Костёр горел ровно. Дрова нашёл за пять минут, пока Цунаде грозила Джирайе всеми карами что могла придумать. Тот кивал с видом глубокого раскаяния, хотя было понятно, что пацан усваивал примерно треть произнесённого. Потом оба упали спать почти одновременно, как будто договорились. Цунаде повалилась на бок, не снимая куртки, и уже через минуту дышала ровно. Джирайя устроился чуть в стороне, подложив под голову скатанный плащ, и вскоре захрапел с таким звуком что явно было слышно за метры. Не стал ничего говорить, всё равно они в безопасности, пусть отдохнуть как следует.

То, что они Сенджу, причём оба, меня с какой-то стороны забавляло. Кровь держала их крепкими и выносливыми по меркам сверстников, но темп дня был всё же моим. Двенадцать часов по горным тропам с одним привалом на пару минут в полдень, и для кого-то это просто переход. А вот для восемнадцатилетних шиноби, пусть и с хорошим резервом, это была та граница, после которой тело решает за голову.

Орочимару же спокойно сидел по другую сторону огня и не спал как его сокомандники. Не то чтобы он был сильнее их, скорее умнее. Я это знал ещё когда выбирал место для костра: он сел так, чтобы видеть и меня, и дорогу, и оба спящих тела одним взглядом. Чутьё наблюдателя, не командира. Руки на коленях, спина прямая, смотрел в огонь, но я чувствовал, что не на огонь.

Смотрел тот на меня и в этом взгляде я видел себя в прошлом. В какой-то мере.

Лес вокруг был сосновым. Запах смолы шёл от нагретых стволов, которые ещё хранили дневное тепло. Где-то за деревьями текла вода, небольшой ручей, я слышал его постоянный тихий шум, а небо над кронами было чистым, звёздным, без луны, и это давало хорошую темноту по краям лагеря.

Достал свёрток, который дала Мито, развернув на колене. Три рисовых шарика с умэбоши внутри, два куска рыбы обёрнутых в водоросли. Нацу готовила плотно и с расчётом на весь день, это было видно по размеру порций. Взял один шарик повертев в руке.

— Голоден? — спросил протянув шарик.

Орочимару поднял взгляд от огня.

— Ел перед выходом.

— Это было двенадцать часов назад?

Он помолчал секунду.

— Можно рыбу?

Положил один кусок на развёрнутый лист перед ним и продолжил есть сам. Орочимару взял без благодарности, что меня вполне устроило. Правильная реакция для человека, который принял еду как логичное следствие ситуации, а не как жест доброй воли, требующий ответного жеста.

Мы ели молча, и в этом молчании не было напряжения. Просто двое шиноби у костра ночью, один ест, другой жуёт, огонь тихо трещит. Цунаде пробормотала что-то во сне и перевернулась, а Джирайя всё продолжал храпеть.

— Вы шли без снижения темпа весь день, — произнёс Орочимару.

— Ага.

— Ни разу не изменили дыхание.

— Да.

— Я следил за вашей чакрой. — Он держал рыбу двумя пальцами и смотрел в огонь. — Расход был ровным, без пиков. Как будто вы шли по городской улице, а не горной тропе.

— Ты следил за чужой чакрой весь день?

— Слежу за тем что интересно.

Сказал это без тени извинения, и это было интересно. Я откусил ещё от шарика и подумал что умэбоши Нацу делает с правильной степенью кислоты, в меру.

— И что ты увидел?

— Что я не понял, что увидел, — ответил он криво ухмыльнувшись.

Это тоже было честным. Я поднял взгляд от еды видя, что Орочимару смотрел прямо на меня. В свете костра глаза его жёлтые глаза выглядели почти без человеческой теплоты, очень спокойными. Он явно уже решил задать вопрос раньше, чем сел к костру, и то что подбирал момент говорило о расчёте, а не о робости.

— Ваша чакра, — произнёс он. — Обычная по структуре. Стандартные каналы, стандартный цикл. Но под ней есть ещё один слой. Какой-то, другой. Я не смог идентифицировать его тип.

— Хорошая сенсорика парень, — сказал.

— У меня очень хорошая сенсорика, — согласился он без ложной скромности.

— Это не вопрос.

— Нет. — Орочимару съел рыбу методично, без спешки, и убрал лист в сторону. — Это часть наблюдения. Вопрос другой.

— Слушаю.

— Что это за второй слой?

