Коноха шумела. Это был не тот шум военного времени, который слышал раньше в других городах, где в звуке улиц всегда присутствовала нота ожидания чего-то плохого. Здесь было иначе. Громко, живо, почти до раздражения. Торговцы кричали свои товары, дети бегали между ногами взрослых, кто-то спорил за угловым прилавком насчёт цены на рыбу с таким жаром, будто война шла не на востоке, а прямо здесь между этими двумя людьми.

Шёл не торопясь, держась у стен где было чуть меньше людей и перечитал записку три раза за то время пока шёл от постоялого двора. Не потому что забыл адрес, просто смотрел на почерк. Ровный, немного наклонный, с характерным нажимом на первые буквы фраз. Убрал бумагу во внутренний карман.

Мито. Это слово занимало место там, где обычно работал расчёт, и это было неудобно.

Проблема была простой и одновременно совершенно неразрешимой на уровне логики. Когда я ушёл, ей было двадцать с чем-то лет. Мито Узумаки в двадцать с чем-то, та которую знал, это была женщина с острым языком, умением смотреть так что становилось неловко, и с огненными волосами, которые вечно выбивались откуда не надо. Она умела злиться молча, что было хуже любого крика, она умела улыбаться и радоваться мне, то что я вернулся и тому что у нас всё хорошо.

Эта же…Мито была другой, той которая прожила без меня всю жизнь.

Та разница, которую я понимал умом, и та разница, с которой нужно было встретиться прямо сейчас, это были разные вещи. Умом я знал что это другой человек. Или тот же, но прошедший время которое я пропустил. Умом то это всё понятно, но разум говорил мне что это моя Мито. Моя…

Ноги всё равно шли чуть медленнее чем обычно. Миновал рыночную площадь, потом несколько кварталов жилых домов, с рисунками на заборах и бельём на верёвках. Деревня была живой, это слово точнее всего подходило. Хашираме удалось сделать настоящее место, не просто военный лагерь с постоянными жителями. Тут росли дети, старели старики, торговали торговцы. Война шла где-то за горизонтом, а здесь пекли хлеб и ругались из-за рыбы. Хах, брат у тебя получилось. Получилось…

Всё было как в дымке, разум был не здесь и клан Узумаки, их квартал нашёл по запаху фуин. Не буквально конечно, но что-то такое в воздухе стало другим за квартал до того, как увидел ограду. Что-то напряжённое и при этом спокойное, как натянутая нить, которая не рвётся. Знакомое чувство, как на острове.

Ограда шла деревянным забором, высоким, с плетёным верхом. Ворота были открыты, но только внешне. Физически деревянные створки стояли распахнутыми, а вот пространство между ними было другим. Тут не был барьер в боевом смысле, скорее что-то диагностическое, что-то что читало тех кто проходил и отмечало.

Остановился на секунду у ворот. Фуин-конструкция в воздухе дала слабый отклик, не сигнализацию, просто отметку. Кровь Узумаки, опознана, проходи и я прошёл.

Внутри было тихо. Это было замечено первым. Снаружи Коноха шумела, а здесь была тишина которая бывает либо в пустых местах, либо в местах где фуин отсекала внешние шумы. Дорожки между домами ухоженные, кое-где цветы у порогов, даже в этот холодный сезон кто-то нашёл что-то цветущее и поставил в горшок у входа. Домов было много, но большинство выглядели нежилыми. Ставни закрыты, да и дорожки не истоптаны.

Сенсорика дала то что ожидал. Немного подписей, беременные, это чувствовалось по двойному ритму чакры, старики, по плотности и замедленности и дети, по хаотичным всплескам. Человек сто, может чуть больше. Весь боеспособный состав ушёл на войну.

Подумал об этом мельком, без особой горечи. Они ведь воевали за деревню с убеждённостью людей, которые верили в то что делают. То что деревня потом окажется не совсем такой как они думали, это уже другая история. Не моя и не сейчас.

Стрелка фуин появилась там где и должна была, в полуметре от земли, невидимая для тех кто не знал что именно ищет. Светящийся указатель для своих, один из множества способов которыми Узумаки организовывали внутреннее пространство. Удобная система, я и забыл уже, улыбнулся такому и пошёл куда указывала.

