Джирайя широко зевнул, на весь рот чуть не крикнув, и птица в ветках выше него сорвалась и улетела, ломая ветки. Он потёр глаза, одновременно почесав затылок, и поболтал ногой. Как же до зевоты скучно, страдальчески подумалось беловолосому шиноби что хотел хоть что-то сделать. Но нет, надо сидеть и ждать, приказ.

Он сидел на толстой ветке сосны метрах в семи от земли, свесив ноги в пустоту, и смотрел вниз на тёмную долину. Луны на небе не было, только холодные звёзды что давали ровно столько света чтобы различить скальный гребень справа, широкий распадок слева и тропу что уходила на северо-запад в темноту. Огни лагерей за гребнем тянули запах дыма, но самих лагерей отсюда видно не было. И только редкие огни вдали обозначали, что там вообще, что-то есть.

— Слушайте, — произнёс он ещё раз зевнув. — А сколько нам ещё здесь сидеть?

— Столько сколько нужно, — ответила Цунаде.

Она стояла на соседней ветке, скрестив руки на груди и с правой ногой чуть вперёд. Была готова в любой момент прыгнуть. Руки были сжаты в кулаки, и она думала, что это всё идиотство. Прибыть прямо под нос врагам, сесть в ветках и ждать чего-то. Чего? Волшебства? Что тысячи шиноби просто сорвутся с место и убегут? Выдохнув напряжение вместе с воздухом, она проследила взглядом за болтающейся ногой Джирайи, тот качал ею вперёд-назад словно ребёнок. Заняться нечем идиоту, ему подавай драки да выпивку, и перевела взгляд в долину.

— Это расплывчато.

— Это всё что у меня есть.

— Может он убежал, — Джирайя почесал затылок. — А? Этот Оками. Посмотрел на цифры, подумал, что это вообще-то невозможно, принял взвешенное решение и пошёл обратно домой?

— Оками?

— Ну не Оками-сан. Выглядит ведь молодо. Лет двадцать пять, может меньше. Молодые иногда себя переоценивают…

Цунаде скосила на него взгляд. Потом вернула его на горизонт.

— Он старше чем выглядит. — Голос у неё был ровным, она была уверена в том, что говорит. — У него глаза старше лица. Отец говорил про таких - смотришь человеку в лицо и видишь, что взгляд живёт сам по себе, отдельно от возраста.

— Это от боёв?

— От времени.

— Слушай, — Джирайя оглядел её сбоку, — Цу, а у тебя красивые волосы в темноте.

— Джирайя.

— Что?

— Ещё одно слово, и ты упадёшь с этой ветки.

— Молчу-молчу.

Орочимару сидел на ветке выше, ближе к стволу. Спина у него прямая, а ладони плоско лежали на коленях, и в целом он был расслаблен. Он не говорил уже больше нескольких минут, с того момента как Оками оставил их здесь и ушёл вперёд один. За это время взгляд его прошёл по периметру раз двадцать подряд. Там левый фланг, там правый, огни за гребнем, тропа слева, снова левый фланг. Отмечал с одинаковыми интервалами, как работает человек, у которого это стало привычкой.

— Ты его оценил Орочи? — спросил Джирайя, задрав голову.

— С первого дня.

— И что вышло?

— Ничего окончательного. — Орочимару говорил ровно, продолжая смотреть на периметр. — Под его чакрой есть ещё один слой. Другой по природе. Я двое суток за ним наблюдал и не классифицировал тип. Это само по себе говорит о многом.

— Но насколько он силён? Конкретнее. Как Белый Клык? Или слабее?

— Хатаке Сакумо это скорость и точность техники, — произнёс Орочимару. — Оками-сан другое существо. Это даже разные системы сравнения.

— Ладно, — Джирайя перестал раскачивать ногами. — Тогда как быть? Один человек, три тысячи шиноби. По-твоему это реально?

Цунаде повела плечом.

— Когда отец рассказывал про Хашираму...

— Это было до нашего рождения, — сказал Джирайя уточнив.

