Свечи в комнате горели короткими всполохами отбрасывая причудливые тени на стены. Данзо выбрал место сам: маленькое помещение в глубине одного из туннелей Корня, без окон, с опасным полом под деревянными плитами. Стены он собственноручно покрыл фуин-печатями и теперь разговор в этих четырёх стенах существовал только здесь и только сейчас.

Хомура сидел слева от него, руки сложены на столе, взгляд направлен вниз и чуть вперёд. Так он всегда смотрел, когда думал внутрь, а не вовне. Утатане сидела напротив, и её пальцы были сплетены слишком крепко, с побелевшими костяшками. Так она делала когда сдерживала эмоции. Данзо что всё это отметил занял торец стола.

Три свечи на центре давали жёлтый свет и в этом свету их лица были искажены.

— Он опоздал на двадцать минут и улыбался, — произнесла Кохару. — Как будто это нормально. Как будто совет работает для него, а не наоборот.

— Он опоздал на двадцать минут, — сказал Хомура. — Но, когда он говорил, Хирузен слушал.

— Хирузен слушал учителя. — Кохару подняла взгляд. — Сенсея слушали все, это было понятно. Но этот человек пришёл ниоткуда. Без деревни, без задокументированного прошлого, без клятвы. И сидит за нашим столом словно…

— Он дал результат, — произнёс Хомура тише. — Первый же месяц были даны тактические сведения, которые разведка собирала бы полгода.

— Это ещё ничего не доказывает. Хорошая разведка даёт хорошие результаты. — Кохару выпрямила спину. — Меня беспокоит другое. Мито-химэ приняла его, а Хирузен доверяет ему. Это люди с исключительным чутьём, я признаю. Но именно поэтому беспокоюсь сильнее.

— Почему?

— Потому что даже хорошее чутьё читает то, что ему показывают. А этот человек умеет показывать именно то, что нужно.

Данзо смотрел на свечу, ближайшую к нему. Огонь тянулся ровно, тяги в комнате было минимально чтобы не задохнуться.

— Хаширама, — произнёс он наконец.

Хомура поднял голову, а Кохару замолчала.

— Когда Сенджу стоял рядом с Тобирамой-сенсеем, разница в чакре была видна даже нам, детям. — Данзо говорил без эмоций, но прослеживалась...зависть? — Хаширама давил на пространство самим присутствием. Дышать становилось тяжелее, а птицы инстинктивно улетали от опасности. Сенсей называл его феноменом природы, а не человеком, и говорил это без преувеличения.

— К чему ты?

— К тому, что я помню это ощущение. — Данзо чуть повернул голову, не к ним, куда-то в угол. — Когда этот…советник выпустил свою чакру на совете сегодня утром, я почувствовал то же самое. Дышать стало тяжелее.

Тишина.

— Ты говоришь что он уровня Хаширамы, — произнёс Хомура медленно.

— Говорю, что ощущение похожее. — Данзо помолчал. — Бог Шиноби. Хаширама был единственным в мире кого я бы так охарактеризовал по-настоящему. Но он умер. После него рядом с его силой не было никого.

— Пока не появился этот… — добавила Кохару, и голос у неё был сухим.

— Пока…

Хомура встал из-за стола. Прошёл два шага к стене, остановился глядя на печати, которые покрывали её от пола до потолка и повернулся.

— Он Узумаки, — произнёс. — Это подтверждено. Кровь настоящая.

— Кровь Узумаки объясняет знание и объясняет часть резерва, — сказал Данзо. — Но Узумаки с таким объёмом чакры, с такими техниками, которые мы видели и с Шаринганом, это другая история.

— Полукровка, — сказала Кохару.

— Полукровка. — Данзо кивнул. — Но чей? Кровь Учихи даёт Шаринган. Кровь Узумаки даёт резерв и фуин. Но то что он делает с пространством, это за пределами обоих кланов. Я не знал никого кроме сенсея кто бы мог так двигаться…

— Значит третий источник.

— Или больше.

Хомура вернулся к столу, сел.