Пройдя по указателю оказался подальше ото всех. Дом стоял в стороне от остальных, не вплотную к ограде, но и не в общем ряду. Огород с южной стороны, большой, видно что работают, чистое крыльцо, со скамьёй у правой стены и у скамьи стояли деревянные деревья в горшках, не цветы, именно маленькие деревья с тонкими стволами. Кто-то занимался этим долго, формируя кроны.

Женщина на крыльце стояла уже когда я подходил. Не вышла, когда услышал мои шаги, а стояла раньше и ждала.

Первая мысль была дурацкой и пришла раньше чем смог её остановить. Старушка Мито...

Потом мысль ушла и стало неловко от неё.

Не старушка ведь. Пожилая женщина в тёмном кимоно с узором из ирисов по нижнему краю. Её волосы были аккуратно убраны, без парадности, а прямая спина, и взгляд который смотрел прямо давал понять что та держит лицо. Морщины у глаз и у рта, немного забавили меня, и я представил нас с женой в старости. Да-а, старушка…

Чакра была по природе узнаваемый, плотной, но он был другой по рисунку. Не та которую знал. Да и этот ромб на лбу, зачем так открыто?

Это была Мито Узумаки, та самая. Жена Хаширамы Сенджу, первый Джинчурики Девятихвостого, одна из сильнейших мастеров фуин в мире. И это женщина стояла на крыльце своего дома в Конохе и смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

Как это трудно, мелькнула мысль. Видеть это постаревшее лицо в котором угадывались и не угадывались черты которые знал. Другая. Полностью другая. Но что-то общее всё равно было, что-то в повороте головы, что-то в том, как держала руки.

— Добро пожаловать, — сказала она. Голос был спокойным, чуть низким для женщины, но который был привычен. — Проходите. Чай уже готов.

***

Внутри пахло сухими травами, деревом и чем-то немного похожим на морскую соль. Это последнее было странным для горной деревни, и я отметил это автоматически.

Комната была большой, с высоким потолком. Открытого огня не было, тепло шло откуда-то из стен, значит инженерная система или что-то из фуин, здесь явно умели такое. На полу циновки, хорошие, но не новые. В нише у северной стены стояло что-то, прикрытое тканью, очертания говорили о каком-то сосуде. Рядом был свиток на подставке, закрытый.

Стол был низким, с двумя подушками по сторонам. На столе чайный сервиз, синий с белым, с узором который я не мог разобрать без того чтобы смотреть дольше чем вежливо. Пар поднимался из чайника.

Мито села напротив с аккуратностью, которая появляется не от церемониальной выправки, а от привычки долгой жизни в определённом ритме. Налила мне первому, потом себе. Маленькие чашки, горячий чай, аромат незнакомый но не неприятный. Как это знакомо.

— Садитесь, — сказала она, хотя я уже садился.

Сел, взяв чашку обеими руками. Горячая, хорошо.

Она не спешила. Пила, смотрела в чашку, потом в окно. За окном был огород, несколько грядок уже под зимним укрытием. Один куст рос без укрытия, тёмный, с плотными листьями. Что-то южное, здесь живёт благодаря чьим-то усилиям.

— Вы давно в Конохе? — спросила она.

— Несколько дней.

— Первый раз в деревне?

— Второй.

Она подняла взгляд. Что-то в нём изменилось, не сильно, просто стало чуть внимательнее.

— Второй, — повторила она. — Значит, были здесь раньше.

— По делам.

— По каким делам приходят в Скрытый Лист шиноби без деревни, без знаков принадлежности, с кровью Узумаки в жилах?

Вопрос был прямым. Я это хорошо оценил. Люди которые задают прямые вопросы, обычно готовы к прямым ответам, либо проверяют как именно ты будешь уклоняться. Моя Мито не была мастером слова, но и этой явно больше чем моей жене.

— Проездом, — ответил.

Она чуть опустила чашку.

— Проездом, — повторила с той же интонацией. — Откуда и куда?

— Из разных мест. В сторону севера.

— На севере война.

— Сейчас везде война.

Она кивнула. Молчание установилось на несколько секунд, не неловкое, просто то в котором каждый думал о своём. Я смотрел на рисунок на чашке, кипарисы и вода. Хорошая работа.

— Я слышала о вас, — произнесла Мито.

— Что именно слышали?

— Хирузен говорил. — Она сделала глоток. — Не подробно. Но достаточно чтобы мне стало интересно.

