Девятый день моего путешествие начался с запаха гречневой каши и чьего-то громкого спора за стеной.

Не за той стеной, что раньше, а за другой, со стороны лестницы. Там кто-то настойчиво доказывал что-то хозяину постоялого двора, и хозяин с таким же настойчивым спокойствием отвечал. Слов не разобрал, просто интонации, одна напирающая, другая держащая позицию.

Встал в привычном темпе не торопясь взял и проверил снаряжение не глядя, руками. Кунаи на месте, документы на месте, деньги на месте. Занимательный рефлекс, который выработался в этот короткий период, который я здесь.

За окном было серое утро. Были просто облака без дождя, плотные как вата. Горы на юге тонули в дымке, и только верхушки кое-где протыкали её снизу, белыми снежными вершинами.

Поглядев на пейзаж мира что был родным и не родным одновременно, спустился в общий зал.

Здесь было уже людно, хотя до настоящего утреннего часа ещё не дошло. Несколько торговцев у дальнего стола, двое путников у окна с видом людей, которые не выспались и не собираются притворяться, что выспались. Хозяин за стойкой разливал чай в глиняные кружки, движениями отработанными до полного автоматизма. Каша распределялась по мискам, пар поднимался к низкому потолку.

Занял место у стены, как обычно. Спиной к доскам, лицом к залу. Заказал рис и чай, добавив жестом что-то кислое если есть. Хозяин кивнул и через минуту появилась маленькая плошка с маринованными сливами. Хорошее место, умеют читать желание.

Медленно ел жуя неспешными движениями и наслаждаясь вкусом. Никуда не торопился ожидая заинтересованных лиц. Наконец те вошли через десять минут неспешна показываясь с лестницы.

Первым вошёл тот, которого слышал через стену. Светлые волосы, татуировки на с глаз, которые уходили в щёки, в которых сразу угадывалось что-то характерное, не просто случайный узор, а маркировка. Двигался широко, занимая пространство больше, чем требовалось, и при этом, похоже, не замечал этого. Огляделся по залу с видом человека, который привык, что в любом помещении у него есть право на лучшее место. Хм-ф похоже, когда был моложе был более дерзким. Интересно насколько?

За ним шла девушка. Длинные светлые волосы, собранные сзади, но не аккуратно, скорее по-походному, быстрым узлом. Она не оглядывалась так, как он. Она уже знала, что в зале, ещё до того как вошла, это было видно по тому как сразу прошла к столу, не задерживаясь у входа.

Третий спустился последним. Застыв на секунду на последний лестнице тот остался стоять. Это было короткое состояние стопа, когда тот успел сделать что хотел. Потом прошёл следом за двумя.

Это не было ничем примечательным для стороннего наблюдателя. Спустился человек, прошёл к столу. Но я смотрел на то, что было между действиями. Та секунда у лестницы, она была не замешательством и не осторожностью. Она была ровно такой длины, которая нужна, чтобы получить полную картину зала. Потолок, углы, выходы, количество людей, их расположение, возможные угрозы. Всё это считывалось быстрее, чем выглядело со стороны.

Сел чуть боком к ним. Не демонстративно, просто так лёг угол и я думал о нём. Орочимару.

Ему было лет семнадцать, может восемнадцать, я не угадывал точно по возрасту у молодых. Длинные свободные чёрные волосы до плеч украшали бледную кожу, но не болезненно, скорее как у человека, который проводит мало времени на открытом солнце не потому что болен, а потому что ему просто неинтересно солнце. Узкое лицо, глаза с тем особым прищуром, которое трудно описать словами, они смотрят так, будто видят не то, на что смотрят, а что-то за этим. Не мистически, а как у человека, который привык анализировать поверх наблюдения. Видит вещь, а думает о её принципе.

Сел последним, с края стола. Лицом к залу, как и я. Это тоже не было случайным.