— Он едет на фронт послезавтра, — произнёс. — Один. На участок с тремя с половиной тысячами бойцов противника и Хирузен спокойно принял это.

— Хирузен принял да, — подтвердил Данзо.

— Если справится, это подтвердит уровень о котором ты говоришь. Если провалится...

— Справится, — произнёс Данзо. — В этом я уверен.

— Уверен, — повторила Кохару. — Ты уверен в человеке которого знаешь месяц?

— Уверен в расчёте. — Данзо посмотрел на свечи. — Человек с таким уровнем силы берётся за задачу только если знает, что выполнит. Иначе зачем ставить себя под удар?

Молчание стало длиннее.

— И что мы с этим делаем, — произнесла Кохару наконец. — Хирузен доверяет ему. Мито-химэ приняла его. Он дружелюбен, полезен, тактически умён. Вошёл во внутренний круг деревни за один месяц. — Пальцы у неё распустились, и легли на стол. — Мы даже не знаем откуда он пришёл…

— Знаем что кровь настоящая, — сказал Хомура без особой уверенности в собственных словах.

— Кровь настоящая, — согласилась Кохару. — Всё остальное лишь его версия.

Данзо смотрел на свечу, огонь тянулся вертикально и в этом была какая-то красота. Им тоже надо тянут.

— Ждём, — произнёс он.

— Ждём, — повторила Кохару без удовольствия.

— Пока у нас нет инструментов для другого ждём. — Данзо поднял взгляд. — Смотрим. Готовим инструменты.

На столе между тремя людьми три свечи горели одинаково ровно, а разговор в стенах с фуин-печатями так и остался между четырьмя стенами, без ответа и без решения.

***

Хотя я и знал, со слов Зерие, что демоны это потомки неназванного вида монстров, которые обладали способностью кричать о помощи чтобы привлечь ничего не подозревающих жертв, и со временем этот вид эволюционировал, приобретя человекоподобный облик и умение точнее имитировать поведение добычи пока в итоге не превратился в монстров известных как демоны, одна деталь долго не давала покоя.

Душа.

У Раума была душа. Я нашёл её следы в структуре каналов, вернее в аналоге этих каналов, потому что демоны работали через ману, а мана оставляла следы иначе чем чакра. Подписи присутствия, можно было назвать так. Что-то отличало живого от мёртвого в принципиальном смысле, и вот это что-то у Раума было. Пока он лежал на столе в холодной лаборатории под Конохой, это что-то молчало, но структуру его я видел через глаза при нужной детализации.

Этим утром снова вернулся к телу и к тому, что нашёл под третьим ребром в прошлый раз.

Полость размером с кулак, там были стенки с фиолетовым свечением, чуть слабее чем при первом осмотре, Раум лежал уже долго, и похоже системы, которые держали его в живом состоянии начинали потихоньку рассыпаться. Надо было торопиться.

Взял самый тонкий инструмент из тех что выдал Хирузен, хирургический пинцет из медицинского корпуса и осторожно коснулся края образования.

Оно ответило. Слабо, на уровне ощущения в пальцах через инструмент, как вибрация от натянутой струны. Живая кристаллизованная мана, зафиксированная в одном состоянии. Я неподвижно держал пинцет и думал.

Три подхода к бессмертию лежали у меня на руках. Я перебирал их по утрам как перебирают задачи перед началом дня, проверяя нет ли нового угла.

Сукуна в пространственном кармане был первым примером. Шаман что стал проклятым предметом, способный существовать пока его физически не уничтожат, распределённый по двадцати пальцам в чужом теле. Относительное бессмертие, ограниченное способностью противника найти все части. Практично для Короля Проклятий который имел силу исключить такую вероятность. Для меня, плохо по одной простой причине, я терял тело, а существование без физической основы это существование в ожидании, статичность, потеря всего что давала живая биология. Я убрал эту идею в сторону.