Хирузен значит, рассказал. Скорее всего не по официальным каналам, иначе у постоялого двора уже стоял бы патруль, а не девочка с запиской. По другому каналу, более личному. Всё же Мито Узумаки была здесь не просто старой женщиной в большом доме, она была частью этого места в таком смысле, который не всегда виден снаружи. Узумаки в Конохе, связь двух кланов через Хашираму, через годы. Хирузен мог говорить с ней иначе чем с советниками.

— И что именно показалось интересным?

— Шиноби с кровью Узумаки, который не из нашего клана. — Она поставила чашку ровно. — Это редкость. Клан не разбросан настолько чтобы такие появлялись незамеченными.

— Война разбрасывает всех.

— Война да, — согласилась она. — Война делает многое. — Пауза. — Но то что Хокаге описал, это не то что делает война с людьми. Это другое.

Я смотрел на неё, она смотрела на меня и ни один не торопился.

— Вы сильнее чем выглядите, — сказала она. — Это тоже слова Хирузена. Он формулировал осторожнее, но смысл примерно такой.

— Он скромный человек.

— Он точный человек. Когда Хокаге говорит осторожно, это значит что слова не передают то что он видел.

Слегка улыбнулся. Что-то в этом было приятным, не то что говорила, а то как говорила. Прямо и без украшений, Мито всегда так умела.

— Расскажите о себе, — произнесла она. — Не для того чтобы я донесла кому-то. Просто потому что мне интересно.

— Полукровка, — ответил, рассказывая заготовленное. — Мать Узумаки, отец из другого клана. Вырос не здесь, в другом месте. Война научила тому что умею.

— Какой отец?

— Не важно уже. Его давно нет.

— Имя клана?

— Маленький, вы не слышали.

Она немного наклонила голову, и это было небольшое движение, почти незаметное, но я его видел. Что-то в нём говорило о том, что слышала ответ, записала его и отложила отдельно от того во что верила.

— Маленький клан, — повторила. — Из какого региона?

— Западнее.

— Западнее это большая территория.

— Да.

Молчание. Она налила ещё чаю, не спрашивая. Мне, потом себе. Движения были спокойными, привычными. Она делала это тысячи раз за свою жизнь, чай был для неё не церемонией, а просто частью разговора.

— Вы знаете фуин, — сказала она и это был не вопрос, констатация.

— Немного.

— Немного. — Это тоже было отложено отдельно. — Ворота отреагировали на вас правильно. Это значит кровь настоящая. — Пауза. — Но реакция была немного другой чем у наших. Как если бы кровь настоящая, но линия боковая. Очень дальняя.

Это была точная наблюдательность, и я почувствовал что-то неудобное в том как точно она её применяла. Мито Узумаки работала с фуин всю жизнь, а ворота Узумаки были её работой или работой тех кого она обучала. Она знала как они реагируют на каждый тип родственной крови.

— Дальняя, — согласился.

— Очень дальняя. — Она отпила. — Настолько дальняя, что обычно уже не считается принадлежностью к клану.

— Значит вас удивило что меня пустили.

— Нет, — ответила она. — Пустили потому что я изменила параметры ворот с утра. Специально для вас.

Это я не ожидал. Не само действие, а прямоту с которой об этом было сказано. Она изменила фуин-конструкцию своих же ворот чтобы пропустить незнакомца о котором слышала несколько слов от Хокаге. Это либо очень высокое любопытство, либо что-то ещё.

— Зачем? — спросил.

— Потому что хотела поговорить без того чтобы вы почувствовали сопротивление. — Мито поставила чашку. — Сопротивление на входе создаёт определённый настрой у гостя. Мне он не был нужен.

Аккуратный человек. Очень аккуратный. Она думала о деталях прежде чем они стали деталями, это было видно по каждому её действию. Записка через девочку, открытые ворота, изменённые параметры. Чай готов до прихода. Никакой импровизации, только подготовка. Именно такой Мито я знал, правда в другое время и в другом месте.

— Вы хорошая хозяйка, — сказал я.

— Я старый хозяин, — ответила она. — Это не всегда одно и то же, но иногда совпадает. — Небольшая пауза. — Расскажите про войну которая вас учила. Что вы из неё взяли?

— Много чего.

— Например?

— Умение смотреть на людей.

— Все войны этому учат.

— По-разному.