Смотрел на него несколько секунд. Костёр между нами давал оранжевый свет, тени от пламени двигались по его лицу, и это движение делало выражение сложнее чем оно было.

— Природная чакра, — ответил наконец. — Частично.

Это было неправдой. Частичной.

— У меня она работает иначе чем у большинства, — добавил. — Долгая практика. Иной характер резерва.

Орочимару молчал думая, что я имею виду. Принимал ответ и одновременно понимал, что ответ неполный. Это было видно по тому как он чуть наклонил голову, миллиметра на три вправо. Мозг работал, перебирая варианты. Природная чакра? Мудрец? Нет…

— Это объясняет ровный расход, — произнёс он.

— Именно.

— И объясняет выносливость.

— Да.

— И Шаринган у вас есть, хотя вы Узумаки. — Он переключился плавно, без паузы между темами. — Это тоже часть ответа на тот же вопрос?

— Это отдельный ответ, — сказал. — На отдельный вопрос.

— Кровь Учихи.

— Судьба благосклонна.

— Полукровка?

— Ага.

Орочимару кивнул, один раз. Принял это как промежуточную точку, а не окончательный ответ. У него была манера получать информацию слоями, фиксировать каждый и двигаться к следующему без суеты. Я уже видел это у переправы, когда наблюдал как он ведёт бой, и здесь это проявлялось так же.

— Вы встречали много людей за жизнь, — произнёс он наклонив голову.

— Много.

— Вы долго живёте.

Это было сформулировано утвердительно. Я посмотрел на него улыбнувшись уголками губ.

— Откуда такой вывод?

— Вы говорите так, как говорят люди, которые видели много войн. — Орочимару смотрел прямо, не отводя глаза. — Фразы короткие. Объяснений меньше обычного. В голосе, ритм, который появляется от привычки к потере. — Он помолчал. — Хирузен-сенсей иногда так говорит. Но у него это началось лет десять назад.

— Ты наблюдателен.

— Да.

— Хорошее качество.

— Единственное что мне сейчас по-настоящему важно, — сказал он ровно. В этом голосе не было ни скромности, ни бахвальства. Просто констатация. Всё же умён, и уверен. Понятно почему он модифицировал своё тело и был выносливее других двоих.

Я убрал остатки еды в карман и взял с земли веточку, покрутив в пальцах.

— Сильнее тебя есть и другие люди, — сказал.

— Знаю.

— Это не беспокоит?

— Пока нет.

— Пока?

— Пока я расту быстрее чем они уходят вперёд, — произнёс он дёрнув ухом. — Беспокоиться рано.

Это была простая арифметика, правильная арифметика я бы сказал. Бросил веточку в огонь, и та вспыхнула.

— А что тебя беспокоит?

Орочимару замолчал. Дольше чем молчал прежде, и это молчание было другим ведь тот думал над ответом. По-настоящему думал, а не подбирал слова. Огонь трещал, а Джирайя за спиной сделал что-то во сне, задницу почесал вроде, как и перекатился чтобы снова захрапел.

— Время, — произнёс наконец.

— Объясни?

Его губы сложились в линию, пока тот смотрел в огонь. В свете пламени жёлтые глаза стали ярче, и в них было что-то, чего я раньше не видел у шиноби его возраста. У людей постарше видел. У тех, кто достаточно долго смотрел в одну точку и увидел там что-то конкретное.

— В мире существует бесконечное количество знания, — произнёс он нахмурившись. — Техники ниндзюцу которые никто не изобрёл. Структуры чакры которые никто не исследовал. Биология живых существ, которых никто системно не изучал. История до основания Скрытых Деревень которую никто не восстановил. — Пауза. — Я хочу всё это знать.

— Всё это ведь много.

— Знаю.

— За одну жизнь невозможно…

— Знаю, — повторил он настойчивее. — Именно поэтому мне нужно больше чем одна жизнь.

Сказал это так, как говорят о факте погоды, без пафоса. Мне нужно больше чем одна жизнь, и точка. Как дальше работать с этим фактом, вот что его занимало. Хах, вот почему бессмертие да? Вот почему…

— Значит смерть, — произнёс я уже вслух.

Орочимару посмотрел на меня.