Второй подход лежал в другом свитке. Хагорома Ооцуцуки опустил физическую форму и стал духом, работающим только на чакре, без плоти, без костей, без нужды есть и дышать. Его природа полукровки Ооцуцуки позволяла такую трансформацию, и он прожил века в этом состоянии. Меня привлекала чистота решения, а вот само решение не очень. Быть духом, пусть и сильным, это быть меньше чем был. Я хочу сохранить тело. Тело это инструмент и ощущение и присутствие в мире. Терять его ради долголетия точно нет. Тоже отложил.

Оставался демон, Раум.

Я смотрел на образование твёрдой маны через глаза, включённые на полную мощность и при этой детализации была видна структура, которую назвал для себя ядром, по аналогии с тем как работают некоторые техники фуин где центральный узел держит всю конструкцию. Ядро у Раума существовало от рождения, это было понятно по тому как вросло в окружающие ткани какими-то нитями, за долгое время оплетая всё тело. Оно подпитывало его тело по тем же каналам по которым у человека ходит кровь, только реже и глубже.

Демонов можно убить. Это я знал ещё из того мира, из практики. Сердце, критическая точка, но смерть от уничтожения сердца означала что именно сердце было слабым местом, а ядро параллельной системой поддержания? Две системы вместе давали то что у людей назывался организмом, и вместе они обеспечивали демонам ту продолжительность жизни которую те имели. Тысячи лет, если не встретить кого-то сильнее. Раум к его сожалению встретил меня.

И идея у меня была простой. Взять ядро и вставить себе. Идея звучало тупо и коротко, но за ним стояло несколько подвопросов с разной степенью очевидности.

Первый, совместимость. Мана у меня была, ядро демона работало на мане. Это говорило в пользу совместимости, но только в самом грубом смысле. Мана Раума была старой, тысячелетней, сформированной в существе, которое начинало своё существование как нечто другое. Моя мана была иной по происхождение и можно ли было совместить их этого я пока не знал.

Второй, приживаемость. Ядро вросло в ткани Раума за долгое время и в чужеродной среде могло отторгнуться. Могло умереть, могло изменить свойства в любую сторону.

Третий, самый интересный: что именно оно давало? Долголетие это одно слово за которым стоял конкретный механизм. Ядро подпитывало тело, это было видно. Но как именно? Через постоянное малое вложение маны в каждую клетку, поддерживая их в рабочем состоянии дольше обычного? Через торможение процессов разрушения? Через что-то третье чего я ещё не видел?

На все три вопроса у меня пока не было ответов. Для нормальных опытов нужны были живые субъекты, а исследование тела давало только картину статики.

Убрал пинцет и закрыл разрез ладонью. Накрыл Раума тканью, прибрав инструменты, контейнер с пробирками убрал в пространственный карман к прочим ценным вещам и Раума закинул туда же, в карман пусть лежит дальше, не проснётся пока я не захочу.

Вышел из лаборатории чувствуя, что в коридоре под Конохой было прохладно и тихо. Явных на виду АНБУ у входа не было, час ранний. Шёл один через туннель слышимый лишь собственными шагами, и думал о подопытных.

Война ведь давала их в избытке. Поле боя оставляло после себя живых с разной степенью доступных жизненных ресурсов, некоторые из них не выживали по медицинским причинам, и если до того я мог добыть их согласие или хотя бы информацию, которая могла помочь другим, то никакого морального нарушения в общем-то не происходило. Так работали медики во все эпохи, это было рутиной, а не исключением. Ну или просто надо забрать тела врагов, что было ещё проще. Ну а что выберу, уже было понятно. Главное подопытным дать ману в тело чтобы ядро приняло…

До фронта оставался день? Поднялся из туннеля через потайной выход у восточной стены, и вышел под утреннее небо. Да, день. Коноха начинала свой привычный ритуал просыпаясь, чувствовал запах хлеба от пекарни в полутора кварталах, кто-то нёс воду, кто-то кричал с третьего этажа на кого-то внизу по поводу жизненно важного. Живая деревня, как прекрасно, всё же братья знали, что делали, хоть и накосячили по самые гланды.