— Отец рассказывал, — повторила она, и в голосе было что-то что закрыло возражение. — Говорил, что, когда тот шёл по улице с плохим настроением птицы с деревьев сами, снимались с место. Молодые шиноби уступали дорогу прежде чем успевали понять кто идёт, а тело делало шаг в сторону раньше головы. — Пауза. — Перед тем как уйти, он сосредоточился словно смотрел куда-то вдаль и отвлёкся от контроля, тогда он выпустил чакру на секунду. Ощущение…были похожими.

Джирайя посмотрел на неё более внимательным взглядом.

— Ты говоришь, что он уровня Хаширамы?

— Я говорю, что одна секунда чакры дала похоже ощущение по описанию отца. Что из этого следует, это уже...

Не моя ответственность, хотела бы она сказать, но не успела. Голос пришёл отовсюду сразу.

Джирайя схватился за ствол обеими руками, а Цунаде ушла в стойку колени согнулись, а вес тела стал распределён. Орочимару на верхней ветке сжал пальцы в кулак и разжал, один раз, и больше не пошевелился.

Голос шёл по долине, по предгорью, и дальше за гребни, за деревья, туда где в семи с половиной километрах на северо-запад стояла переправа Горо с тысячей двумястами шиноби Кумо. Он был спокойный, как у человека, который говорит себе за обеденным столом.

— Шиноби Кумы. Если хотите чтобы ваш Райкаге жил, все шиноби должны быть в долине Такарэй через час. В противном случае я повешу его голову на пике прямо перед воротами Скрытого Облака.

И всё, голос что воцарился на многие километры, исчез. Тишина вернулась сразу, а ручей в низине под деревьями всё журчал, ровно и без интереса к происходящему.

Джирайя выдохнул горячий воздух.

— Он забрал Райкаге?

— Угу, — сказала Цунаде странным взглядом смотря вниз, там было удивление и радость, странное сочетание, но какое-то есть.

— Из лагеря? Из лагеря с тысячей двумястами бойцами?

— Угу.

— И мы ничего не слышали и не почувствовали.

Орочимару бесшумно спустился с верхней ветки встав рядом с ними и повернул голову на северо-запад, туда где за лесом и скальным гребнем была переправа. Он сглотнул вязкую слюну едва заметно и уголки губ у него сдвинулись вверх, криво, на миллиметр, с усилием человека у которого в голове наконец сошлась последняя цифра. Да он всё же не ошибся.

— Впечатляет, — произнёс он тихо.

— Мягко сказано, — буркнул Джирайя поднимаясь.

— Именно впечатляет. — Орочимару смотрел на запад. — До переправы Горо от нашей точки семь с половиной километров. Он оставил нас примерно четыре-пять минут назад. Вошёл в охраняемый лагерь, нейтрализовал Третьего Райкаге, вышел, передал сообщение по всему фронту неведомым образом и всё это за пять минут.

— И никто в том лагере ничего не сделал, — произнёс Джирайя нахмурившись.

— Или не успел, — поправил Орочимару. — Эти вещи разные.

— Двигаемся, — произнёс Орочимару через секунду.

Это прозвучало иначе чем обычно. Орочимару почти никогда не командовал, да он делал выводы вслух, указывал на факты, задавал вопросы. Но команды давал редко. Когда давал, это было именно так, одно слово, без объяснений, как будто слова перед ним уже некуда добавить.

Цунаде посмотрела ему вслед секунду, потом молча прыгнула следом, с руками вдоль тела и странный улыбкой которое та не замечала. Джирайя потёр лоб, всё ещё хмурясь и тоже прыгнул. До долины Такарэй было пять минут, они доберутся за два.

***

Долина открылась с гребня целиком. Широкая, с ровным скальным дном, она была около полутора километров от стены до стены. В дальнем конце были огни лагеря Ивы, палатки, смотровые башни, костры по периметру. Несколько сотен человек стояли у края лагеря и у стен долины, все они смотрели в центр.

Ведь там, в самом центре на камне сидел человек.