Она снова наклонила голову, и это движение было таким же как первое, тихая пометка в её внутреннем журнале. Разговор шёл по поверхности, это оба понимали. Мои ответы были правдой в той части где она ими была, но это была правда которая ничего не открывала. И она это слышала так же чётко как я слышал её вопросы.

— Хирузен сказал, — произнесла Мито медленнее чем раньше, — что вы остановили его технику. Каменного великана.

— Хирузен разговорчивый человек.

— Только с теми кому доверяет.

Я посмотрел на неё, и она смотрела в ответ без улыбки на этот раз. Просто смотрела.

— Как остановили? — спросила она.

— Руками.

— Буквально?

— Буквально.

Секунда тишины.

— Это не техника которую знает Коноха, — произнесла она. — И не техники Узумаки которую знаю я. — Она взяла чашку, но не пила, просто держала. — Это что-то другое по природе. Хокаге это почувствовал, хотя и не смог назвать.

— Хирузен умный человек.

— Один из умнейших которых я знаю. — Пауза. — После его учителя.

Я промолчал. Не потому что было нечего сказать, просто это был её разговор сейчас, она его вела и делала это по своей логике. Перебивать было бы неточным.

— Вы пришли в Коноху не за этим, — сказала Мито. — Не для разговоров и не по торговым делам.

— Нет.

— Вы искали что-то на северном хребте.

— Да.

— И нашли?

Подумал секунду. Не о том что отвечать, а о том как точно отвечать.

— Нашёл направление, — ответил. — Полного ответа пока нет.

Она кивнула, и в этом кивке было что-то похожее на понимание. Не в том смысле что она знала о чём именно я говорю, просто человек который искал что-то долгое время понимал описание поиска.

— Кровь Узумаки, — произнесла она, возвращаясь к тому с чего начинала. — Очень дальняя. Пришедший с запада, из маленького клана которого я не знаю. — Она отпила чай. — С техниками которых в этом мире нет.

— В этом мире… — повторил тихо, скорее себе.

Что-то в её лице изменилось. Очень маленькое изменение, в уголке глаза, в линии губ. Она услышала именно это. В этом мире. Не в этой деревне, не в этой стране. В этом мире.

Мы смотрели друг на друга.

— Полукровка выросший на войне, — сказала она медленно. — Это ваша легенда.

— Это мой ответ на вопрос.

— Ответ и легенда не всегда одно и то же.

— Нет, — согласился. — Не всегда.

Она поставила чашку. Аккуратно, точно по центру подставки. Потом положила руки на стол перед собой, ладонями вниз. Спокойное движение, расслабленное на вид.

— Я прожила долгую жизнь, — произнесла Мито. — Дольше чем большинство. Знаю людей разного типа. — Пауза. — Но тех кто говорит в этом мире как о чём-то отдельном от себя, таких встречала редко.

— И что с ними было?

— Зависело от человека. — Она смотрела на меня ровно. — И от того насколько то что они несли с собой было опасным.

— Я не несу ничего опасного для Конохи.

— Это то что вы говорите.

— Да.

— Хирузен тоже так говорил о вас. Что опасности для деревни нет. — Она слегка наклонила голову. — Но Хирузен смотрит на людей иначе чем смотрю я. Он ищет угрозу для деревни. Я ищу другое.

— Что именно?

— Угрозу для мира который мы построили. — Мито произнесла это без пафоса, просто как факт. — Коноха это не только деревня. Это идея о том как люди могут жить иначе чем жили раньше. Эту идею было трудно построить и ещё труднее хранить. Мой муж всю жизнь строил этот мир, я его защищаю.

— Понимаю.

— Нет, — сказала она спокойно. — Не думаю, что понимаете полностью. — Пауза. — Сколько вам лет?

Вопрос пришёл неожиданно по моменту, хотя сам по себе был очевидным.

— Много, — ответил.

— Точнее?

— Точнее трудно сказать.

Её глаза на секунду стали другими. Не холоднее, просто собраннее. Она отметила этот ответ иначе чем предыдущие.

— Человек который не знает сколько ему лет, — произнесла она медленно, — это либо тот кто потерял память. Либо тот у кого с временем другие отношения чем у большинства.

— Или тот кто не хочет отвечать.

— Это тоже вариант. — Она чуть улыбнулась. — Но вы не выглядите как человек который уклоняется от скромности. Вы уклоняетесь потому что ответ создаст больше вопросов.

Молчал. Это само по себе было ответом, и мы оба это понимали.

