бы воздух стал плотнее.

Он слышал это описание раньше. Тобирама описывал похожее ощущение рядом с Хаширамой и Мадарой в боевом режиме.

Армия в долине начала двигаться. Изображение зафиксировало момент когда строй рассыпался под первым ударом клинка, горизонтальный взмах на уровне земли, ударная волна подняла скальные плиты. Данзо наблюдал как три тысячи пятьсот шиноби двух великих деревень начали поиск позиций, перестроений, флангового обхода, специалистов фуин, залп молний, земляные техники. Всё правильно, всё как должна делать армия в таких обстоятельствах. И всё это разбивалось об золотую броню как прибой о скалу.

Хомура встал. Он стоял молча, смотря на изображение, и что-то в его позе изменилось за те несколько минут что прошли. Он опирался на стол, чего обычно не делал. Потом пришёл Гьюки.

Данзо знал о Восьмихвостом. Знал в том смысле в котором знают о вещах которые существуют за пределами досягаемости, как знают о вулканах в других странах. Теоретически. В изображении агента зверь занял половину долины и Кохару отступила на один шаг от центра комнаты. Непроизвольно, не осознав что сделала.

Бой шёл ещё несколько минут изображения. Данзо смотрел на взаимодействие двухсотметровой формы и освобождённого Биджу, на то как меняется рельеф долины под их весом. Скальные гребни обламываются, борозды в камне от ног, трещины расходящиеся на километры.

Потом советник развеял форму и оказался на голове зверя. Одно касание и явно фуин печать, Гьюки исчез.

Изображение стало неподвижным. Советник стоял в разбитой долине один, потом лёг спиной на камень и смотрел в небо. Агент фиксировал это в течение нескольких секунд и потом изображение кончилось.

Ираши убрал руку, а агент Корня отошёл к стене и молчал. В комнате никто не говорил примерно минуту.

— Это… — произнёс наконец Хомура, и остановился, не зная как закончить фразу.

— Да, — сказал Данзо.

Кохару вернулась на своё место, медленно выдыхая воздух.

— Кумо вышли из войны, — произнесла она.

— Данные подтверждены, — кивнул Данзо. — Переправа Горо пуста со вчерашнего утра. Перемещения в направлении Скрытого Облака.

— Ива?

— Северо-восточный участок молчит вторые сутки. Разведка также молчит, — ответил Хомура. — Скорее всего то же самое.

Кохару смотрела на стол, считая чакру сколько понадобилось чтобы сделать такое, потом подняла взгляд.

— Мы поставили советником человека, который сделал это в одиночку?

— Мы? — произнёс Данзо, — скорее поставили советником человека, которого нам предложили. После чего пытались понять кто он такой.

— И что мы поняли?

Данзо смотрел на то место где только что было изображение. Воздух там был обычным воздухом, комнатной температуры, без следов чакры. Ираши Яманака уже убирал свой инструмент.

— Мы поняли, — произнёс Данзо медленно, — что у нас неправильный вопрос.

Кохару посмотрела на него.

— Мы спрашивали кто он и откуда. — Данзо говорил ровно. — Правильный вопрос другой. Зачем он здесь и чего хочет.

— И твой ответ?

— Пока один, — сказал Данзо. — Ему было достаточно легко уйти в любой момент. Но он не ушёл, значит что-то держит.

Хомура сел и его брови разгладились.

— Мито-химэ, — произнёс он.

— Возможно. — Данзо не подтверждал и не опровергал. — Или место. Или что-то чего мы не видим.

Кохару молчала, потом тихо произнесла, обращаясь никому.

— Может мы задавали вопрос неправильно с самого начала потому что считали его угрозой?

Никто не ответил. Агент у стены смотрел в пол, а Ираши Яманака вышел без слова, за ним закрылась дверь, а три советника Конохи остались в комнате с тремя свечами и с тем, что было показано.

Данзо взял со стола бумагу и карандаш. Написал три слова, смотрел на них секунду и зачеркнул. Написал снова, другие. Убрал оба листа в карман. Угроза? Выгода? Цель?

***