Черноволосый, слишком похожий на кланового шиноби известного на весь мир клана, тот сидел, скрестив ноги под собой, а левая рука небрежно упиралась локтем в колено. Голова покоилась на ладони, а пальцы слегка утопали в волосах и уголки губ изогнулись в хищной, всё понимающей улыбке, это была улыбка человека, который уже выиграл войну, ещё не начавшуюся. Рядом с ним на траве лежал Третий Райкаге Эй на боку, его снаряжение что закрывало только левое плечо было на нём и если бы не закрытые глаза, и руки вдоль тела можно было бы подумать что его взяли в бою. Но нет, он был без видимых повреждений, лишь полностью недвижимый и без сознания.

Кто-то его аккуратно положил на камень и отошёл. Именно так это выглядело.

Тысяча двести шиноби Ивы стояли на своей половине долины и не двигались не понимая что делать. Командиры стянулись кучкой у правой башни и переговаривались вполголоса, указывая то на фигуру в центре, то друг на друга. Разведчики уже ушли на гребни справа и слева, это были те кого Орочимару засёк их ещё с гребня, два силуэта на каждой стороне.

В левом углу лагеря, за крайней палаткой, один джонин по имени Исо сидел на корточках и месил в ладонях кусок белой глины. Три минуты уже, пальцы работали сами, а голова держала одну мысль.

Ооноки-сама говорил, беглец после той ночи должен был быть всё ещё где-то в регионе. Значит это он, Исо сформировал белую птицу. Маленькую, с ладонь, с чёткими крыльями и нанёс пальцем печать на правое крыло. Запечатанное послание в три строки - враг обнаружен, долина Такарэй, один, при нём Третий Райкаге Эй.

Птица взлетела, ушла круто вверх над скальным гребнем и растворилась в тёмном небе. Исо проводил её взглядом, потом посмотрел обратно на центр долины.

Человек там всё сидел и ждал. Чего? Никто не знал.

***

Трое вышли из западного прохода леса и остановились. Джирайя увидел его первым. Посмотрел секунду на спину человека что спокойно их ждал, потом увидел рядом Эя.

— Это ведь Третий Райкаге?

— Видим, — сказала Цунаде сквозь зубы.

— Он лежит рядом как...

— Видим, — повторила она.

Они спустились с гребня на дно долины. Шаги на мёрзлом камне давали гулкий звук, слишком гулкий для пустого пространства, слишком далеко разносился. Цунаде прошла вперёд метров на двадцать и встала, Джирайя оказался рядом, а Орочимару встал чуть позади и левее.

Оками когда те подошли, поднялся. Встал в полный рост, посмотрел на них секунду. Потом наклонился к Эю, ухватил его за белый доспех на плече одной рукой и замахнулся.

— Подождите, — начал Джирайя подняв руки и крикнув.

Третий Райкаге полетел по низкий дуге. К дождю, с юмором подумал Оками, и когда Орочимару шагнул вправо, а Цунаде прыгнула влево, Джирайя шагнул назад и Эй врезался ему в грудь. Оба покатились по камню, а грохот разнёсся по обоим концам долины. Ну точно к дождю, утвердительно кивнув он оценил движение троицы.

Пауза. Джирайя вынырнул из-под огромного тела, встав на колени, и потряс головой.

— Какого…он, — произнёс Джирайя захотев обругать но вовремя остановился, — делает? Этот Райкаге очень огромный…

— Живой? — спросила Цунаде не двигаясь с место и поглядывая на армию впереди. Опасно, очень опасно. Захотят, и похоронят их за пару секунд.

— Я? Пока да. Спасибо что…

— Райкаге!

— А, — Джирайя посмотрел на лежащего Эя. — Да дышит.

Орочимару смотрел на Оками. Тот не торопился начинать движение, стоял прямо, руки спокойны висели вдоль тела. В его лице была спокойная сосредоточенность человека, у которого всё идёт по намеченному плану.

— Смотрите, — произнёс он.