За окном ветер прошёл по огороду, пошевелив укрывной материал на грядках. Деревья в горшках на крыльце тихо качнули ветками. Тёмный куст без укрытия остался неподвижным, он привык к холоду.

— Последний вопрос, — сказала Мито. — Потом чай и потом вы пойдёте куда вам нужно.

— Хорошо.

— Ваше присутствие здесь. Сейчас, в это время. Это случайность или нет?

Я думал секунду. Потом ответил честно.

— Нет. Не случайность. Но и не то что вы, возможно, думаете. Я здесь потому что пытаюсь найти дорогу куда-то. Коноха оказалась на этом пути. Не целью, не причиной. Просто оказалась.

— Куда-то, — повторила она.

— Домой.

Это слово вышло само. Без намерения, просто вышло.

Мито смотрела на меня, и я не мог точно понять что именно она думала. Лицо её было спокойным, но под спокойствием шла работа, это чувствовалось. Что-то она решала, взвешивала, и это что-то было важным для того что будет дальше.

— Домой, — произнесла наконец тихо. — Это всегда оказывается сложнее чем кажется. — Она взяла чашку. — Даже если знаешь где это.

— Знаю где.

— Но не знаете как.

— Почти.

Она отпила, поставила и посмотрела в окно.

Разговор закончился, это было понятно по тому как изменился её ритм сердца. Она не прощалась, не вставала, просто та часть которую планировала завершилась. Я тоже собрался подняться.

Потом она заговорила.

— Вы знаете что меня тревожит, — произнесла Мито. — Не ваши техники. Не то что вы сильны по-другому. — Пауза. — Тревожит то что я не могу понять кто вы на самом деле. — Она повернула голову и посмотрела прямо. — Я умею читать людей. Долго умею. А вас, нет.

— Это плохо?

— Это зависит, — ответила она нахмурившись. — От намерения.

— Я уже говорил что намерения у меня простые.

— Говорили. — Голос остался ровным. — Но есть вещи, которые я не могу оставить просто на словах. Слишком много вложено в то что мы здесь строили. — Она смотрела на свои руки, потом снова на меня. — Слишком много людей умерло.

— Понимаю.

— И всё же…

Она встала, я тоже встал, рефлекторно.

Движение было первым признаком. Не боевая стойка, не изменение дыхания. Просто то как она встала, не так как вставала весь этот разговор, то есть чуть иначе по распределению веса. Ничего что большинство заметило бы, а я вот заметил.

Фуин на её руках активировался раньше чем она подняла ладони. Не на чернилах, это было в самой коже, вживлённое, многолетнее. Такие конструкции создаются за десятилетия практики, когда знаки становятся частью тела. Золотые линии прошли по пальцам и ладоням, тонкие как паутина.

Конго Фуса.

Адамантовые Цепи Узумаки, только другие. Не те которые знал по своей Мито. Старше. Плотнее по рисунку, с дополнительными узлами в местах где его версия была чище. Несколько десятилетий совершенствования, может больше. И кое-что ещё внутри конструкции, что-то что я видел впервые, не знакомое по архитектуре.

Первая цепь пошла не к моим рукам. К шее.

Это была точная оценка приоритетов, это я отметил в мгновение с профессиональным уважением пока уходил в сторону через шаг. Цепь прошла там где только что было моё тело и ударила в стену. Камень треснул. Не раскололся, именно треснул, длинной ровной линией от точки удара до потолка.

Мито развернулась без паузы. Вторая цепь и третья пошли одновременно с двух сторон, перекрывая пространство между мной и выходом. Четвёртая накрывала пространство за спиной. Пятая шла сверху.

Пять одновременно. Не сдержать хочет, и не захватить. Это точно уничтожение.

Она хотела убить.

— Подождите, — сказал я.

Цепи не остановились. Переместился через минимальный расход чакры, оказавшись у западной стены. Три цепи перестроились мгновенно, она видела куда я ушёл и скорректировала. Хорошо, очень хорошо. Лучше чем большинство тех кого встречал цепями.

— Послушайте, — произнёс снова.

— Нет смысла, — ответила она ровно, и в голосе не было злости. Просто решение, принятое и не обсуждаемое.

Шестая цепь вышла из земли под ногами. Я поднялся в воздух на тонком потоке маны, цепь прошла там где была моя нога. Потолок был низким, метра три, это давало мало пространства для манёвра.