— Опять рис, — сказал Джирая, откидываясь на спинку стула. — Нельзя было нормально выбрать постой?

— Нормальный постой стоит дороже, — ответил Цунаде, не отрываясь от изучения чего-то в небольшом свитке. — А ты уже потратил половину общей суммы на позавчерашний вечер.

— Там были обстоятельства.

— Хозяйка мельницы это обстоятельство?

— Вдовы нуждаются в поддержке.

Цунаде закатила глаза с такой отточенностью, которая говорила о многократной тренировке. Орочимару же ничего не сказал. Просто взял чай, когда принесли, и посмотрел в кружку с таким видом, будто изучал структуру жидкости. Потом отпил и снова посмотрел в зал.

Я уже ел кашу и выглядел не особо приметным, слушая их разговор за столом что шёл своим чередом. Джирая что-то доказывал с интонацией человека, которому отказывают в очевидном, а Цунаде отвечала коротко, по существу, без желания продолжать этот конкретный спор дольше необходимого. Устала слушать про то как дамочка умоляла его не уходит? Орочимару в разговор не вступал, просто слушал или не слушал, по нему сложно было понять, что именно он делает в данный момент.

Дальний торговец у окна уронил ложку. Орочимару среагировал раньше, чем звук дошёл до меня, по крайней мере, так казалось. Быстрый взгляд в ту сторону, секундная оценка, взгляд обратно к столу. Угроза отмечена как незначительная.

Хорошие рефлексы для своего возраста. Уже начал менять своё тело под змеиный аналог?

Я доел кашу, отодвинув миску и взял чай. Горячий, немного горчит, что значит заварен правильно. Здесь похоже умеют.

Где-то ближе к середине своего завтрака я полез в карман за деньгами, проверить, сколько есть, и небольшой кунай, который держал отдельно, просто зацепился за ткань и соскользнул на пол. Звук был негромкий, металл об доску, но характерный для всех понятный.

Не поднял сразу. Посмотрел, куда он лёг потому что знал, что Орочимару поднял его раньше.

Не потому что сидел ближе, расстояние было примерно одинаковым. Просто его движение началось на рефлексе, предмет упал, рука пошла, подобрал, не глядя на меня. Тот спокойно посмотрел на кунай в своей руке и потом на меня.

Я же не торопился с действиями. Просто смотрел ожидая что же он сделает.

Наши глаза встретились на долю секунды дольше, чем бывает у незнакомых людей в таких ситуациях, и он изучал меня так же, как изучал структуру чая, быстро и без видимого интереса. Просто сбор данных, но задержался чуть-чуть ведь не понял кто я. Не понял почему его рука дрогнула.

Когда он молча протянул кунай я взял его, коротко кивнув. Он отвернулся обратно к своей кружке и ничего не сказал, как и я.

В моменте касания, мана потекла тонкой ниткой, почти неощутимо, вдоль ладони туда, где коснулся кунай его пальцев. След остался едва заметный, как след слабого запаха. Не метка, не маяк, ничего такого. Просто тонкая нить, которую можно найти, если знать, что искать.

Отвернулся, убирая кунай обратно. Спустя пару минут, в разговоре за их столом что-то изменилось. Тон может быть?

— ...три дня максимум, — говорил Джирая, уже тише, без прежней громкости. — Потом либо подкрепление приходит, либо мы сами отходим на северный рубеж.

— Подкрепление не успеет, — ответила Цунаде покачав головой. — Я смотрела сроки. Ближайший отряд в четырёх днях марша.

— Значит, отходим.

— Значит, нужно сначала провести разведку у реки. Там что-то изменилось в позициях…

Джирая переключился на серьёзный тон так же быстро, как до этого говорил о вдовах. Это тоже было характерно.

— Сегодня?

— С самого утра. — Цунаде свернула свиток. — Ты готов?

— Я всегда готов.