— Да. — Голос у него стал на полтона тише. — Смерть это единственное что стоит у меня на пути. — Ещё пауза. — Вражеские деревни можно победить. Сильных шиноби можно переиграть или обойти. Политические препятствия существуют пока их не устранят. — Он говорил медленно, и в этой медленности была точность, а не нерешительность. — Смерть нельзя победить тем же путём. Она абсолютна. Она конечна. Она просто прекращает всё.

— И это тебя злит?

— Раздражает, — поправил он, и в поправке было что-то острое. — Злость тратит ресурс. Раздражение держит в тонусе.

— Хорошее разграничение, — сказал покивав.

— Я над ним много думал, — ответил без иронии.

Достал ещё один шарик из свёртка. Мито положила больше чем я просил, это тоже было в её характере, и этот второй шарик я оставил до ночи специально.

Смотрел на огонь и думал о том что слышал. Орочимару говорил о бессмертии как о задаче. Не как о мечте, не как об одержимости в том смысле который мне был знаком по другим людям. Задача, у которой была конкретная формулировка и конкретное препятствие. Этот разговор для него был рабочим, он искал информацию. Возможно от меня. Возможно просто систематизировал собственные мысли, используя меня как стену для проверки.

Умный способ думать. Неудобный.

— Ты думаешь об этом давно? — спросил.

— Сколько себя помню.

— С детства?

— С детства, — подтвердил он. — Когда умерли родители я впервые понял, что смерть это... — он запнулся на полсекунды, остановка была заметна, — что смерть это конец возможностей. Для умершего. Для всего что они могли бы узнать, сделать, передать…

— Твои родители…

— Как именно не важно, — произнёс он перебив, и тон стал ровнее, убрав содержание за форму. — Важно что после этого вопрос встал конкретно. Что именно прекращается вместе с жизнью. И почему.

Джирайя во сне сказал что-то неразборчивое и засмеялся, не просыпаясь. Орочимару не обернулся, а я лишь покачал головой. Я точно услышал что-то про грудь.

— И что именно прекращается? — спросил я.

— Всё, — ответил он просто. — Знание которое накопил. Понимание которое сформировал. Способность задавать вопросы и получать на них ответы. — Пауза. — Хирузен-сенсей знает вещи, которых не знает никто другой. Когда он умрёт, это знание умрёт вместе с ним. Часть можно передать ученикам, часть записать. Но большая часть просто уйдёт потому что это его способ видеть мир, а не набор техник, которые можно скопировать.

— Это тебя беспокоит? Его смерть?

Орочимару посмотрел на меня, в жёлтых глазах прошёл быстрый перебор. Он взвешивал честность ответа против безопасности честности.

— Меня беспокоит принцип, — произнёс он наконец. — Его смерть это частный случай. Общий случай это то, что каждый человек несёт в себе невосполнимый объём, и этот объём уходит с ним. Каждый раз со всеми. Это…нерационально.

— Жизнь мало озабочена рациональностью.

— Именно поэтому её нужно изменить.

Это было сказано спокойно, без нажима, и в этом спокойствии было что-то от чего у людей обычно шёл холод по спине. Не потому что он угрожал. Просто потому что человек который говорит о необходимости изменить природу жизни таким тоном, каким говорят о необходимости починить текущую крышу, этот человек уже решил что сделает это. Пусть не сейчас, пусть не через год. Но решил. Как же интересно!

— Ты думал о конкретных путях? — спросил повернув голову вбок.

— Думал.

— И?

— Три направления, — сказал он. — Первое, изменение собственного тела. Если клетки не стареют, если можно заменять повреждённые ткани и поддерживать функции бесконечно, это одно решение. — Пауза. — Второе, сохранение сознания за пределами тела. Перенос. Существование без биологической оболочки.

— Третье?

Орочимару помолчал.

— Третье я ещё не сформулировал полностью.

— Направление понятно?

— Понятно, — кивнул. — Ниндзюцу уровня Запретного, работающее с самой природой чакры. С тем что связывает тело и сознание вместе. — Он смотрел на огонь. — Пока не нашёл достаточно источников для полного понимания.

Третье направление он ещё не сформулировал, но описал с точностью которая говорила о долгих размышлениях. Просто слов ещё не собрал в единое. Такое бывает когда идея сложнее языка которым её пытаются описать.

— Ты занимался модификацией тела я вижу, — сказал я. — Давно начал?

Орочимару посмотрел на меня без удивления что я заметил.

— Давно, — подтвердил.

— Что именно?