Пошёл к кварталу, и после к дому где Нацу открыла ворота раньше, чем я успел к ним подойти. Стояла в проёме с метлой и смотрела на меня взглядом человека, у которого список дел и мой приход в этот список не входил.

— Принцесса завтракает, — произнесла.

— Думаю присоединюсь.

Нацу слегка нахмурила брови, потом убрала метлу в сторону и открыла ворота шире.

— Ноги вытри, — сказала.

— Всегда.

— Вчера не вытер.

— Вчера был снег.

— Снег это дополнительная причина вытереть ноги, — произнесла она строго, и возразить было нечего, потому что она была права.

Вздохнув вздохом проигранного воина, я вытер ноги у порога и прошёл в дом.

Мито сидела у очага с чашкой и с открытым свитком на коленях. Рабочий, со схемами, на полях что-то пометила кончиком кисти. Подняла голову когда я вошёл, посмотрела, и снова опустила.

— Лаборатория? — спросила, не отрывая кисть от полей.

— Лаборатория.

— Результат?

— Нужны живые подопытные.

— Для чего?

Это было произнесено ровно, без подъёма интонации.

— Бессмертие, — ответил.

Мито подняла взгляд от свитка.

— Твоё или чужое.

— Моё.

Она держала кисть над полями, чернила могли капнуть, но не капнули. Положила кисть на подставку и закрыла свиток.

— Садись. Нацу, чай.

— Я слышала, — произнесла Нацу из кухни.

Сел на привычное место у очага, взяв подушку, и устроился. Мито смотрела в огонь, пальцы лежали на закрытом свитке.

— Ты уходишь послезавтра, — произнесла она.

— Да.

— И хочешь провести опыты.

— Хочу.

— На поле боя.

— Там будет достаточно материала.

Мито помолчала.

— Я понимаю что именно ты ищешь, — произнесла она наконец.

— Жена ждёт дома, — ответил проще некуда.

— И ты хочешь вернуться к ней живым.

— Хочу вернуться, — уточнил, — и прожить достаточно долго чтобы это имело смысл.

Мито взяла чашку обеими руками, обогрев ладони, и посмотрела в огонь.

— После войны, — произнесла она наконец. — Когда вернёшься. Я дам тебе доступ к архивам Узумаки здесь. Там есть записи о работе с чакрой которую клан вёл очень давно. С нашей чакрой. Большинство из нас об этом забыло, потому что применялось редко. Может найдёшь что-то полезное.

— Спасибо.

— Мой дед тоже занимался похожим, — добавила тише. — Стабилизацией чакры при длительном использовании. Его записи тоже будут там.

— Ашина?

— Да.

Его имя в этом мире звучало одинаково. Я придержал то что поднялось внутри, выдохнул и взял чашку.

— Хорошо, — сказал.

Завтрак прошёл в тишине которая была уютной, каждый думал о своём. Нацу принесла рис и что-то с грибами, убрала пустые чашки, и вернулась с новыми. Деревья в горшках на крыльце стояли в холодном воздухе с голыми ветками, и Мито вставала однажды проверить укрытие на грядках за домом, вернулась с землёй на рукаве, вытерла о полотенце, снова взяла чашку.

Ближе к полудню вернулся к себе в комнату и лёг на пол с закрытыми глазами. Провёл то что дед называл инвентаризацией, проверку состояния перед серьёзным выходом. Резерв маны полный, резерв чакры полный, проклятая энергия и обратная проклятая техника в фоновом режиме. Буфер под правым глазом держит шесть слоёв, а Шесть Глаз стабильны на пассивном уровне, детализация мира в норме, Шаринган в спящем режиме.

Два свитка в кармане. Сукуна злился, это чувствовалось как фоновое давление, приглушённое печатью но присутствующее. Хагорома молчал. Раум тоже молчал, что объяснялось его состоянием.

Оружие стандартное, ничего лишнего. Для того что планировал, оружие было скорее декорацией.