— Хах, это неправда, но пусть будет…

Орочимару двинулся, не дожидаясь окончания разговора, поднялся допив чай, и поставив аккуратно кружку на стол, посмотрел на обоих сокомандников по очереди. Что-то в этом взгляде говорило: заканчивайте разговаривать уже пора.

Цунаде встала следом. Джирая ещё секунду помедлил, потом тоже поднялся, зачем-то оглядев зал ещё раз, уже с другим выражением, не хозяйским, а профессиональным. Они ушли и дверь негромко закрылась за ними.

Я ещё минуту сидел с чаем, ни о чём особенном не думая, просто держал кружку двумя руками и смотрел на то место, где они сидели.

Рис недоеден у Джираи, тот явно торопился, когда разговор стал серьёзным. Пустая кружка Орочимару поставлена точно по центру, параллельно краю стола. Цунаде оставила свой стакан с недопитым чаем с той стороны, где было удобнее выходить без задержек.

Мелкие вещи. Но в мелких вещах видно человека точнее, чем в больших. Опыт есть, сила есть, наследие…Тобирама всё же решил оставить ребёнка? Но почему такой? Он ведь мог сделать что угодно. Но почему сделал так? Интересно что следовала за таким решением, и кем была матерью. Встал, допив своё, и вышел во двор отпуская мысль насчёт гения брата.

Во дворе было прохладно и пахло прогоревшим деревом, где-то тут жгли что-то ещё с вечера, видимо. Небо над городом было серым, ровным, без особых примет и тлько на юге, там где горы переходили в предгорья, а предгорья в равнины Страны Огня, горизонт выглядел иначе. Не светлее, не темнее, а немного оранжевым. Такой оттенок не бывает от рассвета в это время, слишком поздно и слишком постоянно. Горит что-то большое. Давно горит.

Линия фронта сдвинулась. Постоял, глядя на этот оранжевый край. Потом отвернулся и пошёл обратно внутрь.

***

День прошёл в не сложной неторопливой работе. Нашёл на рынке одного из тех торговцев, с которыми говорил накануне, и он оказался тут снова, покупал зерно. Коротко уточнил кое-что про то место у горного перевала, где компасы врут. Тот объяснил направление точнее, нарисовал пальцем прямо на земле примерный маршрут, а потом добавил кое-что, чего вчера не говорил.

— Там ещё колодец есть, старый, — сказал торговец. — Воды в нём нет, я проверял. Но если бросить камень, не слышно, как он падает. Вообще.

— Глубокий?

— Не в этом дело. Я другие глубокие знаю, там слышно хотя бы через несколько секунд. Здесь тишина. Просто тишина, и всё. Моя лошадь к нему подходить не хотела, я её за узду тянул, а она упиралась.

Кивнул и записал у себя в голове рядом с остальным.

Потом зашёл в маленькую лавку при храме, той, что заметил ещё вчера, со старыми свитками. Хозяин, пожилой мужчина с такими аккуратными руками, как у переписчика, посмотрел на меня с интересом. Сказал, что ищу записи о необычных местах в окрестностях, старые, не обязательно официальные. Байки, легенды, что угодно.

Он подумал, потом полез куда-то в дальние стеллажи и вернулся с небольшой связкой бумаг, явно не нового происхождения. Бумага пожелтела, а чернила выцвели, почерк был крупным и неровным, как у человека, который редко пишет.

— Это местный, — сказал хозяин. — Торговец, жил лет пятьдесят назад. Собирал такие истории, не знаю зачем. Его записки никто не покупал, пока вы…

Заплатил сколько попросил, не торгуясь и вернулся в комнату, сев у окна и читал до вечера.

Записки торговца оказались неожиданно плотными по содержанию, если отфильтровать то, что было просто байками, страшилками для детей и религиозными объяснениями плохого урожая. После фильтрации осталось несколько вещей, которые требовали внимания.