— Пробовал изменить плотность чакровых каналов. Увеличить пропускную способность. — Пауза. — Эксперимент был частично успешен, но метод был грубый. Нужен другой подход.

— Больно?

— Да, — ответил он сухо. — Рабочая переменная.

Поправил веточку в огне, та вспыхнула ярче, и пошла снопом искр. Я смотрел на него сквозь пламя.

— Ты знаешь, что первое направление это путь по которому никто ещё не дошёл до конца.

— Знаю.

— И второе.

— Знаю.

— И третье, которое ты ещё не сформулировал, вероятно тоже.

— Знаю, — сказал он в третий раз, и в этом третьем разе не было упрямства и не было наивности. Просто факт: он знал о сложности, и это знание входило в расчёт, а не меняло направление.

Посмотрел на звёзды через просвет в кронах. Небо было тем же небом которое видел над Конохой, над хребтом Химецуру, над долиной где Гэнку которого не было угостил меня чаем. Тем же и другим потому что наблюдатель был в другом месте.

— Знаешь а я ведь, занимаюсь схожим, — сказал не став много думать.

Орочимару повернул голову. Быстро, резче чем обычно. Сразу взял себя под контроль, снова сидел прямо. Но этот быстрый поворот говорил о том, что он услышал.

— Бессмертием?

— Долголетием. Разные формулировки для схожей задачи.

— И что ты нашёл?

— Нашёл что задача решаемая, — ответил. — Путь прямым не будет. Инструментов пока меньше чем нужно. — Взял шарик обратно, подержал в пальцах. — Работаю.

— Через модификацию тела?

— Через понимание механизма прежде всего, — сказал. — Прежде чем что-то менять, нужно понять как это работает. Иначе меняешь одно и ломаешь три другого.

Орочимару слушал. По-настоящему слушал, не ждал момента вставить следующий вопрос, а принимал сказанное и думал.

— У вас есть примеры существ с другим механизмом старения? — спросил он.

— Есть.

— Живые?

— В разной степени, — ответил уклончиво.

— Если изучить их структуру...

— Именно этим и занят, — сказал.

Орочимару замолчал. Смотрел на меня, и в его взгляде был вопрос которого он пока не задавал вслух. Формулировал его, взвешивал риск, оценивал вероятность ответа.

— Вы возьмёте меня с собой в исследования? — произнёс он наконец.

Это было прямо, без подводки что мы можем вместе ускорить процесс, что я помогу и так далее. Просто вопрос. Я смотрел на него несколько секунд с интересом наблюдая за реакцией его глаз и потом открыл рот.

— Нет.

Орочимару кивнул. Принял без возражений.

— Пока нет, — добавил я.

Он снова посмотрел на меня.

— Условия?

— Их нет, — ответил. — Просто пока нет. — Откусил от шарика и прожевал. — Посмотрю что ты за человек.

— Вы уже смотрите.

— Смотрю.

— И?

— И ещё смотрю, — сказал.

Орочимару повернулся обратно к огню. Принял это как ответ без признаков раздражения, что само по себе было информацией. Человек который умеет ждать когда ждать необходимо, и который принимает отложенный ответ без попытки надавить или переубедить. Редкое качество для его лет. Редкое качество вообще.

Молчание вернулось, другое по качеству чем в начале. Там был осмотр. Здесь уже было нечто устоявшееся, ровное. Двое людей которые поговорили, обменялись информацией в той мере в которой сочли нужным, и сейчас сидели у одного костра без претензий к тому что разговор закончился.

Лес дышал смолой, а ручей за деревьями тёк и этой природе всё же было что-то своё. Что-то уникальное по чему я соскучился.

— Вы знаете куда я приду? — спросил Орочимару тихо. — В конце.

Спросил это в огонь, без особой интонации, как спрашивают что-то что известно обоим.

— Знаю.

— И?

Подумал. Думал честно.

— И ничего, — ответил. — Твои решения это твои решения.

Орочимару медленно повернул голову. Смотрел на меня с внимательностью которую видел с самого начала, только теперь в ней было что-то добавленное.

— Многие из тех кто знает пытаются предотвратить, — произнёс он.

— Многие из тех, кто знает думают что знание даёт право решать за другого, — ответил взмахнув пальцем.

— А вы думаете иначе?

— Я думаю что выборы это личная территория.

— Даже когда выборы ведут к разрушению?