Думал о фронте и о живых подопытных которые там будут. Думал о том, что ядро Раума надо извлечь и сохранить до возвращения, при таком темпе распада структуры ещё год и образование начнёт терять свойства и что жаль, что пространственный карман не позволял держать его стазисе как другое, природа что б его. Думал о котловине на хребте и о том, что на обратном пути можно снова попробовать три миллиметра.

Потом думал о Мито которая дала комнату и ходит проверять грядки по утрам, и о Нацу которая вытирает ноги до степени закона природы.

Уснул на этом, что было неожиданно. Обычно перед выходом не спал, видимо месяц спокойствие в качестве советника взял своё.

***

Утро дня отъезда пришло с морозом. Снег лёг на землю тонким слоем, первый настоящий за эту зиму. Нацу уже подметала двор когда я вышел, и вид у неё был комичный. Она явно залилась на этот снег.

— Вот именно, — сказала она на мой взгляд.

— Что именно?

— Снег.

Не стал уточнять пожав плечами.

Мито стояла у ворот, на ней было тёмное кимоно с накинутым поверх, волосы убраны, а в руках маленький свёрток. Протянула его, когда я подошёл.

— Дорожная еда. Нацу готовила.

— Я быстро двигаюсь, — сказал. — Зря потратились.

— Возьми.

Улыбнувшись взял, Нацу у ворот остановила метлу и смотрела на меня со строгостью двенадцатилетнего человека которому предстоит делать дела за отсутствующего взрослого и это была серьёзная ответственность. Я кивнул ей, она серьёзно кивнула в ответ, потом снова взялась за метлу.

— Три дня максимум, — сказал Мито.

— Знаю, — ответила она.

Больше ничего не добавила. Стояла прямо, смотрела, пальцы сложены спокойно вдоль тела. Я вышел за ворота и пошёл в сторону главного выхода из деревни сложив свёрток в карман рядом со всем барахлом. Ну хоть нормальный еды поем.

Хирузен ждал у ворот.

Хокаге лично провожал выходящих на задания только в редких случаях, это я знал по обрывкам, которые слышал за месяц разговоров. Значит пришёл по другой причине. Он держал трубку, смотря на утреннюю дорогу за воротами и когда я подошёл, повернулся.

— Готов?

— Да.

Он кивнул, помолчав секунду.

— Тогда подожди немного, тут надо кое-что утрясти...

Это был единственный раз за месяц, когда он просил меня подождать ещё и в такой форме. Обычно был прямым, а тут юлил, интересно что с это? Я остановился, сложив руки на груди.

Откуда-то из деревни пришёл звук. Я слышал быстрый топот по крышам трёх пар ног и следом услышал голос, женский и резкий:

— Ты сам виноват! Я ведь говорила выйти раньше!

— Говорила! — ответил другой голос, мужской и бодрый, как будто опоздание его особо не беспокоило. — Ты много чего говорила Цунаде…

— И ты ничего из этого не слышал как обычно!

Третий самый спокойный из них не говорил ничего.

Из-за угла появились трое. Блондинка с двумя хвостами, высокая для своего возраста, с лицом полного раздражение. Рядом с ней был крупный юноша с растрёпанными белыми волосами, с широкой улыбкой на физиономии которая говорила, что он доволен жизнью принципиально и беспричинно. За ними, чуть поодаль был парень с длинными тёмными волосами и с глазами, которые больше подходили змее чем человеку.

Ну и ну, какие люди. Они замедлились при виде нас. Хирузен повернулся к ним.

— Цунаде, Джирайя, Орочимару.

Трое сперва поклонившись встали рядом. Блондинка тяжело дышала от бега, что делало выражение лица ещё острее, белоголовый ухмыльнулся, а змей смотрел на меня, и взгляд у него был тот же что я видел у переправы больше месяца назад, спокойный, с расчётом.

Хирузен поднял руку, жест охватив всех троих сразу и кивнул.

— Возьми их с собой, — произнёс он с улыбкой.

Я посмотрел на Хирузена подняв бровь.

— В смысле?

— Возьми моих учеников на задание.

Это потребовало секунды чтобы понять, что этот проказник хочет. Серьёзно?