Одно слово и потом он исчез. Стоял на одно месте одно мгновение, а в другое его нет. Камень под его ногами стал пустой, а воздух на его месте даже не потревожился словно того не было там никогда. Никакого следа, даже запах исчез вместе с ним, Орочимару в очередной раз криво усмехнулся, удивляясь тому что видел и посмотрел на долину с тысячами шиноби что осталась с ними. И что же будет?

Джирайя поднялся через пару секунд, аккуратно выбравшись из-под Райкаге. Встав за Эем, тот ухватил его под плечи обеими руками, и потянул. Третий Райкаге весил довольно аномально много, словно камень и сдвинулся лишь на сантиметров тридцать.

— Цу помоги, — сказал Джирайя.

Вздохнув Цунаде взяла с другой стороны, и вдвоём они подняли Эя в полусидячее положение.

— Зачем ты его держишь? — спросила она развернувшись в сторону.

— Чтобы командиры напротив думали дважды.

— Он весит...

— Знаю сколько весит. Давай мне его на плечо.

Орочимару что встал перед ними лицом к армии наблюдал за движениями. Потом произнёс:

— Левый фланг.

— Что?

— Два отряда по десять человек сдвинулись на десять шагов вперёд пять минут назад. Сейчас ещё один. — Орочимару говорил ровно. — Командиры приняли решение. Они делаю охват.

Джирайя поправил хват на Эе.

— Это хорошая идея держать его как щит?

— Лучшая из доступных прямо сейчас, — ответил Орочимару с улыбкой.

— А если он не вернётся в ближайшие...

— Вернётся.

— Орочимару…

— Вернётся, — уверенно повторил Орочимару.

С севера долины донёсся топот.

Ровный, такой плотный, что было ясно это на несколько тысяч ног сразу. Другой ритм чем от одного отряда, это была армия в движении, поток людей, который нашёл направление. Джирайя повернул голову.

Через северный проход в долину входили шиноби Кумо. Колоннами, без огней, по двое десятков в ряд. Командиры с синими знаками на рукавах шли по бокам колонн, контролируя темп, а тысяча двести человек входили контролируема, и за пятнадцать минут заполнили свою половину долины.

Они встали рядом с Ивой, и командиры двух армий нашли друг друга, переговорили, кивнули. Строй выровнялся, несколько сотен человек переместились, перекрывая западный выход из долины, тот что был у троицы за спиной. Другая группа закрыла северный.

Джирайя смотрел на западный выход, потом обернулся на армию. Всё, они…

— Они перекрыли отходы, — произнёс он вздохнув.

— Какая точная оценка Джи, — Орочимару с сарказмом был довольно далёк но сейчас было самое время научится.

— Слушай, — произнёс тихо. — Я думаю, что нам надо положить его вон туда и начать аккуратно отступать.

— Нет, — спокойно ответил Орочимару.

— Их три с половиной тысячи.

— И Эй.

— Эй без сознания. Нам его не удержать в драке. Они заберут его в первые секунды, и тогда...

— Тогда у них не будет смысла стоять, — согласился Орочимару. — Именно поэтому стоим.

— Виновника всё нет.

— Есть.

— И где?

Орочимару молча посмотрел на дальний конец долины. Цунаде что потихоньку начало готовится вызывать призыв, сглотнула. Три тысячи пятьсот шиноби двух великих деревень смотрели на них в ответ, это продолжалось уже несколько минут.

— Они решают что делать с нами, — произнесла Цунаде тихо. — Видите правый фланг? Шестеро командиров кучкой, уже минуту там стоят.

— И что решают?

— Что нас трое. Что мы держим Райкаге. Что убивать нас с ним неудобно, они рискуют зацепить. — Она чуть прищурилась. — Но долго ждать они тоже не будут.

Джирайя поправил хват на Эе. Тот был тяжёлым и тёплым, дышал глубоко и ровно, как спящий человек, которому снится что-то спокойное.

— Орочимару, — произнёс Джирайя, — я уважаю твою уверенность. Серьёзно уважаю. Но три тысячи пятьсот человек и нас трое. И один из нас держит человека весом в сто двадцать килограммов. И я бы предложил...

— Тихо, — сказал Орочимару.

— Что?

— Тихо.