Первое. Место у северного перевала, то самое, про которое говорил торговец с ожогом на шее, упоминалось в записках трижды. Три разных человека в разное время описывали одно и то же, тяжёлый воздух, компас врёт, животные не идут, а колодец без дна. Это уже не байка. Это наблюдение с повторяемостью. Значит аномалия.

Второе. Торговец записал один рассказ, который привёл дословно, со слов старого шиноби, который остановился у него переночевать. Шиноби был без деревни, бродяжничал поди. Рассказал про место в горах, куда заходил по случаю, когда хотел избежать патруля. Описывал так: вошёл в расщелину, а вышел совсем не там, где должен был. Расстояние не совпало. Потратил двадцать минут на проход, который по его расчётам должен был занять три минуты, а оказался на другом склоне горы, километра на два в стороне от того, куда шёл.

Шиноби объяснял это тем, что горная волшебство запутала, потому что такие объяснения проще. Но я читал это другим взглядом.

Пространственная нестабильность. Небольшая, локальная. Но если она была там пятьдесят лет назад, она может быть там до сих пор. Или след от неё.

Третье место было в самих записях только упомянуто вскользь, одна строчка, как ориентир, у кривой сосны за старым святилищем. Без описания, просто маркер. Интересно.

После того как всё отметил отложил бумаги и посмотрел в окно.

Оранжевое свечение на юге стало гуще. Теперь оно было заметно даже сквозь дневной свет, что значило, что там горит по-настоящему и давно. Что-то крупное, лес или деревня.

Линия фронта не просто сдвинулась. Она ускорилась, а это возможно меняло маршрут каравана. Нужно было уточнить у нанимателя.

Спустился обратно вниз, нашёл торговца зерном в хозяйской комнате, тот как раз разговаривал с Дайсуке, которого я тоже заметил в углу. Оказывается, они знали друг друга, нашли общих знакомых и теперь обсуждали цены на зерно с тем оживлением, которое характерно для людей, которым говорить о работе приятнее, чем о войне.

Подождал, пока они закончат фразу.

— Маршрут не изменится, — сказал торговец зерна, когда я задал вопрос. — Обходной путь через Нейтральные Поля специально для таких ситуаций. Дальше, но в стороне от фронта.

— Фронт движется быстрее, чем был вчера.

— Вижу. — Он кивнул в сторону окна, где оранжевое свечение было заметно. — Поэтому выход завтра с утра, а не послезавтра. Я поменял время.

Это было сказано ровно, без паники. Хорошо, значит понимает. Человеку, который умеет переключаться можно доверять.

— Готов к утру, — ответил я и ушёл.

Дайсуке поймал меня у лестницы.

— Ты в Страну Огня? — спросил негромко.

— В ту сторону.

— Это плохо. — Он помолчал. — Там неспокойно стало.

— Стало.

— Будь осторожен, Кен.

Кивнул. Он вернулся к своему торговцу, а я поднялся к себе.

***

К вечеру общий зал снова наполнился людьми, уже другими, те, что были утром, по большей части ушли или ещё придут позже. Прибыли новые беженцы с севера, несколько семей с детьми и узлами, которые несут всё что важное. Хозяин размещал их без лишних вопросов, война научила людей быть практичнее в отношении документов.

Сидел у стены и слушал то, что текло в общем потоке разговоров.

Говорили про фронт, про какую-то деревню, что сгорела, про беженцев, про цены, которые растут. Один мужчина рассказывал, что видел позавчера большой отряд ивовских шиноби, идущих на юг, около сотни человек с грузом. Другой возражал, что это не Ива, а Амегакуре, у них ведь другие плащи. Третий говорил, что с тех пор как Ханзо заключил союз, разницы уже нет.

Упоминание Ханзо у меня вызвало что-то похожее на лёгкое любопытство. Встреча у ущелья была свежей, где-то дня четыре-пять от сюда. Или чуть больше с дорогой. Ооноки сказал тогда, что хочет только знать, кто я такой. Думаю Ханзо также хотел.