— Даже тогда, — сказал. — Ты не мой ученик. Ты человек который сидит у моего костра и разговаривает со мной. — Пауза. — Я скажу тебе одно.

Орочимару наклонился.

— Путь к бессмертию через тело, — произнёс я. — Через любой вариант переноса или замены. Он технически решаем. Я видел примеры. — Закончил шарик, бросил листок в огонь. — Но все примеры которые видел упустили одно.

— Что?

— Себя, — сказал. — По дороге потеряли себя. Тело изменилось, сознание продолжило работу, память сохранилась. Но что-то ушло раньше чем они заметили. — Смотрел в огонь. — Те кто прошёл этот путь до конца, в финале не знали уже зачем шли.

Орочимару молчал. Долго молчал.

— Это ваш опыт? — произнёс он.

— Чужой. Достаточно близкий чтобы наблюдать, достаточно далёкий чтобы не потерять счёт.

— И вы учли это в своём пути?

— Именно поэтому иду медленнее чем мог бы.

Орочимару смотрел на огонь. Пальцы у него раскрылись на коленях, потом снова сложились. Он думал, и это думание занимало его полностью потому что глаза перестали отслеживать периметр.

— Я запомню это, — произнёс он наконец.

— Хорошо.

— Но это не означает что прислушаюсь.

— Знаю, — сказал. — Поэтому сказал, а не требовал.

Что-то в нём изменилось. Очень мало. Углы губ не поднялись, брови не сдвинулись. Но плечи стали на миллиметр менее собранными. Видимо, он не привык к собеседникам которые давали информацию без ожидания определённого ответа.

Цунаде во сне что-то пробормотала, и на этот раз слово было отчётливым.

— Нет, — произнесла она. — Это мои деньги.

Джирайя не отреагировал. Я посмотрел на неё секунду, потом обратно на огонь.

— Хаширама, — произнёс Орочимару.

Я с интересом повернул голову.

— Вы похожи на него в некоторых вещах. — Орочимару смотрел в огонь. — Хирузен-сенсей рассказывал. В том числе что тот умел говорить так чтобы человек думал сам, а не просто принимал сказанное.

— Хаширама был лучшим в этом чем я, — ответил, и это тоже было правдой.

— Вы знали его?

Пауза.

— Слышал многое, — сказал.

— И что именно он делал что другие не могли?

— Верил, — ответил. — По-настоящему верил в то что говорил. — Посмотрел на огонь видя там лицо брата. — Люди чувствуют разницу между убеждением и демонстрацией убеждения. Хаширама не демонстрировал. У него просто не было этой разницы.

Орочимару молчал.

— Это редкое качество, — произнёс он.

— Очень.

— У вас тоже нет этой разницы.

Это было сформулировано как наблюдение, и я не стал ни подтверждать ни опровергать. Просто посмотрел на него.

— Ложись, — сказал. — Завтра последний переход, тебе понадобятся силы.

Орочимару не возразил. Лёг на бок, завернув полу плаща, и закрыл глаза. Движения у него были точными и минимальными, как всё что он делал.

Через несколько минут дыхание его стало ровным, хотя я не был уверен что он спал. Возможно просто держал глаза закрытыми и думал. Это тоже было на него похоже.

***

Костёр всё горел, и смола в ней тихо трещала. Ручей за деревьями нёс воду куда-то в ночь, и хотел бы я остаться в таком месте подольше.

Я сидел и смотрел на трёх спящих шиноби, которые завтра увидят то что мало кто из живущих видел своими глазами. Цунаде хотела какие-то деньги во сне, Джирайя наверняка видел что-то бестолковое и весёлое, а Орочимару думал о смерти.

Вынул из кармана свиток Хагоромы. Тот лежал тихо, без того давления которое было раньше. Месяц в печати уже. Он думал всё это время, и я знал что рано или поздно попробует что-то изменить изнутри. До сих пор не пробовал и это меня слегка беспокоило, потому что молчание у людей его уровня означало либо смирение либо подготовку, и смирение было маловероятным.

Убрал свиток обратно переместив в карман.

Подождал ещё час пока костёр не прогорел до углей, потом встал, добавил одно полено для тепла и отошёл в темноту леса. Сел на корень сосны в ста метрах от лагеря, активировав сенсорику на полный радиус.

Граница Страны Огня была позади. Впереди, через день перехода, начиналась Страна Рисовых Полей и долина Такарэй с тремя с половиной тысячами человек которые пока думали что завтра будет обычный день войны. Ошибались.