Почему Орочимару сказал тихо? Потому что из строя объединённой армии вышел один человек. Всего лишь один, но вся троица почувствовало, как страх что был глубоко затолкнуть внутрь, просачивается через разум. Этот человек обладал репутацией, которая была страшнее всех прочих.

***

Длинные волосы, правая прядь белая, левая тёмная, граница чёткая как разделительная полоса на дороге. Кожа была тёмная, а шея и грудь перемотаны бинтами, под которыми угадывалась жёсткая основа, жёстче любых медицинских повязок. Катана за спиной была чистой, рукоять чуть выше левого плеча. Маленькие глаза с узкими зрачками смотрели на троицу с прищуром, а по правому глазу от линии лба до нижнего края челюсти была татуировка. Узкая синяя полоса, с мягким изгибом у скулы она показывала путь который выбрал этот человек. Путь тьмы и одиночества. Стандартная форма Кумо, на нём смотрелась словно издевательство, ведь он не был стандартным шиноби, в эту эпоху.

Тот остановился в сорока метрах от строя и посмотрел на Джирайю, потом на Цунаде, на Орочимару, на лежащего Эя, снова на Джирайю.

Блу Би, джинчурики Восьмихвостого, и брат Третьего Райкаге.

В его взгляде была быстрая оценка и решимость человека который точно знает, что он хочет вернуть своего брата назад. Кто бы не стоял перед ним, он не остановится пока не спасёт Райкаге. Это знал он, это знали все.

Джирайя почувствовал, как у него свело что-то в животе.

— Орочимару, — произнёс он тихо, — это Блу Би…

— Знаю.

— Джинчурики мать…

— Знаю.

— А за его спиной три тысячи пятьсот... — С каждым новым предложением, Джирая понимал в какую задницу тот попал.

— Тоже знаю.

— И вариант тихо уйти... — Тут уже был обречённый тон.

— Уже нет.

— Я понимаю, — сказал Джирайя вздохнув и просто улыбнулся. Да улыбнулся, потому что улыбка, это то что всегда должна быть с ним. Рядом с этими людьми рядом, он должен улыбаться. Ведь если не он, то кто? — Я так, просто говорю вслух. Для отчёта я напишу сенсею, отметив свои мысли на этот момент что это очень, очень плохая идея стоять здесь прямо сейчас. Просто хотел, чтобы это было зафиксировано. Ага...

Цунаде встала в стойку, правая рука поднята, как и левая, пальцы сомкнуты в кулаки. Левый носок ушёл чуть вперёд, так она готовилась к удару через всё тело в одну точку. Она молчала, зная, что при случае может дать время парням чтобы те сбежали.

Орочимару же спокойно смотрел на Блу Би. В его взгляде шла работа, с несколькими параметрами одновременно. Дистанция, скорость реакции, тип чакры, позиции командиров на флангах. При случае он мог бы дать бой, но только на пять секунд, может даже меньше. Это была оценка которую тот успел сделать прямо перед тем как Блу Би сделал ещё один шаг.

Миг, чакра разогнута, Джирая хочет отпустить Райкаге, Цунаде хочет использовать последний козырь, а Орочимару кусает себя за палец. Но в этот же миг за спиной Би появился свет.

***

Сначала он маленький. Точка золотого цвета на уровне земли, за задними рядами армии. Размером с крупный костёр. Джирайя принял её за факел который упал в траву, так оно и смотрелось. Потом за мгновение она выросла вдвое и чакра обдала давлением километры вокруг.

Джирайя отступил на полшага. За следующую секунду, вчетверо. Шиноби в задних рядах армии начали оборачиваться, первые ряды ещё держали взгляд на троице и это давало смешную картину. Половина армии смотрит вперёд, половина смотрит назад с запрокинутыми головами, и где-то посередине граница между теми, кто видит и теми кто ещё нет.

Потом граница сдвинулась.