Он не узнал. И не узнает в ближайшее время, если не встретимся снова.

Что-то во мне надеялось, что встретимся. Бой в ущелье был интересным, по-настоящему интересным, что бывало нечасто. Ханзо двигался не так, как большинство, он думал о силовой эффективности иначе, без показухи, без лишних движений. Каждый удар был таким что…заставлял думать. Таких противников встречаешь редко.

Но сейчас было другое. Отряд Ивы на юг, если это был он, оранжевое небо, фронт который ускорился. Что-то происходило, причём крупное и я не знал что именно, потому что не следил за ходом этой войны с нужным вниманием. Это была чужая война в чужом мире, и я намеренно держал дистанцию.

Но дистанция имеет предел, когда линия фронта движется в сторону твоего маршрута.

Вышел снова во двор. На этот раз небо было уже тёмным, звёзды появились там, где не было облаков. А на юге оранжевое свечение стало чуть ярче. Не резко, просто на несколько тонов насыщеннее, чем было днём.

Постоял, глядя на него. Возможно Орочимару был где-то там. Три дня максимум, сказал Джирая. Разведка у реки, потом либо подкрепление, которое не успевает, либо отход.

Может они не знали, что фронт ускорился? Может, знали, если провели разведку сегодня. А может, ещё нет.

Не моё дело. Повторил это мысленно. Не моё дело. У меня есть маршрут, есть цель, есть приоритет. Разломы, архивы, монах без имени в деревне Тайё у предгорий. Всё остальное это отклонения, которые стоят времени.

Развернулся и пошёл обратно.

У входа на постоялый двор стоял мальчишка лет десяти, из тех, что вечно вертятся у дверей таких мест и предлагают передать сообщение за монету. Он не предложил ничего, просто стоял и смотрел на меня с таким серьёзным видом, какой бывает только у детей, которых только что очень напугали.

— Ты видел? — спросил он, кивнув в сторону юга.

— Видел.

— Мама говорит, это большая деревня горит. — Он помолчал. — Там люди?

— Вероятно.

— Почему их не спасают?

Я посмотрел на него секунду. Правильный вопрос, и неправильный адресат.

— Не знаю, — ответил честно. — Иди домой.

Он ушёл, не споря. Я же зашёл внутрь. Надо было отдохнуть.

***

Ночью не спал особенно хорошо, не потому что мешало что-то конкретное, а просто тело было в том состоянии, когда отдыхает, но не отключается. Полудрёма, полунаблюдения. За стеной было тихо, оба соседних места оказались пустыми. Трое коноховских шиноби ушли на разведку и не вернулись на ночлег, что было ожидаемо.

К рассвету встал окончательно, провёл проверку с конструкцией Шести Глаз. Сорок секунд. Потом дискомфорт и я остановился.

Тридцать минут восстановления. Потом снова. Ещё сорок секунд. Два раза по сорок это уже лучше, чем вчера, когда сделал только один. Прогресс медленный, почти незаметный, но если держать темп, через месяц будет разница.

Собрал свои немногочисленные вещи, их всегда было немного, это удобно. Во дворе каравана уже шла подготовка. Торговец зерном оказался человеком, который не говорит зря, сказал утром, значит утром. Три повозки, восемь лошадей, ещё двое охранников помимо меня, один из которых оказался бывшим ниндзя без деревни, видно сразу по позиции тела и чакры. Мы с ним посмотрели друг на друга и оба поняли всё, что нужно, без слов.

— Маршрут знаешь? — спросил он.

— В общих чертах.

— Тогда пойдёшь в хвосте. Я в голове.

— Договорились.

Дайсуке нашёл меня ещё раз, уже прощаясь.

— Горо остаётся здесь, у него тут дела появились, — сказал торговец, не очень убедительно скрывая, что дела это скорее всего женского происхождения. — Поехали бы вместе, но вы в разные стороны.