Смотрел на темноту между стволами и думал об Орочимару. О том что тот сказал: смерть это единственный враг. О том что путь к бессмертию через тело теряет того кто идёт.

Разговор закончился не добравшись до одного вопроса. Того, который мог бы задать Орочимару если бы додумался. Или того, который он уже задал себе, просто не вслух.

Если смерть это враг, то что именно ты защищаешь победой над ней? Что именно должно выжить?

Ответ на этот вопрос решал всё. Именно поэтому те кто прошёл путь до конца теряли себя по дороге. Они знали от чего бежали. Но кто именно бежал, этого они не проверили. Я сидел на корне в темноте, слушал ручей и думал что у Орочимару есть время чтобы найти ответ. Достаточно острый ум для этого у него был.

Вопрос только в том, захочет ли он его задать раньше чем будет поздно.

***

К рассвету чакра лагеря изменилась. Сенсорика уловила три пробуждения почти одновременно. Цунаде встала первой, с хрустом шеи, и что-то сказала вполголоса в сторону деревьев, видимо ни к кому. Джирайя сел, потянулся так что хрустнуло несколько позвонков, и уставился в прогоревший костёр с выражением человека ищущего завтрак.

Орочимару встал без звука. Стоял секунду, смотрел в ту сторону где меня не было, потом повернулся туда где я был.

Встретились взглядом через сотню метров леса, и я спокойно кивнул. Он кивнул обратно.

— Выходим через четверть часа, — произнёс я достаточно громко чтобы услышали все трое. Уши у шиноби ловят получше чем у людей.

Цунаде что-то проворчала о завтраке, а Джирайя немедленно и с чувством согласился.

Я достал из кармана последний кусок рыбы из свёртка Нацу, разломив на три части и пошёл к лагерю. День второй, последний переход, долина впереди.

Орочимару смотрел на меня пока я шёл к костру. В его глазах что-то ещё работало. Ночной разговор не закончился в его голове вместе со сном. Хорошо. Пусть работает.

***

Когда разделили еду и первые лучи света достали до земли сквозь кроны, Цунаде встала к дереву за спиной, заплетая волосы, и бросила через плечо:

— Сколько точно их там?

— Три с половиной тысячи по последним данным. Может больше если к утру подошли резервы с севера.

— И ты один там..? — Она не закончила, но и так было понятно что хотела сказать.

— Справлюсь один.

— Зачем тогда мы?

— Хирузен попросил.

Цунаде закончила с волосами и повернулась. Её взгляд был полон сложных эмоций, но преобладало конечно же там раздражение.

— Значит мы балласт.

— Наблюдатели, — поправил. — Разница важная.

Джирайя поднялся, стряхнув хвою со спины и ухмыльнулся:

— Я видел, как ты идёшь. Это уже стоит похода.

— Подожди до долины, — сказал улыбнувшись. — Тогда будет на что смотреть.

Джирайя ухмыльнулся шире. Орочимару убирал плащ, сложил его трижды одним способом, а Цунаде посмотрела на меня ещё раз, потом отвела взгляд.

— Я стоять в стороне не буду если кто-то из наших окажется в опасности.

— Наших войск там нет, — ответил. — Все ушли с этих участков позавчера.

— Наших войск там нет?

— Нет.

— И ты идёшь один на три с половиной тысячи человек без поддержки?

— Ну-у, вы будете смотреть. Если что поможете ведь, да?

Цунаде открыла рот, закрыла. Что-то в ней боролось с чем-то другим. Логика с инстинктом или инстинкт с гордостью. Она закончила это внутреннее сражение быстро, как заканчивают то в чём нет смысла тянуть.

— Ладно, — сказала наконец выдохнув. — Но если что-то пойдёт не так…

— Поднимаемся, — ответил.

Четыре пары ног встали. Лес принял нас снова, и кострище осталось за спиной с тлеющими углями и тремя вмятинами в земле от ночлега.

Орочимару шёл последним. Я это чувствовал без оглядки. Знал, что он думает о том, что услышал ночью. Будет думать ещё долго после того как это задание закончится.

А может и всегда.

Дорога уходила на север, туда где небо было ещё серым и где за предгорьями ждала долина Такарэй. Три с половиной тысячи человек которые пока думали, что утро будет обычным.

Осталось пару часов нашего пути пока они не поймут, что им надо было убегать.

***