— Мито.

— Не называй меня по имени.

— Тогда как?

— Никак.

Седьмая цепь пошла горизонтально, на уровне груди, с разворотом. Не прямолинейная, она изгибалась в воздухе, обходя ожидаемые точки ухода. Тактика против тех кто умеет уклоняться, конструкция для тех кто видел обычные цепи и научился от них уходить.

Шаринган активировался сам. Не для гендзюцу, просто для скорости восприятия. Цепь прошла в полуметре от виска.

Мито стояла в центре комнаты, золотые линии горели на руках и уже поднимались по предплечьям. Резерв у неё был огромным, это чувствовалось, она не расходовала ни капли, она держала объём постоянным. Не простой человек держал Девятихвостого. Не случайный мастер. Принцесса Узумаки.

— Объясните мне, — сказал я. — Что я сделал не так.

— Ты пришёл сюда.

— Ты сама ведь позвала. — Бровь поднялась сама по себе.

— Чтобы убить здесь, а не в деревне. — Она произнесла это без интонации. — Меньше следов.

Осмыслил это за ту долю секунды что был в воздухе пока восьмая цепь перестраивалась под мою позицию. Она приняла решение ещё до того как я пришёл, разговор был не для того чтобы убедиться что я опасен, а для того чтобы убедиться что она не ошибается. И что-то в нашем разговоре убедило её что не ошибается.

Но что именно?

Цепи пошли снова, три одновременно, девятая десятая одиннадцатая, с перекрытием от которого некуда было деться обычными методами. Комната стала меньше, цепи держали углы и перекрывали вертикаль. Она загоняла в точку из которой не выйти.

Я опустился на пол.

Стоял, не двигаясь. Цепи остановились в воздухе в паре метров, натянутые. Мито смотрела на меня.

— Ладно, — сказал. — Послушай.

Что-то в её лице изменилось. Самую малость.

— Что именно?

— Почему. Настоящее почему.

Пауза была долгой. Цепи держались в воздухе, не опускались и не атаковали. Она думала.

— В этом мире, — произнесла наконец. — Ты сказал в этом мире. Как будто есть другие.

— Есть.

— И ты из другого.

— Да.

— Значит ты пришёл сюда не случайно и не проездом. — Голос всё ещё был ровным, но под ровностью появилось что-то холодное и очень твёрдое. — Значит у тебя есть информация о том что было или что будет. И это информация которой нет у нас.

Я молчал.

— Люди с такой информацией, — продолжила Мито, — это не просто опасность. Это опасность которую невозможно просчитать. Потому что она работает не в рамках известного. — Пауза. — Мой муж строил этот мир. Мой муж умер. Я хоронила то что от него осталось и после этого стерегу то что он построил. — Цепи чуть подтянулись. — Я не позволю никому из другого мира разрушить то что стоило такой цены.

— Я не собираюсь ничего разрушать.

— Ты так говоришь…

— Я говорю правду.

— Правду с твоей точки зрения, — ответила она. — А твоя точка зрения включает знание о будущем которое даёт тебе возможность делать вещи которые для остальных невозможны. — Пауза. — Даже если ты не собираешь разрушать намеренно, само твоё присутствие уже меняет то что будет. Ты понимаешь это?

Понимал. Это был честный аргумент, лучший из тех что слышал против своего присутствия здесь. Не агрессия и не защита территории. Просто логика человека который знает цену нарушенных равновесий. Она всегда была умна, умнее других и даже сейчас другая понимала что время может быть нарушена тем кто знает это время.

— Понимаю, — сказал.

— Тогда ты понимаешь почему.

Цепи пошли снова, медленнее чем раньше, но с другим намерением. Не убить одним ударом. Запечатать. Сначала зафиксировать, потом решить что делать дальше.

Конго Фуса обвился вокруг меня золотым светом что перекрыла пространство и я почувствовал как чакра в воздухе меняется под воздействием конструкции. Хорошо выстроено. Она умела…

— Одна просьба, — произнёс.

Цепи замедлились, но не остановились.

— Какая.

— Посмотри на меня.

— Смотрю.

— Нет. — Я поднял правую руку, медленно, без резких движений. — Посмотри.

Она посмотрела на палец, и потом заглянула в глаза. И я затянул её в иллюзию. И всё же она никогда не была боевым шиноби…

***

Сами знаете где искать больше глав.