— На фронт, — уточнил.

— На фронт.

— Три с половиной тысячи человек.

— Да.

— Я ведь собирался пойти один.

— Знаю, — сказал Хирузен. — Именно поэтому прошу, им нужно это увидеть. Они сильны для своего возраста и станут сильнее, но то что они увидят рядом с тобой этого им не даст ни одна тренировка. Однажды мой учитель, показал мне, я хочу сделать также.

Цунаде смотрела на меня с выражением человека которому только что сообщили что она едет куда-то без её согласия и сейчас прикидывает степень неприемлемости происходящего, а Джирайя щурился на утреннее небо и улыбался. Кажется, он был рад в принципе, независимо от направления. Орочимару просто смотрел на меня похоже узнав и молчал.

— Они меня замедлят, — сказал Хирузену кивнув в сторону дороги.

— Возможно.

— На нормальной скорости я закрою оба участка за пару часов. С ними понадобится больше.

— Два дня у нас есть.

— Хирузен…

— Прошу, — произнёс он, и в голосе было то что бывает только когда человек говорит из места где нет политики и нет расчёта. — Просто прошу. Как учитель.

Я посмотрел на троих оценивая. Цунаде встретила взгляд первой, прямо и с вызовом, который она ещё не выработала в оружие, скорее в привычку реагировать именно так. Ну точно внучка Тоби-куна. Джирайя переместил улыбку с неба на меня, а Орочимару не отвёл взгляда ни на секунду.

— Хорошо, — сказал вздохнув. Всё равно не помешают.

Хирузен выдохнул.

— Одно условие.

— Какое?

— Они делают то что я говорю. Сразу, без обсуждений. Если скажу стоять, стоят, если скажу назад, дают назад, если скажу ждать в стороне они ждут.

— Согласен, — произнёс Хирузен.

— Они согласны?

Это был вопрос уже не ему, трое смотрели на меня. Цунаде открыла рот, закрыла, и кивнула один раз. Резко, как ставят точку. Джирайя пожал плечами, что означало принципиальную готовность к приключению без конкретики условий, а Орочимару молчал ещё секунду. Потом сказал:

— Я согласен.

В двух словах было нечто что заставило меня задержаться. Согласие изученное, принятое после краткого внутреннего расчёта, который занял ровно одну секунду. Человек, который согласился потому что увидел в ситуации что-то для себя интересное, и это интересное перевесило всё остальное. Такой взгляд я видел раньше и знал к чему он приводит к людям, которые дальше всех заходили в дорогах куда заходить не стоило.

Я убрал взгляд с прищуренных глаз змеи, и повернулся к воротам.

— Тогда выходим.

Шаги за спиной последовали сразу, трое, с разным ритмом. Лёгкий и точный у Орочимару, Тяжелее и уверенно у Цунаде, с небольшой нотой вразвалочку у Джирайи.

Дорога за воротами Конохи уходила на север, туда где утреннее небо было ещё серым, и где за горами и предгорьями ждали три с половиной тысячи человек которые пока об этом не знали.

***

Хирузен смотрел вслед переменной что всполохнула его разум, и трубка у него не дымила. В последнее время рядом с этим человеком он перестал пытаться курить, тот всегда говорил, что этот запах его бесит. Не то чтобы Хокаге боялся, но уважение было превыше всего. Хаширама-сенсей помнится тоже не любил, когда рядом с ним курили. Хах, как похожи…

Четыре фигуры уменьшились, растворились в утреннем свете за первым поворотом дороги, а за спиной деревня жила своим шумом, и ворота Конохи стояли открытыми как всегда по утрам, пропуская первых торговцев и первых гонцов дня. На три человека за воротами больше чем было вчера, отметил Хирузен.

И на одного советника Хокаге вместе с тремя учениками меньше.

А Орочимару шёл последним в этой четвёрке, и взгляд у него был направлен в спину того, кто шёл впереди. С расчётом в глазах, который никуда не уходил, и который обещал себе задать много вопросов прежде чем кончится это задание.

***