— Ничего, Дайсуке. — Пожал его руку. — Береги себя.

— И ты. — Он помолчал. — Если что не так там на юге, возвращайся через Источники. Здесь безопаснее пока…

Кивнул и он ушёл к своей повозке, которая стояла в другом углу двора. Наш же выход состоялся, когда солнце только-только перевалило линию гор на востоке. Небо было чистым с утра, и это было единственное утешение в том, что на юге оранжевое свечение ночи превратилось с рассветом в серую дымку, хорошо заметную на горизонте.

Деревня или несколько деревень. Что-то горело долго и явно не затухало.

Первый час дороги шёл молча. Охранник в голове каравана двигался хорошо, отслеживая стороны без лишней демонстративности. Я шёл в хвосте и делал то же самое. Дорога была нормальной для этого времени года, немного влажной, но без серьёзных ям.

Лес по сторонам был живым, птицы пели, что значило, что в ближайшем радиусе нет ничего, что их пугало. Сенсорика держала пассивный режим, просто фоновое сканирование, ничего лишнего и пока я шёл думал.

Орочимару в семнадцать-восемнадцать лет был точно таким, каким я его себе представлял в молодости. Думал ли я, что увижу его живым и настоящим? Нет. Думал вообще о таком? Наверное нет, слишком абстрактно было. Я жил в мире, где все эти имена это история, не настоящее. Хаширама, Тобирама, кланы, Первый и Второй Хокаге. Всё это было моим, которое формировало мир вокруг меня, но внуки Сенджу были далеки…

Здесь другое. Здесь это живые люди. Семнадцатилетние шиноби на задании у переправы. Джирая, который громко спорит из-за денег и смотрит на хозяек постоялых дворов. Цунаде, которая держит команду вместе одним взглядом. Орочимару, который поднимает чужой кунай с пола и смотрит на тебя долю секунды дольше, чем нужно.

Я ведь знал, кем они станут.

Это было странное знание. Не тяжёлое, не радостное, просто странное. Как знать конец книги, которую ещё не дочитал. Джирая станет Мудрецом Горы Жаб и умрёт в другой стране, один, на воде. Цунаде возглавит Коноху и будет нести вину за то, что не могла предотвратить. Орочимару предаст деревню, бросит всё что у него было, ради одного вопроса, который не давал ему покоя всю жизнь.

И ещё Сенджу Наваки...

Это имя в голове появилось само. Брат Цунаде, другой внук брата. Я видел её сегодня утром. Живую, молодую, жёсткую в движениях и во взгляде. Наваки ещё жив определённо. Дан, жених возможно тоже жив. Ещё нет той потери, которая сломает её на годы, от которой она не оправится полностью никогда.

Мне плевать? Нет. Не плевать. Они были мне с какой-то стороны родственники всё же. Именно поэтому думать об этом было неприятно.

Не потому что я собираюсь что-то менять. Не собираюсь, и это...правильно. Это не мой мир, не моя история, не мои родственники, и у меня нет ни права, ни ресурса переписывать чужие судьбы. Тем более что я не знаю, что будет, если начну их переписывать. Появиться ли местный Мудрец чтобы опять сказать мне что историю менять нельзя? Или…

Нет, не стоит испытывать судьбу. Но всё равно неприятно. Это нормально. Неприятно и при этом правильно держать дистанцию.

Чакра в голове каравана остановилось. Охранник поднял руку, сигнал, и я среагировал автоматически, встав у борта повозки и активировав сенсорику.

Впереди, метрах в ста пятидесяти, на дороге стояла небольшая группа. Десять человек, у каждого было оружие, чакра уже разогнана, да и движение рук…

Что-ж, отвлекусь от мыслей что кто-то умрёт.

***

Кому интересна глава 90, загляните в примечании автора на странице фанфика.