Ноги появились первыми. Каждая стопа размером с хороший дом, из чакры такой плотной что она перестала быть светом и стала веществом, золотым, глубоким как янтарь. Когда стопы коснулись камня за задними рядами армии, долина качнулась. С обоих скальных гребней, с правого и левого посыпалась крошка. Несколько шиноби от неожиданности сильно давление в задних рядах упали, а остальные устояли, но устояли с усилием.

Корпус появился следом. Широкий, с бронёй из пластин, которые накладывались одна на другую по всей поверхности в каждое мгновение, и в каждом зазоре между ними пульсировал свет, мягче у краёв, жёстче к стыкам. Четыре руки - нижняя пара была опущена вдоль тела, а верхняя разведена в стороны, ладони повёрнуты вверх. На плечах под широкими наплечниками брони появились крылья, плотно прижатые к бокам, с кончиками, поднятыми над плечами на метры каждый. Шея, голова, лицо с закрытыми глазами под прямыми тяжёлыми бровями, рот сжат в одну линию, а черты резкие как вырубленные с первого раза и шлем с ликом тэнгу на всё лицо украшал воина последним.

Тридцать метров в высоту, может чуть больше, и каждый сантиметр этого это живая чакра, пульсирующее в собственном ритме.

Когда воин поднялся в полный рост, в долине стало светлее чем в любой момент этой ночи. Тени легли по камню в другую сторону, а скалы по обоим бокам долины отразили золото и на секунду вся ложбина превратилась в единый золотой свет. Его присутствие давило по всем направлениям. Воздух над долиной завибрировал, от одного факта существования такого объёма чакры в одной точке. Деревья по склонам согнулись, а вода в ближайших реках пошла рябью от берега к середине.

Армия перестала быть строем. Это происходило по-разному. Кто-то шёл назад, кто-то вперёд. Кто-то просто стоял и не мог пошевелиться. Командиры кричали, держать порядок, стоять, ждать команды и голоса тонули в низком гудении, которое шло от воина, от самой его структуры. Гудение было ровным и глубоким, как звук большого колокола после удара, только без конца.

Передние ряды армии шарахнулись вперёд, а задние уже давно поняли, что поздно бежать.

Держались командиры, держались несколько десятков в каждой линии, тех кто достаточно видел в жизни чтобы стоять перед тем что видел впервые. Но большинство испугалось, и это чувство шло по всему строю как волна.

Блу Би остановился, когда почувствовал давление и медленно повернул голову назад. Долго смотрел на то что поднялось за его спиной и потом снова повернул голову вперёд.

В его лице шёл расчёт. Он переложил вес на правую ногу и правая рука чуть ушла к рукояти катаны за плечом. Сперва брат, потом всё остальное, но он не успел.

Одна из верхних рук воина двинулась. Пальцы пошли к центру ладони и начали смыкаться вокруг пустоты. В этой пустоте начало проявляться меч, от рукояти к острию, слой за слоем, из той же золотой чакры что и броня, только плотнее, сжатее, будто взяли само золото воина и убрали из него пространство. Рукоять твёрдая, крестовина широкая, а лезвие с лёгким изгибом к острию. Свет меча был яркий и сосредоточенный, тёмный у рукояти, к острию ярче. Он вырастал из ладони от метра к десяти, от десяти к тридцати, длиной в половину долины.

— Невозможно, — произнесла Цунаде выдохом и это было единственное что она смогла вымолвить.

Меч поднялся над долиной, над гребнями, над всем что было в этом пространстве. Завис в верхней точке на секунду, на одну секунду тишины в которой было слышно, как армия судорожно дышит и как Джирайя сзади неосознанно делает ещё один шаг назад.

Потом пошёл вниз.

Долину накрыл удар, который шёл из камня снизу, будто что-то ударило в основание скальных гряд с обеих сторон разом. Потом второй удар, сверху, от воздуха, который расходился от края лезвия в стороны с такой силой что его чувствовали кожей в десятках километров. Скалы справа задрожали, а с левого гребня пошли плиты, целые куски породы откалывались и катились вниз. В дальнем конце долины, там, где стоял лагерь Ивы, поднялась стена пыли выше смотровых башен.

И крики, были слышно много предсмертных криков.

***